Лексические трансформации
Завершая рассмотрение данной проблемы, еще раз подчеркнем, что указание на имеющую место асимметрию между понятийной и семантической сферами следует понимать как отсутствие жестких взаимно-однозначных отношений между ними. Даже если идиосемантическая система данного языка не «предусмотрела» специального аналога какому-либо понятию, это понятие может быть описательно выражено в речи посредством синтагматической конфигурации словесных знаков.
1.7 Формы существования понятийного мышления
Признание понятийной сферы в качестве одного из ярусов человеческого мышления заставляет поставить вопрос о тех операционных сущностях, в форме которых оно осуществляется. Если экстралингвистическая реальность, логический строй мышления и язык имеют присущие им единицы и законы, то понятийная сфера также оперирует своими единицами – концептами, или понятиями, которые способны группироваться в сложные структуры, называемые понятийными категориями.
Концепты – это понятийный инвентарь, аппарат, находящийся в распоряжении человека, они составляют тот понятийный фонд, из которого извлекаются мыслительные единицы для осуществления речемыслительного процесса. Будучи вовлеченными в речемыслительный процесс, концепты становятся мыслительными референтами. Отсюда ясно, что мыслительный референт и концепт – явления однопорядковые, соотносимые, но не тождественные. Мыслительный референт – это актуализованный концепт, идеальный объект мысли в конкретном акте номинации. При этом следует указать на разницу между мыслительным референтом и просто референтом. Если референция понимается как отношение актуализованного, включенного в речь имени или именного выражения к объектам действительности, то референт – это по сути «актуализованный» денотат, материальный объект мысли в конкретном речевом акте, сущность, вовлекаемая в структуру лингвистического знака не на уровне языковой статики, а на уровне речевой динамики. Таким образом, отношения между денотатом и референтом сродни отношениям между концептом и мыслительным референтом. Последовательно проводимое разграничение референта и мыслительного референта представляется в высшей степени важным и обладающим большой экспланаторной силой. Так, при отождествлении этих двух сущностей не удается объяснить возможность истинных высказываний о несуществующих предметах. Как пишет Л. Линский, если суждение высказывается о чем-то, то этот предмет должен реально существовать, иначе, как же в суждении он может быть упомянут? Или каким же образом может иметь место референция к нему? Нельзя говорить о референции ни к чему, нельзя высказываться ни о чем, и если высказывание ни о чем невозможно, оно всегда должно быть о чем-то.
Так эта известная с древних времен цепь рассуждений приводит к выводу о невозможности истинных высказываний о несуществующих предметах. Значит, невозможным становится даже утверждение, что они не существуют. Очевидно, выход из положения может быть найден в том, что языковая референция осуществляется не прямо и непосредственно к явлениям внешнего мира, а к сущностям идеальным – мыслительным референтам, которые способны в силу креативного характера человеческого мышления конструировать несуществующие предметы и нереальные ситуации.
Примерно в том же ключе доказывает нетождественность референтов и мыслительных референтов И.Ф. Вардуль. По мнению автора, многочисленные факты несоответствия содержания высказывания действительности, в частности, такие заведомо ложные высказывания, как «На вербе растут груши», доказывают, что языковые референты суть идеальные объекты. Это не денотаты, а сигнификаты, если воспользоваться терминологией Ч. Морриса. Выводы, к которым приходит И.Ф. Вардуль при рассмотрении этой проблемы, заключаются в следующем: 1) при построении речевого высказывания параллельно с ним конструируется его идеальный референт, который может быть адекватным и неадекватным действительности; 2) информация, содержащаяся в высказывании, относится к идеальному референту, а не непосредственно к действительности, но, передавая информацию об идеальном референте, мы через нее передаем информацию и о действительности – в той мере, в какой референт адекватен действительности.
Сошлемся в связи с рассматриваемой проблемой и на мнение В.Г. Гака, который считает, что референтом предложения является не отдельный элемент действительности, а отрезок ситуации в целом; ситуация же трактуется как совокупность элементов, присутствующих в сознании говорящего в объективной действительности в момент «сказывания» и обусловливающих в определенной мере отбор языковых элементов при формировании самого высказывания.
