Интерферирующее влияние родного языка при восприятии звуков английского языка
Таким образом, моторная программа осуществляется, как правило, с помощью навыков, сформированных на базе первичной системы или/и навыков, неправильно сформированных в ходе овладения вторичной системой.
Слуховые и произносительные навыки взаимодействуют в речи и находятся в сложных иерархических отношениях. Достаточно сослаться хотя бы на тот факт, что при производстве речи успешность речевой реализации в определенной степени зависит от слухового контроля, т.е. обратной связи. В этом случае слух наряду с кинестетическими импульсами мускулатуры органов речи осуществляет корректирующую и управляющую связь между программой и эффектом реализации.
Однако при производстве речи на неродном языке человек, как правило, не слышит своих ошибок в силу несформированности слуховых навыков на данном языке. фонетическое искажение речи в этом случае отражает, с одной стороны, неточность слухового образа, а с другой стороны – артикуляторные трудности, которые могут быть значительнее трудностей восприятия. Хорошо известно, что разрешающая способность артикуляционного аппарата значительно уступает соответствующим возможностям слуха, поэтому человек, слышащий свои ошибки, не всегда может их корректировать. Из этого следует, что не всегда есть прямое соответствие между уровнем сформированности слуховых и произносительных навыков. Немногочисленные пока что исследования в этом направлении на материале изолированных звуков, слогов и слов свидетельствуют о том, что ошибки при восприятии, воспроизведении и производстве речи могут не совпадать.
Нарушение звуковой стороны речи достаточно часто обусловлены не только фонетической интерференцией в "чистом" виде, но и интерференцией графических систем контактирующих языков. Различия в звукобуквенных соответствиях родного и иностранного языков могут служить источником ошибок как при восприятии, так и при производстве речи на иностранном языке. Выделяют несколько типов фонетико-графической интерференции (ФГИ), обусловленных особенностями графики, которой пользуются те или иные языки:
ФГИ языков, использующих иероглифическое письмо;
ФГИ языков, один из которых использует иероглифическое, а другой звукобуквенное письмо;
ФГИ языков, использующих звукобуквенные графические основы: родственных языков с общей графикой; родственных языков с различной графикой; неродственных языков с различной графикой; неродственных языков с общей графикой.
Фонетико-графическую интерференцию определяют как искажение устной и письменной речи иностранцев, которые обусловлены нарущением системы звукобуквенных соответствий изучаемого языка в результате взаимодействия в языковом сознании индивидуумов фонетических систем, произносительных норм и правил графических обозначений контактирующих языков.
Лингвистическое описание фонетической интерференции, как правило, начинается с прогноза ее явлений в речи носителей двуязычия. В этом смысле сопоставительный или сравнительный анализ звуковых систем, находящихся в контакте (иногда его сводят к контрастивному), позволяет с большей или меньшей степенью точности предсказать возможные нарушения вторичной звуковой системы. По мысли Вайнрайха, сопоставительный анализ пока что остается наилучшей исходной ступенью описания поведения билингва. Тем не менее его значение не абсолютизируется, поскольку реальная картина фонетических нарушений в речи двуязычных может значительно отличаться от прогнозируемой. Данные сопоставительного анализа помогают вскрыть и объяснить причину конкретного искажения. Сопоставление в указанных целях должно охватывать разные уровни фонологического компонента. Если иметь в виду, например, сегментный уровень, то сопоставление касается состава фонем, их дистрибуции, позиционно-комбинаторных аллофонов и их реализаций в каждом из контактирующих языков. К этому еще в 60-е годы призывали У. Вайнрайх и Э. Хауген. С позиции настоящего времени необходимо признать, что исследование фонетической интерференции будет наиболее результативным, если процедура “установления сходств и различий”, предложенная Э. Хаугеном, будет дополнена объективным инструментальным анализом речи билингвов и аудиторским анализом восприятия особенностей их речи носителями данного языка.
