Лингвистические особенности метапоэтики художественных текстов В.С. Высоцкого
Как отмечают исследователи метапоэтики «семантика метапоэтического текста включает в себя концептуальные понятия творчества с их контекстуальным окружением. К инвариантным концептуальным понятиям можно отнести такие как: автор, творчество, поэзия, слово, читатель, язык» [Кофанова, 2008:113]. Все эти понятия в разной степени получили свое отражение на всех уровнях метапоэтического текста В.С.Высоцкого.
1.3 Принципы исследования метапоэтики В.С. Высоцкого
Принципам исследования художественного текста в современной науке уделяется достаточно большое внимание, что подтверждает наличие работ, в которых описывается тот или иной принцип исследования (Паршин А.Н., Лихачев Д.С., Баранцев Р.Г.), но в наиболее полном и обобщенном виде эти принципы получили свое отражение в трудах К.Э.Штайн, которой на основании критерия гармонии как метакритерия в ходе анализа поэтического текста и метапоэтик были выделены две системные триады принципов и методов исследования, позволяющие определить аналитические и синтетические тенденции гармонизации в поэтическом тексте — это элементы метаконтекстного языка первого уровня, они, в силу их значимости и высокой степени абстрагирования, входят как основа в метаконтекстные языки следующих уровней описания текста.
Триада анализа — принцип относительности, феноменологический подход, стратегия деконструкции — позволяет определить аналитические тенденции и в гармонической организации текста. Триада синтеза — принципы относительности, симметрии, дополнительности — позволяет обнаруживать синтетические тенденции в гармонической организации поэтического текста. Константным оказывается принцип относительности, так как объектом рефлексии является текст как гармоническое целое, обладающее собственными пространственно-временными показателями, а также функционирующее в реальном пространстве-времени. Точкой отсчета служит язык как некая сущность, особый культурный феномен, который, с одной стороны, находится во власти человека, концентрируя в себе все его деяния, с другой — оказывает влияние на него, в том числе и на художника, который творит воображаемый мир. Поэтому исследование текста ведется с установкой на его структурно-системную организацию, а значит, с использованием структурно-системного подхода к языку как исходно динамичной, организованной и самоорганизующейся системе.
При этом гармонические принципы воспринимаются как «некие стереотипы — априорные идеи, вневременные схемы, основания, они проявляются лишь в творчески оформленном материале в качестве регулирующих принципов его формирования» [Штайн, 2006:49].
Выделенные принципы проанализированы на основе единства «тем» в поэзии, поэтике, лингвистике, в естественнонаучном знании, философии, эстетике, логике.
Структурно-системный подход позволяет рассматривать поэтический, а также метапоэтический тексты как гармонизированные системы, выражающиеся в наличии координат гармонической организации — гармонической горизонтали с преобладанием синтагматических отношений, вертикали с преобладанием парадигматических отношений и глубины, которая формируется взаимодействием элементов горизонтали и вертикали. Он также позволяет соотнести понятия уровня как стратификационной единицы, характеризующей системную организацию языкового материала текста, и слоя как стратификационной единицы гармонической организации, опирающейся на материю-среду текста.
Стратегия деконструкции рассматривается здесь не в широком философском плане, а узко — в плане лингвистическом, истоки ее имеются в самих авангардных текстах и теориях авангардистов, осуществляющих рефлексию как над самим языком, так и над классическими текстами. В рефлексии авангардистов преобладали аналитические тенденции. П.А. Флоренский, Р.О. Якобсон, Г.О. Винокур выявили суть этой рефлексии, заключающейся в «языковой инженерии», то есть функционировании в текстах элементов демонтажа слов и предложений, их «сдвига»; суть новых отношений между элементами текста, думается, можно определить как гармонизирующую. Стратегия деконструкции в современном ее понимании, через рефлексию художников постмодерна позволяет обратиться к «изнанке» структуры, она восполняет издержки структурного и системного подходов, позволяя делать установку на то, что поэтический текст — текст особый, в нем осуществляется децентрация языка как структурно-системного образования в сторону смещения центра к маргинальным (пограничным) элементам, а часто и смыслам, а метапоэтические тексты это фиксируют.
Феноменологический метод позволяет выявить такой параметр, как глубину поэтического текста, при этом все языковые элементы и элементы отслоения от языковых единиц входят в широкое понятие слоя как феноменологически заданного способа существования языка, осуществляющего репрезентацию, то есть корреляцию значений языковых единиц с интенциональными предметами, а также такими более сложными структурами сознания, как фреймы, артефакты, сцены, картины, виды, которые выявляются в неязыковых слоях. Глубина поэтического текста определяется в зависимости от особенностей образного строя текста (наличие / отсутствие тропов и фигур), а также интертекстуальностью: языковыми слоями часто активизируются артефакты — созданные произведения, выявляемые через цитатность текста. Все это позволяет использовать процедуры анализа, выработанные феноменологами (Э. Гуссерль, Н. Гартман, Р. Ингарден), а также некоторыми лингвистами (Ч. Филлмор). Э. Гуссерль, а также некоторые другие философы, в частности Г. Башляр, указывали, что феноменология использует опыт поэзии и поэтов, что поэзия являет собой образец очищения феноменов от «заранее-знаний», то есть является феноменологией. Все это имеет выражение и в метапоэтике, которая объединяет возможности научного анализа и художественного творчества.