Итак, если референция – это отношение, то мыслительный референт – это та ментальная единица, посредством которой это отношение актуализируется в конкретном речевом акте; если виртуальное имя коррелирует с виртуальным понятием-концептом, то актуализованное, включенное в речь имя коррелирует с мыслительным референтом; наконец, если концептуальная система соотносится с языковой системой, то оперирование мыслительными референтами происходит при осуществлении речевой деятельности. Концепт, таким образом, рассматривается как сущность статическая, а мыслительный референт – как динамическая.
Когда мы ведем речь о том, что языковая сфера есть в значительной степени результат формализации понятийной, то представляется весьма важным иметь в виду указанную разницу между концептами и мыслительными референтами. При осуществлении речемыслительного процесса имеет место синтагматическое соединение и десигнаторов словесных знаков, и их десигнатов, что составляет собственно речевой аспект процесса, а также синтагматическое соединение мыслительных референтов, что составляет мыслительный аспект этого процесса. При этом необходимо особо указать, что такое искусственное расчленение фактически единого процесса предпринято лишь в исследовательских целях для удобства анализа, в действительности, же, как справедливо полагает С.Д. Кацнельсон, процессы мышления и речеобразования неотторжимы один от другого и представляют собой единый речемыслительный процесс.
1.8 Понятие грамматических и лексических трансформаций при переводе, причины их возникновения
В процессе перевода постоянно приходится прибегать к грамматическим и лексическим трансформациям. Грамматические трансформации обусловлены различием в структурах двух языков – языка оригинала и языка перевода. В их лексических системах тоже наблюдаются несовпадения, ибо, по образному выражению Сэпира, каждый язык имеет свой «своеобразный крой». Это своеобразие лексико-семантического аспекта каждого языка, прежде всего, проявляется в типе смысловой структуры слов. Любое слово, т.е. лексическая единица, не является чем-то обособленным, но частью лексической системы языка, ее составным элементом. Этим объясняется своеобразие семантической структуры слов в разных языках. Кроме того, соответствующие семантические единицы в разных языках могут иметь различную значимость, т.е. занимать различное положение в системе языка. Слово может быть более употребительным в одном языке, а в другом иметь более узкое или даже терминологическое значение, как, например, так называемые интернациональные слова во французском и русском языках.
Каждое слово осуществляет понятие о предмете им обозначаемом. В семантике слова отражаются различные признаки предмета, его свойства и связи его значения с обозначаемыми объектами. В семантике слова отражено видение мира, свойственное данному языку, вернее, носителю данного языка. При познавании действительности могут быть выделены различные признаки одного и того же объекта – денотата, что находит свое отражение в семантической структуре соответствующего слова.
Но, несмотря на выделение различных признаков, оба языка в равной степени адекватно отражают одно и то же явление действительности. Здесь можно привести слова Г.В. Колшанского: «Пресловутое сравнение обозначений цветов спектра в различных языках больше всего свидетельствует не о субъективности «членения действительности», а об адекватном отражении в лексической системе объективно существующего спектра». Поэтому сложной задачей для переводчика является передача стилистических приемов, основанных на игре слов, если в соответствующих словах обоих языков выделены различные признаки.
Другой причиной, вызывающей лексические трансформации, является разница в смысловом объеме слова. В каждом языке слово живет своей жизнью, тесно связанной со своеобразием лексико-семантической системы данного языка. Оно может иметь различные виды лексических значений, оно может расширять или сужать свое значение, делать его более конкретным или абстрактным.
Не меньшее значение имеет и привычное для каждого языка употребление слова. Оно, конечно, связано с историей развития данного языка, формированием и развитием его лексической системы. В каждом языке вырабатываются своеобразные клише, как бы готовые формулы, слова и сочетания слов, используемые говорящими на данном языке. Последние не являются фразеологическими единицами, но обладают полной завершенностью, и, в отличие от фразеологических сращений и устойчивых сочетаний, никогда не нарушаются введением дополнительных слов или подстановкой одного из компонентов.
Ещё одной причиной, вызывающей необходимость в лексических трансформациях, является различие в сочетаемости. Слова находятся в определенных для данного языка связях. Важно отметить, что сочетаемость слов имеет место в случае совместимости обозначаемых ими понятий. Эта совместимость в разных языках, очевидно, бывает разная-то, что возможно в одном языке, является неприемлемым в другом.