1.5.1. Фонетические свойства интерференции
Наиболее общим объяснением самого явления интерференции можно считать те свойства билингва, которые определяются существующим в его языковом сознании фонологическим слухом. В соответствии с традиционными представлениями о свойствах фонологического слуха, носитель любого языка всякое незнакомое звучание интерпретирует как знакомое, т.е. превращает любую звуковую последовательность в последовательность фонем родного языка. В целом это представление трудно оспаривать, однако экспериментально-фонетические данные последних десятилетий показывают, что в речевом поведении билингва обнаруживаются черты, которые трудно объяснить только действиями фонологического слуха. Процедуры восприятия звуков родного языка также не находятся в однозначном соответствии со свойствами фонемной системы: человек, воспринимающую родную речь, способен не только замечать фонетически независимые свойства звуковых единиц, но и извлекать полезную информацию из характеристик позиционных и комбинаторных аллофонов.
Можно охарактеризовать это поведение как некоторое взаимодействия свойств универсальных, присущих любому носителю звукового языка, и национально-языковых, сформированных у носителей определенного языка под влиянием фонологической системы этого языка. Универсальными можно, видимо, считать такие способности говорящих, как противопоставление гласных и согласных, фонетические средства объединения звуковых последовательностей в целый комплексы (т.е. коартикуляцию), средства создания фонетической целостности слова (независимо от их конкретных фонетических коррелятов, таких, как словесное ударение – динамическое, количественное или музыкальное – сингармонизм и т.д.). К числу универсальных свойств можно также отнести и противопоставление по ряду, подъему и огубленности гласных, противопоставление по активному действующему органу согласных и т.д.
Национально-языковыми свойствами будут такие, которые характеризуют только данный язык или ограниченную группу языков. Интерференция звуковых единиц может быть обнаружена в различных участках звуковой системы. Если говорить о противопоставлении сегментных и супрасегментных средств, то интерферирующее влияние родного языка, проявляющееся и там и там, зачастую находится в весьма сложных отношениях с таким противопоставлением. Так, например, отсутствие редукции безударных гласных в русской речи грузин должно быть отнесено к числу сегментных явлений. Однако такое отсутствие редукции приводит к перестройке ритмической организации слова и влияет на супрасегментное оформление высказывания.
Очень важно установить иерархию факторов, определяющих звуковую интерференцию. Эта иерархия зависит как от отношения между интерферирующими системами (межъязыковая и внутриязыковая интерференция), так и от сущности самих звуковых явлений (универсальные и специфически национальные); не последнюю роль в распределении интерферирующих факторов играют взаимоотношения между сегментными и супрасегментными средствами.
Глава II. Взаимовлияние мокшанского, русского и английского языков
2.1. Фонетическая система билингва
Действие фонетической интерференции приводит к "переосмыслению" фонологической значимости признаков единиц как сегментного, как и супрасегментного уровней в звуковой системе народного языка. Исследования в этой области показывают, что понятие релевантного и нерелевантного в системе данного языка и в речи говорящего на нем иноязычного представителя совпадают лишь отчасти, так как может возникать другое соответствие дифференциальными признаками и их акустико-артикуляторными коррелятами. Как отмечает Э. Хауген, “в явлениях интерференции обнаруживается система и оказывается возможным установить некоторые общие формулы, управляющие отождествлением звуков разных языков ”. (Хауген Э, 1972: 61)
Порождая и воспринимая речь на языке вторичной системы, человек исходит из представлений, воспитанных системой его языка, и искаженных ассоциаций звуковой системы данного, неродного языка со звуковой системой родного языка. В итоге это приводит к тому, что он оперирует уже не звуковой системой своего языка, но еще и не звуковой системой неродного языка. В литературе высказывается предположение, что в звуковом оформлении такая речь отражает функционирование некой промежуточной системы, иногда ее именуют более определенно – "третья" система. Единого понимания и толкования этого феномена пока не существует, что свидетельствует о сложности проблемы и ее недостаточной изученности, прежде всего объективными методами. Для У. Вайнрайха “звуки, которые произносит двуязычный, находятся как бы в ничейной полосе между двумя системами фонем” (Вайнрайх У., 1979: 39), и потому их фонологическая интерпретация затруднительна. Говорящий на неродном языке оперирует в определенном смысле своей фонетикой данного языка. С точки зрения В.Ю. Розенцвейга, промежуточная система межъязыковых соответствий возможна как при координированном, так и при субординированном двуязычии. При координированном двуязычии она обеспечивает возможность выражения одной и той же мысли по правилам каждого из контактирующих языков. В этом случае третья система есть “некоторый другой язык, где одно и то же означаемое однозначно сопоставлено с двумя означающими” (Розенцвейг В.Ю., 1972: 14).В.Ю. Розенцвейг считает такую систему промежуточной на том основании, что при координативном двуязычии она обеспечивает переход от одного языка к другому через “глубинную лексико-синтаксическую структуру, лишенную своеобразия сопоставляемых языков (Розенцвейг В.Ю., 1972: 15). Это достигается путем преобразований исходных текстов на каждом из сопоставляемых языков, которые ведут к их общим означаемым. При субординативном двуязычии, в условиях действия интерференции, промежуточная система, по мысли В.Ю. Розенцвейга, “должна представлять компромисс между сопоставляемыми языками, ориентированной к их конвергенции” (Розенцвейг В.Ю., 1972: 16), вплоть до уподобления одного языка другому. Сама же промежуточная система характеризуется слабой детерминированностью, флюктуацией правил и используемых означаемых и означающих. Но это, как при координативном двуязычии, самостоятельный язык, отличающийся от естественного наличием двух систем означающих. Необходимо заметить, что суждения В.Ю. Розенцвейга относятся к ситуациям естественного контакта. При формировании двуязычия в ситуации искусственного контакта тенденция конвергентного изменения сознательно подавляется дивергентным развитием двуязычия: уподобление контактирующих звуков не происходит.
Возможна и другая точка зрения относительно звуковой системы билингва. Например, Е.М. Верещагин, А.Е. Карлинский исключают возможность третьей системы для ситуации изучения языка. Е.М. Верещагин мотивирует это тем, что взаимодействие двух языков не приводит к образованию третьего навыка, что само по себе вряд ли может служить убедительным доводом. Представляется важным обратить внимание на тот бесспорный факт, что при несовершенном владении языком навыки, обеспечивающие реальность вторичной системы, искажены. Их формированию препятствуют навыки первичной языковой системы. Поэтому искаженные навыки занимают как бы промежуточное положение между тем, что было, и тем, что в идеале должно быть: навыками, обеспечивающими реализацию первичной системы и навыками, которые необходимо сформировать, чтобы вторичная система могла функционировать. Поэтому прав У. Вайнрайх, считающий, что при несовершенном владении языком звуки, порождаемые билингвом, не принадлежат ни одной из контактирующих систем фонем. Но они не представляют и новую систему, так как это временные, промежуточные звуковые единицы, соответствующие фонологическим единицам контактирующих языков и обеспечивающие временные фонологические связи.
А.Е. Карлинский также считает “третью” систему функцией, хотя и признает, что речевые произведения билингва содержат в себе единицы и отношения, присущие двум разным языковым системам. В подтверждение своей позиции он приводит ряд, как правило, убедительных доводов.
Во-первых, так называемая третья система не обладает устойчивостью, которая непременно характеризует звуковую систему как общественный феномен. Она неустойчива, может изменяться на протяжении жизни человека, и зависят от уровня владения языком. Данное утверждение не совсем точно. Известно, что нарушения звуковой системы достаточно устойчивы и порой сохраняются в речи индивидов на протяжении всей жизни.
Во-вторых, третья система не имеет своей истории в общепринятом смысле, она не отражает определенного качественного состояния взаимодействующих языков. По сути, это лишь переход от более ущербной языковой компетенции к более полной.
В-третьих, она оказывает одностороннее воздействие на речь билингва, поскольку первичная языковая система остается ею не затронутой. Тем не менее, опыт общения с билингвами, долгое время живущими в иноязычном окружении, показывает, что фонетическая реализация фонемной системы родного языка в их речи может претерпевать изменения благодаря владению другими языками.
Наконец, в-четвертых, А.Е. Карлинский справедливо указывает на то, что лингвистическая практика пока еще не привела заслуживающие доверия доказательства в пользу реальности такой системы.
В процессе овладения языком звуковое оформление речи иноязычных представляет собой некий конгломерат звуковых средств родного языка и искаженных реализаций фонемной системы неродного языка. Этому состоянию лучше всего соответствует термин промежуточные фонетические (в широком смысле) соответствия контактирующих языков. Если на начальном этапе обучения в них преобладают единицы родного языка, то в дальнейшем, в процессе становления двуязычия, влияние неродного языка (особенно, если обучение осуществляется в условиях языкового окружения) усиливается. Это приводит к постепенному перерождению промежуточных соответствий в систему неродного языка при координативном двуязычии.