Выводы по 1-ой части
Основная причина сложности лексико-семантической системы языка заключается в соединении в ней лингвистических и нелингвистических элементов. Слово как единица данной системы является отражением действительности. Семантическая, смысловая сторона слова представляет собой сложное явление, точку приложения многочисленных и разнообразных сил: действительности, системы языка, общества, личности человека. Понимание языка как системно-структурного образования привело семасиологов к мысли о компонентной структуре лексического значения слова. Достижением современной семасиологии является понимание значения как сложного образования, состоящего из иерархически организованных «атомов» смысла. «Атомы» смысла называют по-разному: дифференциальными семантическими множителями, семантическими компонентами, семами и т.д. Семантическими компонентами называются элементарные единицы смысла, на которые может быть расчленено значение слова. Одним из существенных признаков семантического компонента является его более высокая абстрактность по сравнению с лексическим значением в целом. Об абстрактном характере семантических компонентов свидетельствует факт сочетаемости слов.
Признание понятийной сферы в качестве одного из ярусов человеческого мышления заставляет поставить вопрос о тех операционных сущностях, в форме которых оно осуществляется. Если экстралингвистическая реальность, логический строй мышления и язык имеют присущие им единицы и законы, то понятийная сфера также оперирует своими единицами – концептами. Согласно исследованиям русских и зарубежных филологов, концепт – это понятийный инвентарь, аппарат, находящийся в распоряжении человека, они составляют тот понятийный фонд, из которого извлекаются мыслительные единицы для осуществления речемыслительного процесса. Выделяются концепты лингвокультурные, культурные, концепты-униеалии и концепты-универсалии. Последние, группируясь в структуры, образуют понятийные категории. Термин «понятийные категории» впервые был введён О. Есперсеном. проблемой определения статуса и функционирования понятийных категорий занимались ведущие учёные-лингвисты: В. фон Гумбольдт, С.Д. Кацнельсон, Г. Пауль, Г. Гийом, А.В. Бондарко, И.И. Мещанинов, Е.А. Реферовская и Л.М. Скрелина, Р.-Л. Вагнер. П. Имбс, Р. Лафон, Б. Потье, Ж. Стефанини, Ж. Муанье, М. Мольо, Ж. Майар и др. Они исследовали природу понятийных категорий, устанавливая внеязыковой характер понятийных категорий, выявили их онтологический статус и функции, определили их соотношение с семантическими и грамматическими категориями и их непосредственную связь психологией человека. В ходе истории их мнения во многом разделялись, однако в сумме они дают полную, всестороннюю характеристику понятийных категорий, как внеязыковых универсальных категорий, поскольку они применимы ко всем языкам, хотя редко выражаются в этих языках ясным и недвусмысленным образом. Существовало много подходов и методов данной проблематики, однако практически все они обнаруживают одинаковые черты.
Изучение понятий концепта и понятийных категорий помогло выявить причины возникновения лексических и грамматических трансформаций при переводе.
2. Причины, вызывающие лексические трансформации
2.1 Выделение различных признаков одного и того же явления или понятия
Как уже говорилось, в значении слова в разных языках часто выделяются разные признаки одного и того же явления или понятия, что неизбежно создает трудности при переводе. Например: Entre chien et loup, сумерки.
Данное явление действительности ассоциируется во французском языке с чем-то неопределенным, равно как невозможно представить животное, среднее между собакой и волком, тогда как в русском языке в основу значения слова положен процесс смеркания – темнеет, смеркается.
Данный языковой факт наблюдается не только в словах с прозрачной смысловой структурой. Этимологически его можно проследить в очень многих словах. Признак, положенный в основу значения слова, не должен доминировать в сознании переводчика. Оторвавшись от него, он должен найти соответственное русское слово. Бывают случаи, когда благодаря выделенному признаку слово приобретает более широкий семантический объем и не покрывается соответствующим словом другого языка.