Совокупность фонетических ошибок, обусловленных интерференцией, в речи на чужом языке принято называть акцентом. Фонетический акцент не без основания признается одним из признаков несовершенного владения языком. Он может отражать как нарушения системы, так и нарушения нормы.
Не всякое фонетическое искажение в речи билингва может быть квалифицировано как акцент, а только то, которое актуализировано в восприятии исконного носителя данного языка. При этом учитывается мнение среднего носителя данного языка, не искушенного в родном языке иностранца, но достаточно хорошо владеющего своим литературным языком. Однако только лингвист способен правильно интерпретировать характер нарушений в речи иноязычных.
Исследования акцента, т.е. фонетических нарушений вторичной языковой системы в речи билингвов, приобретает особую актуальность в связи с решением вопроса о допустимости или, наоборот, недопустимости конкретных фонетических нарушений в речи иноязычных.
Как правило, речь на неродном языке, даже при достаточно высоком уровне владения им, не бывает фонетически строго выдержанной в соответствии с требованиями системы и нормы данного языка, что в различной степени затрудняет процесс общения, делает его мало результативным, а иногда и полностью невозможным. Фонетически неправильная речь требует от слушающего определенных усилий при восприятии ее содержания. Обилие грубых ошибок не стимулирует интереса к общению не только со стороны слушающего, - быть то носитель или, напротив, не носитель данного языка, - но и со стороны самого говорящего, испытывающего дискомфортность от общения в связи с артикуляторными трудностями. Но не все фонетические нарушения, объективно данные в речи иноязычного собеседника, вызывают отрицательную реакцию носителя данного языка. Практика общения свидетельствует, что некоторые из них могут остаться просто незамеченными в смысле смысловой направленности процесса восприятия. В других случаях носитель языка, хотя и замечает искажения, но воспринимает их снисходительно и тем самым как бы "прощает", а значит, в известной степени и допускает их. Некоторые же нарушения могут получать положительную эмоциональную оценку: приятный акцент! Но представление носителя языка о допустимости тех или иных нарушений регулируется в его сознании системой языка и нормой речевого общения на нем.
2.2. Система мокшанских согласных фонем
В мокшанском языке 33 гласные фонемы. Для их обозначения употребляется 21 буква.
Таблица 2.1. Мокшанские согласные фонемы.
| Способ образования | Место образования | ||||||
| Губные | Язычные | ||||||
| губно-губные | губно-зубные | Переднеязычные | Среднеязычные | Заднеязычные | |||
| тверд. | мягк. | ||||||
| Аффрикаты | глух. | ц | цў, чў | ||||
| звон. | |||||||
| Взрывные | глух. | п | т | тў | к | ||
| звон. | б | д | дў | г | |||
| Щелевые | глух. | ф | с, ш | сў | й | х | |
| звон. | в | з, ж | зў | й | |||
| Носовые | глух. | ||||||
| звон. | м | н | нў | ||||
| Боковые | глух. | л | Лў | ||||
| звон. | л | лў | |||||
| Дрожащие | глух. | р | рў | ||||
| звон. | р | рў | |||||
Согласные мокшанского языка артикуляционно классифицируются на основе различительных признаков, обусловленных:
местом образования шума;
способом образования шума;
участием голосовых связок;
участием средней части спинки языка.
Классификация гласных по месту образования учитывает, в каком месте полости рта образуется препятствие. Основное внимание при этом обращается на активный речевой орган, так как именно активный орган производит то или иное движение, создавая характерный для определенного согласного шум. С точки зрения активнодействующих органов согласные в мокшанском языке могут быть губными или язычными.
Из губных согласных в мокшанском языке встречаются п, б, м, которые являются губно-губными и губно-зубными ф, в.
При образовании язычных согласных могут участвовать передняя, средняя или задняя части языка, поэтому они подразделяются на переднеязычные, среднеязычные и заднеязычные.
Переднеязычные согласные в мокшанском языке представлены следующими фонемами: т, тў, д, дў, ц, цў, с, сў, з, зў, н, нў, л, лў, чў, ш, ж, р, рў, Р, Рў.
Среднеязычными в мокшанском языке являются фонемы: й, Йў.
Мокшанские заднеязычные представлены фонемами: к, г, х.
Классификация согласных по способу образования. Специфический шум согласного обусловливается не только местом образования шумообразующего препятствия. По способу образования препятствия мокшанские согласные делятся на смычные, щелевые и дрожащие.
К смычным согласным в мокшанском языке относятся следующие фонемы: п, б, т, тў, д, дў, к, г, м, н, нў, ц, цў, чў. смычные подразделяются на взрывные: п, б, т, тў, д, дў, к, г; аффрикаты: ц, цў, чў; сонанты: м, н, нў.
Щелевыми в мокшанском языке являются: ф, в, с, сў, з, зў, ш, ж, й, Йў, х, л, Л, лў, Лў. Они по их форме щели могут быть плоско – щелевыми (в, ф, х) или круглощелевыми (все остальные).
Мокшанские л, лў, Л, Лў являются боковыми.
Щелевые согласные могут быть однофокусными и двухфокусными. Специфика двухфокусных заключается в том, что шум производится одновременно в двух местах, двух фокусах. К двухфокусным относятся следующие фонемы: ш, ж, Р, Рў, Л, Лў, Й.
Дрожащие р, рў образуются в результате ритмичного смыкания и размыкания кончика языка с альвеолами. При произношении мокшанских глухих Р,Рў образуется второй артикуляционный фокус в задней части ротовой полости: задняя часть спинки языка сближается с мягким небом.
Классификация по работе голосовых связок. Работа голосовых связок создает главное различие звонких и глухих согласных. При произношении звонких согласных голосовые связки напрягаются и приводятся в колебание действием выходящей воздушной струи. Глухие согласные произносятся при расслабленном положении голосовых связок, они расслабленны и не колеблются.
В мокшанском языке к глухим согласным относятся: п, ф, т, тў, ц, цў, сў, с, Л, лў, чў, ш, Р, Рў, Й, к, х.
К звонким согласным в мокшанском языке относятся: б, м, н, в, д, дў, з, зў, н, нў, л, лў, ж, р, рў, й, г. звонкие характеризуются и шумом, и голосом. Однако при произношении определенных звонких согласных преобладают полосовые тоны. Эти согласные называются сонантами. В мокшанском языке звонкими сонорными являются: р, рў, л, лў, м, н, нў, й. Остальные звонкие согласные составляют группу шумных согласных.
Классификация по положению средней части спинки языка. От положения средней части спинки языка зависит основное различие твердых и мягких согласных.
По признаку мягкости и твердости в мокшанском языке могут быть противопоставлены (за небольшим исключением) переднеязычные согласные: дў - д, т - тў, з - зў, с - сў, л - лў, Л - Лў, н - нў, ц - цў, р - рў, Р - Рў.
В мокшанском литературном языке шипящие ш и ж только твердые.
Палатализация является одним из видов дополнительной артикуляции, которая, накладываясь на основную, вызывает определенные изменения окраски звучания, однако не изменяет основного характера согласного. Кроме палатализации нам известны и другие виды дополнительной артикуляции, как лабиализация, назализация, веляризация. Но, как известно, только палатализация имеет самостоятельное фонематическое значение, правда, только в тех языках, в которых есть противопоставление твердых и мягких фонем (например, в мокшанском и русском). В других языках (например во французском, английском) палатализация вызывает только образование оттенков фонем.
Употребление мокшанских согласных зависит от их положения в слове. Например, в анлауте мокшанского слова преобладают глухие согласные н, т, тў, с, сў, к. весьма распространенными являются м, н, нў, л, лў, р, рў. мало употреблены в этой позиции звонкие согласные б, д, дў, ж, з, г, а также ф, ц, цў, х. Они обнаруживаются в основном в заимствованных словах или ономатопоэтических словах. Иногда в начале слова звонкий согласный представляет собой результат изменения других согласных в самих словах.
В инлауте встречаются все согласные, однако употребление многих согласных ограничено либо гласным окружением, либо не сочетаемостью с другими согласными фонемами.
Существенные особенности в употреблении мокшанских согласных имеются в исходе производной и непроизводной основ. Так, например, глухие смычные т, тў не встречаются в конце мокшанских непроизводных основ. Зато эти согласные часто вступают в исходе производного, распространенного суффиксами слова.
Смычные. Губно-губные п, б. Губно-губной смычный п в начале мокшанского слова может быть перед гласным любого качества. Звонкий б в этой позиции ограничен в своем употреблении. Он может быть в заимствованных или ономатопоэтических словах.