2.2 Различия в смысловой структуре слова
Различия в смысловой структуре слова являются одной из основных причин, вызывающих лексические трансформации. Эти различия связаны с характерными особенностями отдельных слов или групп слов. Естественно, что данный раздел охватывает целый ряд явлений. По существу, даже идентичные по значению слова разных языков не являются абсолютно равнозначными, никогда полностью не совпадают. Чаще всего совпадает первый лексико-семантический вариант таких слов, их основное значение, а далее идут различные лексико-семантические варианты, ибо развитие значений этих слов шло разными путями. Это обусловливается различным функционированием слова в языке, различием в употреблении, различной сочетаемостью, но даже основное значение французского слова может быть шире соответственного русского слова. Это явление находит свое отражение в словарях. Например, французскому слову «sombre» соответствуют по два русских слова: 1. темный, 2. угрюмый, унылый; 3. мрачный, пасмурный. Поэтому переводчику приходится делать выбор. При анализе семантической структуры прилагательного «juste» сразу бросается в глаза то, что оно является многозначным словом и может определять очень широкий круг предметов и понятий: человека, явление, абстрактное понятие, предмет. Каждая сфера его употребления соответствует отдельному значению. Но каждому значению, в свою очередь, соответствует по два или более русских слова. Французско-русский словарь иногда дает их просто через запятые. Это говорит о том, что каждый лексико-семантический вариант не покрывается одним русским словом, так как в нем присутствуют две или более семы, которые требуют передачи двумя или более русскими словами.
Так, первое значение «juste» – справедливый; 2.правый, праведный, законный; 3. правильный, верный, точный; 4. истинный, настоящий; 5. тесный, узкий; 6. недостаточный, слишком маленький. Почти во всех случаях слову «juste» соответствуют в русском языке разные слова, в зависимости от того существительного, которое оно определяет. Но это также говорит об очень широком семантическом объеме каждого лексико-семантического варианта слова.
С теми же трудностями мы встречаемся при переводе с русского на французский. Так, русское слово «хрупкий» имеет несколько вариантов перевода на французский язык: frкle, fragile, prйcaire. Для выбора правильного варианта требуется уточняющее слово.
Пути развития переносного значения идентичных слов тоже сильно расходятся. Например, французское слово putain и русское слово путана совпадают по своему основному значению – оба слова обозначают девушку «лёгкого поведения». Одинаков не только объем значения, но одинаковы и оценочные ассоциации. Однако развитие переносного значения шло разными путями и приобрело разные эмоциональные коннотации в обоих языках. В русском языке – снисходительные и даже положительные; во французском – явно отрицательные, трансформировавшееся в дальнейшем в междометие жаргонной лексики.
2.3 Проблема контекстуального значения слова
Семантическая структура слова предопределяет возможность его контекстуального употребления, и перевод контекстуального значения слова представляет собой нелегкую проблему.
Контекстуальное значение слова во многом зависит от характера семантического контекста, от семантики сочетающихся с ним слов. Окказиональное значение слова, неожиданно возникающее в контексте, не является произвольным – оно потенциально заложено в семантической структуре данного слова. В контекстуальном употреблении слова в поэзии или художественной прозе часто проявляется проникновение автора в самую глубь его семантической структуры. Ведь слову свойственны как парадигматические, так и семантические связи, и лексические потенции слова могут быть раскрыты в обоих случаях. Но выявление этих потенциальных значений тесно связано со своеобразием лексико-семантического аспекта каждого языка, отсюда и вытекает трудность передачи контекстуального значения слов в переводе: что возможно в одном языке, невозможно в другом.
Dans la guerre nuclйaire femmes et enfants seront les premiers otages.
Слово «otage», согласно словарям, имеет только одно значение – заложник. Однако в данном семантическом окружении оно приобретает значение жертвы. Это контекстуальное значение, очевидно, присутствует в его парадигматическом значении: 'каждый заложник может стать жертвой и погибнуть'.
Первыми жертвами в атомной войне будут женщины и дети.
Контекстуальное значение слова всегда очень эффектно как семантически, так и стилистически, благодаря своей неожиданности. Оно часто используется в стилистических целях и поэтому переводчик сталкивается с двойной задачей: он должен избегать нивелировки и в то же время не нарушить норм языка перевода.