Весьма употреблен глухой п и в инлауте. Звонкий б в этой позиции выступает обычно в соседстве с носовым м.
В исходе слова в употребление п ограниченно заимствованными и изобразительными словами, а его звонкий коррелят в конце мокшанских слов не обнаруживается совсем.
Губно-губные п, б, выступают в составе словообразовательного элемента.
В мокшанском языке губные согласные составляют сравнительно небольшую группу, так как среди губных нет противопоставления по твердости – мягкости. Губно-губной смычный взрывной глухой п характеризуется коротким шумом взрыва в начальной позиции. В середине слова перед гласным шум взрыва несколько усиливается. Губно-губной сонант м характеризуется четкой формантной структурой.
Заднеязычные к, г. В речи мокши глухой к относится к числу самых распространенных фонем. Этот согласный употребляется как в анлауте, так и в инлауте. В начале слова к может быть перед гласным любого качества.
В середине слова к встречается после любого согласного кроме звонких взрывных. Эти согласные перед к оглушаются.
В исходе мокшанских слов к встречается большей частью в заимствованных словах.
Звонкий среднеязычный г в начале слова употребляется редко и главным образом в заимствованных или звукоподражательных словах. В середине слова г характерен в соседстве с сонорными и другими согласными. В конце мокшанских слов г не употребляется.
Заднеязычные г, х широко употребляются в составе словоизменительных и словообразовательных аффиксов.
Звонкий взрывной г в начале слов действительно смычный, а в интервокальном положении может произносится как щелевой.
Переднеязычные т, тў, д, дў. Глухие т, тў широко употребляются в анлауте. Непалатализованный т в этой позиции в мокшанском языке не может быть перед гласным переднего ряда.
Звонкие д, дў в начале слова встречаются преимущественно в заимствованных и ономатопоэтических словах.
В инлауте для т и тў характерны сочетания:
а) с глухими согласными (чаще с заднеязычным к);
б) с сонорными.
Относительно часто находятся т, тў в интервокальном положении.
Для звонких д, дў в середине слова характерны следующие фонетические позиции:
а) интервокальное положение; б) сочетание с сонорными и другими звонкими согласными.
Не встречаются т, тў в исходе непроизвольных основ. Звонкие д, дў в этой позиции ограничены односложными словами.
Звонкий д в мокшанском языке может быть в конце заимствованных многосложных слов.
Смычные т, тў, д, дў широко употребляются в составе словоизменительных и словообразовательных аффиксов.
Общеакустическая характеристика глухого т соответствует типичным согласным такого вида – короткий взрыв.
Для звонкого д характерен довольно слабый взрыв. После этого согласного в абсолютном конце слова появляется слабый гласный призвук.
Аффрикаты. В системе консонантизма современного мокшанского литературного языка различаются аффрикаты: ц, цў, чў. В мокшанских говорах северо-западного и юго-западного диалектов наряду с мягкой шипящей аффрикатой встречается и непалатализованная ч.
В начале исконно мокшанских слов палатализованная аффриката цў ограничена отдельной группой слов. Гораздо шире цў представлена в начале заимствованных и ономатопоэтических слов.
В инлауте цў широко употребляется как в исконно мокшанских, так и в заимствованных словах. В этой позиции согласный цў может быть: перед гласными переднего и заднего ряда; в составе формо- и словообразующих суффиксов.
Твердая аффриката ц в мокшанском языке чаще находится на месте формо- и словообразующих аффиксов.
Преобладание мягкой аффрикаты над твердым ц способствовало усвоению русской аффрикаты ц во всех положениях в слове через палатализованную аффрикату цў.
Переднеязычная альвеолярная аффриката чў характерна для мокшанского языка. Палатализованная аффриката чў наблюдается в начале немногих заимствованных и ономатопоэтических слов.
В середине слова чў может быть – в положении между гласными.
В конце слова употребление чў ограничено отдельными словами.
Аффриката чў относится к числу новообразований (в мокшанском языке она появилась под влиянием гласных переднего ряда и русских говоров, которые знают палатализованную аффрикату чў). в современном мокшанском языке чў относится к числу малоупотребительных фонем.
Щелевые. В мокшанском языке имеются 11 щелевых согласных. У мокши фонема заимствована из русского языка.
Непалатализованная щелевая с широко употребляется в мокшанском языке и может находиться во всех положениях в слове, начиная с абсолютного начала и кончая исходом слова.
Мягкий палатализованный сў в начале и в инлауте может стоять перед гласным любого качества.
В середине мокшанских слов сў чаще встречается в сочетаниях с глухими согласными.
В отличие от соответствующих глухих пар с и сў мокшанские звонкие сибилянты з и зў менее употребительны и встречаются в основном в специфических фонетических условиях.
Глухой шипящий ш широко употребляется в начале исконно мокшанских слов.
В середине мокшанского слова ш употребляется преимущественно в соседстве с глухими согласными.
Звонкий шипящий ж ограничен в своем употреблении.
Щелевой согласный в в начале исконно мокшанских слов не встречается перед лабиализованными гласными.
В середине слова в может быть в интервокальном положении.
В исходе мокшанских слов звонкий в встречается обычно в конце односложных слов.
В мокшанской речи согласный ф употребляется гораздо шире, чем в эрзянской.
В современном мокшанском языке среднеязычному сонорному й фонологически противопоставлена глухая Й. Встречается только в инлауте.
Носовые. В мокшанском языке носовыми являются согласные м, н, нў. В начале и середине слова в мокшанском языке широко употребляется губно-губной сонант м.
Мокшанские переднеязычные сонанты н и нў неограниченно употребляются в разных положениях в слове.
Боковые. Боковыми в мокшанском языке являются согласные л, лў.
Мокшанские глухие Л, Лў встречаются только в середине слова (л, лў встречаются и в конце, и в начале слов).
Дрожащие. В мокшанском языке к дрожащим согласным относятся: р, рў, Р, Рў.
В мокшанской речи р и рў употребляются неограниченно. Глухие сонорные Р, Рў встречаются только в середине слова.
В мокшанском языке, характеризующемся сингармонизмом, взаимоуподобление звуков в речевом потоке имеет как бы двухступенчатый характер: с одной стороны, соседние звуки приспосабливаются друг к другу, с другой стороны выбор звукового оформления определяется влиянием сингармонизма (например, перед гласными переднего ряда согласные палатализуются).
2.3. Система русских согласных фонем
В русском языке 37 согласных фонем (Таблица 2.2).
Русские согласные в акустическом плане характеризуются в основном шумом, а не тоном, как гласные, хотя тон отчасти присутствует и в некоторых согласных, а именно в звонких согласных и сонантах.
Согласные разделяются на шумные и сонанты. Под шумными согласными понимаются такие, в которых доминирует шум, например [с, з, ж] и др. Шумные согласные могут быть как глухими, так и звонкими, но при наличии достаточного шума, который господствует над тоном голоса. Если же тон преобладает или ощущается в ровной мере с шумом, разумеется только на слух, то это будет сонант, например [л] или [j] и др. Сонантами могут быть только звонкие согласные.
Эти акустические характеристики по восприятию тесно связаны и с артикуляционными.
Согласные отличаются большей или меньшей длительностью в разных фонетических положениях, но она не играет фонематической роли, т.е. не относится к числу дифференциальных признаков согласных.
В артикуляционном плане согласных характеризуют следующими особенностями. Во-первых, напряженность сосредоточена только в фокусе образования согласных, остальные же части речевого аппарата, включая и их стенки, остаются ненапряженными.
Во-вторых, для образования шума согласного необходима сильная воздушная струя, производящая его.
В-третьих, при образовании шумных согласных, кроме сильной воздушной струи, необходимо наличие препятствия, различного по способу образования (т.е. смычка, щель или дрожание) и по его месту в речевом аппарате.
При сонантах препятствие остается, но воздушная струя более слабая, поэтому шум слабеет. Сохраняя одно и то же препятствие, но изменяя силу воздушной струи, можно произнести и шумный и сонант, причем оба звонкие.
В-четвертых, согласные могут быть произнесены, как уже было сказано, при отсутствии голоса и при его наличии, т.е. как глухие и звонкие, например: [п, б], [т, д]и др. Это отличие связано в русском языке и с отличием в силе артикуляции, т.е. в силе мускульного напряжения: глухие согласные всегда сильные, а звонкие – слабые.
В-пятых, по участию резонаторов полости рта и полости носа согласные делятся на ртовые ([б, д] и др.) и носовые ([м, н] и др.). носовыми могут быть лишь сонанты, и не следует их смешивать с назализованными согласными.
В основе классификации согласных