2.4 Проблема перевода слов эмоционального значения
Особую трудность представляет перевод слов эмоционального значения, тоже требующих лексических замен. В каждом языке существует большой разряд слов, у которых помимо логического значения, имеется и эмоциональное значение или созначение. Не следует смешивать эмоциональное созначение с различными значениями многозначного слова. Эмоциональное значение обычно присутствует в парадигматическом значении слова, т.е. объективно, а не субъективно, например, в таких словах как amour, haine, amitiй и т.п. Эмоциональное значение слова можно рассматривать как вторую сему, выражающую оценку данного явления или факта реальной действительности. Эмоциональное значение, заложенное в слове, обычно создается теми ассоциациями – положительными или отрицательными, – которые слово вызывает и которые присутствуют в нем вне зависимости от контекста и субъективного восприятия.
Вот пример понятийных компонентов, выполняющих аналогичную функцию, но не являющихся прямыми семантическими компонентами:
La fusillade des soldats a provoquй l`explosion de fureur et horreur.
Расстрел солдат вызвал взрыв гнева и возмущения.
Из-за различия в сочетаемости, слово horreur приходится переводить существительным возмущение, которое является эмоционально адекватным. Сочетание взрыв ужаса неприемлемо в русском языке.
2.5 Разница в смысловом объёме слова
Особую группу слов, требующих трансформаций в переводе, представляют слова, имеющие различный объем значения во французском и русском языках. Эта проблема уже затрагивалась выше, когда речь шла о некоторых французских словах, значению которых соответствуют два или более русских слова. В эту группу, естественно, входит огромное количество самых разнообразных слов: интернациональные слова, некоторые глаголы восприятия, ощущения и умственной деятельности и так называемые адвербиальные глаголы. Входящие в эти подгруппы слова различны по своей семантической структуре. Интернациональные слова и глаголы восприятия, ощущения и умственной деятельности являются во французском языке многозначными словами, тогда как адвербиальные глаголы – двусемными.
Интернациональными словами, как известно, называются такие слова, которые встречаются в ряде языков в более или менее одинаковой звуковой форме. Эти слова выражают научные и общественно-политические, а также и обиходные понятия. Например, йlectronique – электронный, radar – радар, capitalisme – капитализм, йlйgant – элегантный и т.п. Объем значения таких слов обычно не совпадает. В русском языке они имеют, как правило, одно значение, а во французском языке эти слова обычно многозначны. Хотя всем известно, что эти слова являются «ложными друзьями» переводчиков, ошибки в их переводе далеко не редки. Эти ошибки вызываются не только различием в их семантической структуре, но и различием в их употреблении, что тоже требует лексических замен. В связи с более широким объемом значения интернациональные слова имеют во французском языке и более широкое употребление по сравнению с употреблением аналогичного слова в русском. Например:
Dans l`histoire du monde y avait jamais encore eu tant de gens engagйs dans la traduction de la littйrature laпque et religieuse.
Ещё никогда в истории человечества столько людей не занималось переводом светской и духовной литературы.
Русское соответствие религиозные материалы совершенно неприемлемо в данном тексте из-за иного употребления. В этом случае usage играет решающую роль, хотя по своему значению эти слова абсолютно идентичны в обоих языках.
Ошибочным является однозначный перевод таких глаголов, как voire, sentir, croire, и др. только словами видеть, чувствовать, верить. В отличие от соответствующих русских глаголов французские приобрели и другие значения, в которых они особенно часто употребляются в газетно-публицистическом стиле.
Ils croient qu`ils ont toujours les moyens de changer ce monde.
Они считают, что у них ещё есть способы изменить этот мир.
Перевод русским глаголом верить явился бы искажением смысла.
Особую группу слов с неодинаковым объемом значения составляют так называемые адвербиальные глаголы. В их семантической структуре всегда присутствуют две семы: сема действия и сема, передающая характер этого действия. Такие глаголы все чаще и чаще употребляются в современном французском языке. Обычно при переводе требуется введение какого-либо глагола движения и обстоятельственного слова или слов, раскрывающих основную сему.
Лексические трансформации вызываются также необходимостью конкретизировать слово при переводе. Для французского языка характерно наличие особенно большого количества слов с широкой понятийной основой, т.е. слов широкого значения. Ими могут быть существительные, прилагательные и глаголы, например: chose, point, bien, bon, faire, arriver. Перевод таких слов зависит от конкретизирующего их значение контекста. Они обычно переводятся различными русскими словами, имеющими конкретное значение. В особенности это относится к глаголам речи и глаголам движения. «Конкретное лексическое значение, тот или другой лексико-семантический вариант глагола, зависит от структуры и лексического наполнения распространяющих его слов»..
Le rйgime Saigon a employй toute forme de pression et violence pour faire les йlecteurs participer aux йlections.
Сайгонский режим прибегал ко всем видам давления и насилия, чтобы заставить избирателей принять участие в выборах.
Многие существительные с широкой понятийной основой фактически десемантизировались. Это такие слова как chose, point, affaire и др. В ряде случаев они употребляются как слова заместители и часто опускаются при переводе.
Voyager, c`est une chose, voyager а l`etranger en est une autre.
Путешествовать – это одно, а путешествовать заграницу – совсем другое.
Иногда, конечно, они переводятся такими же десемантизированными словами. Иногда к конкретизации приходится прибегать из-за того, что обобщающие слова в обоих языках имеют качественное различие. К ним относятся такие слова как repas и трапеза, которые обычно служат иллюстрацией этого явления или слова membres и члены, из которых membres является широко употребительным, а русское слово члены имеет гораздо более узкое употребление.
2.6 Вопрос о сочетаемости
Следующий вопрос, на котором необходимо остановиться в связи с лексическими трансформациями при переводе, это вопрос о сочетаемости. В каждом языке имеются свои типичные нормы сочетаемости. Понятие нормы соотносимо, с одной стороны, с системой языка, а с другой стороны, она тесно связана с речью, в которой проявляется языкотворческая оригинальность носителей языка. Каждый язык может порождать бесконечное количество новых сочетаний, понятных для людей, говорящих на нем и не нарушающих его норм. В каждом языке существует круг обычных, установившихся традиционных сочетаний, которые не совпадают с соответствующим кругом сочетаний в другом языке. Это вызывает необходимость подыскивать столь же принятые сочетания в языке перевода. Основное из сочетающихся слов семантически совпадает и сохраняется в переводе, а второе часто переводится словом, имеющим другое логическое значение, но выполняющим ту же функцию, как например, trains marchent – поезда ходят. Чем шире семантический объем слова, тем шире его сочетаемость, так как благодаря этому оно может вступать в самые разнообразные связи. Это в свою очередь допускает широкие возможности его передачи в переводе, различные варианты перевода.
Наряду с традиционными сочетаниями в языке возможны и неожиданные сочетания, но вполне понятные, поскольку они следуют принятым семантическим моделям сочетаемости. Это явление – соединение слов, наделенных совершенно различными семантическими особенностями, – свойственно всем языкам, но в каждом языке имеет различный удельный вес. Во французском языке такие неожиданные сочетания, по-видимому, образуются очень легко. Возможно, это обусловливается явлением конверсии и легкостью образования новых слов различными способами, разнородностью словарного состава и другими причинами. Не только поэты и писатели, но и журналисты часто прибегают к неожиданному сочетанию слов, что придает высказыванию значительную живость и оригинальность. «Неожиданность слова тесно связана со смысловой емкостью высказывания. Количество информации в слове связного высказывания пропорционально неожиданности слова», – пишет Ю. Степанов в своей книге «Французская стилистика». Об этом же говорит и Риффатер в своей статье «Criteria for Style Analysis», «Word», v. 15, №1. Неожиданное употребление слова осложняет задачу переводчика, ибо слово выступает в сочетании не только с одним словом, но и в одном линейном ряду с другими словами целого предложения.
Итак, мы перечислили основные причины лексических трансформаций: выделение различных признаков одного и того же явления или понятия, различия в смысловой структуре слова, проблема контекстуального значения слова, проблема перевода слов эмоционального значения, разница в смысловом объёме слова, вопрос о сочетаемости. Все они, в равной степени, возникают при переводе текста как с французского языка на русский, так и наоборот, представляя, таким образом, определённой степени трудности, на которые всегда должен обращать внимание переводчик.
В процессе перевода постоянно приходится прибегать к грамматическим и лексическим трансформациям. Они могут касаться как грамматики, так и лексики, соответственно, и называться они будут грамматическими и лексическими. Семантическая структура слов в разных языках довольно своеобразна. Кроме того, соответствующие семантические единицы в разных языках могут иметь различную значимость, т.е. занимать различное положение в системе языка. Отсюда возникает необходимость переводческих трансформаций, иначе бы имел место случай кальки, что заведомо является искусственным искажением значения и смысла переводимых лексических единиц.
Вопрос о мыслительной основе языковых структур и их речевых реализаций рассматривается в современной лингвистической парадигме в качестве одного из важнейших. В этой связи особо актуальными становятся исследования в рамках сравнительно недавно заявившей о себе концептивной лингвистики – области языкознания, ориентированной на анализ генезиса, развития и функционирования языковых построений в плане их обусловленности ментальным субстратом, важнейшей составляющей которого являются дискретные элементы сознания – концепты, которые способны группироваться в сложные структуры, называемые понятийными категориями. Последние явились предметом уже достаточно многочисленных исследований, но не получили сколько-нибудь единообразной интерпретации. Нас интересует, как одни и те же концепты реализуются в разных языках, меняется ли объём их значения в зависимости от окружения, сферы употребления, одинакова ли их реализация в различных речевых стилях – являются ли они эквивалентными друг другу в двух родственных языках – французском и русском.
Сопоставление французских понятий «faute, erreur, lapsus» и русских «ошибка, заблуждение, ляпсус»
Из всех трех понятий в обоих языках наиболее часто употребляемым можно считать слово ошибка, однако на протяжении развития человеческой мысли понятие заблуждения разрабатывалось более детально. Всем известное Errare humanum est появляется в произведениях таких античных авторов, как Феогнид, Еврипид, Сенека, Цицерон. Эта крылатая фраза успешно перекочевала в русскую речь в своем латинском выражении, позже была переведена как «Человеку свойственно ошибаться» и стала употребляться как бы в извинение своего промаха или опрометчивости. На самом деле слово errare в данном случае вполне могло бы быть передано как «заблуждаться», тем более что вторая часть этого высказывания sed in errore perseverare diabolicum вполне оправдывает такой перевод.
В христианской традиции заблуждению также уделялось большое внимание; так, о нем говорил еще Аврелий Августин в своей «Исповеди». Но все же основным источником определения этого понятия является Библия. Например, в Синодальном переводе Библии на русский язык слово заблуждение встречается 40 раз, причем оно воспринимается как одно из величайших зол, отступление от Истины Божией, поклонение идолам или самому дьяволу, практически как синоним греха: «Воспомяни меня и призри на меня: не наказывай меня за грехи мои и заблуждения мои и отцов моих, которыми они согрешили пред Тобою!». Дух Божий, дух истины, противопоставляется духу заблуждения: «Мы от Бога; знающий Бога слушает нас; кто не от Бога, тот не слушает нас. По сему-то узнаем духа истины и духа заблуждения».
Таким образом, заблуждение понимается как «неистина». В.Г. Гак в статье «Истина и люди» приводит такую схему:
Отражение действительности
неложь неистина
истина правда заблуждение вымысел
фантазия ложь
Заблуждение – «неистина ненамеренная, неконтролируемая, результат не злого умысла, а незнания; заблуждение не придумывают». «Отмечается как полярность этих явлений, так и отсутствие жестких границ между ними». Они могут «работать» друг на друга, происходить друг от друга: Много заблуждений рождается от злоупотребления истиной;
Нередко заблуждение – та же истина, которой, однако, не дали созреть. Вместе с тем заблуждение может способствовать появлению истины или даже со временем стать ею. Таким образом, заблуждение и истина являютя понятиями противоположными, но не взаимоисключающими. Ошибка, напротив, не может занять место истины.
Что же касается слова lapsus и его русского эквивалента, то они интересны тем, что французский lapsus при заимствовании из латыни стал широко употребляться в психологии и психоанализе, а в русском языке для перевода тех же терминов используется слово ошибка.
Описание русских понятий ошибка, заблуждение, ляпсус.
Описание русских понятий начнем со слова ошибка как наиболее часто употребляемого в речи. Для сравнения приведем следующую таблицу 4.
| Ι | ΙΙ | ΙΙΙ | ΙV | |||||
| общ. частота | 108 | 22 | 30 | 3 | 18 | 0 | 12 | 3 |
| кол-во текстов | 32 | 11 | 28 | 8 | 13 | 6 | 15 | 6 |
Где серым представлено слово «ошибка», бес цвета – слово «заблуждение,
I