Принцип симметрии способствует выявлению порядка, объединяющих моментовкак в структуре (геометрическая симметрия), так и в значениях (изотопическая симметрия) через идею вариативной повторяемости элементов текста; симметрия выявляется через установление инвариантов и вариантов в структуре и значениях и через систему рекуррентных (возвращающихся) отношений, наиболее важную роль играет в исследовании гармонической вертикали текста, формирующейся в процессе саморегуляции элементов в структуре целого, что способствует определению способов центрации элементов текста.
Принцип дополнительности обусловливает изучение антиномичности текста, способность формировать его органическое целое на основе ограничения разнообразия через соотношения в тексте взаимоисключающих элементов и значений. Глобальная антиномия поэтического, а также метапоэтического текстов заключается в их структурной закрытости, непроницаемости и семантической открытости (текст направляет развертывание значений, наращивание новых витков смысла через определенное соотношение структурных и смысловых компонентов в разных типах контекстов, в том числе и научных).
Принцип относительности позволяет выявить в качестве точки отсчета язык и его реальные и потенциальные возможности. В тексте формируется особый тип релятивности, связанный с реализацией в тексте языка «чего он хочет». Это позволяет делать установку на лингвистическую относительность, заключающуюся в том, что не только художник с помощью языка как материала создает единое гармоническое целое, но и язык определенным образом предписывает художнику возможности формирования этого гармонического целого, кроме того, язык находится в поэзии в состоянии репрезентации, он способствует формированию неязыковых слоев, то есть структур сознания — картин, сцен, возникающих перед «умственным взором» в ходе развертывания текста, которые следует учитывать в процессе анализа гармонической организации.
Применительно к метапоэтике В.С.Высоцкого, исходя из предложенной классификации, наиболее применим принцип относительности, поскольку он позволяет выявить в качестве точки отсчета язык и его реальные и потенциальные возможности.
Поэтический язык В.С.Высоцкого осуществляет связь с миром через воображение, при этом подчеркивается значимость образной роли языка. Как отмечает К.Э.Штайн: «в восприятии поэтического произведения характер относительности проявляется в том, что язык, которым мы пользуемся в жизни, в обыденном опыте, связанном со «здравым смыслом», налагает свои особенности на «прочтение» поэтического произведение буквальным образом» [Штайн, 2006:38].
Таким образом, мы определили ведущий принцип исследования метапоэтики В.С.Высоцкого, основной чертой которой является целостность и энциклопедизм, поскольку в ней получили отражение все важнейшие вопросы творчества.
Выводы
В главе «Теоретические основы метапоэтики В.С.Высоцкого» мы рассмотрели современное состояние изучения проблем метапоэтики и определили, что метапоэтика – синкретичная область знания, объединяющая науку и искусство, отражающая эстетические и теоретические принципы художественного.
При этом мы акцентировали свое внимание на характеристике понятий необходимых для изучения метапоэтики: таких как код и код автора, отметив при этом, что для выявления авторского кода в современной лингвистике применяется метапоэтический анализ, цель которого «работа над материалом, языком, выявление приемов, раскрытие тайны мастерства» [Штайн, 2006:13]. Объектом же метапоэтического анализа является метапоэтический текст, эксплицирующий авторский код о творчестве. В связи с чем, для метапоэтики важен тот аспект внутренней организации текста, который поддается описанию в категориях лингвистики, поэтому нами были разграничены такие понятия как «метатекст» и «метапоэтический текст». При этом мы определили, что метапоэтический текст – это не разрозненные тексты автора, а единый авторский текст, в котором выделяются собственные категории, семантика и структура и дали краткую их характеристику.
В дальнейшем нами была представлена структура метапоэтического текста В.С. Высоцкого, которая многопланова и имеет трехуровневую организацию, обусловленную входящими в нее различными типами текстов. Ядром его метапоэтики являются сами поэтические тексты, в которых метапоэтические данные содержатся имплицитно и выявляются при «вертикальном» прочтении текста. Второй уровень представлен авторскими комментариями — так называемыми «монологами со сцены», метапоэтическими данными дневникового, эпистолярного и прозаического текстов. Третий уровень образуют тексты-воспоминания современников о нем и его творчестве. Метапоэтические данные этого уровня дополняют, в некоторой степени, авторские метапосылки, а также позволяют проследить эволюцию данного вида искусства и определить место творческого сознания В.С.Высоцкого в эпистеме эпохи.
Нами была проанализирована литература, в которой рассматриваются принципы исследования художественного текста, в связи с чем, мы пришли к выводу, что в наиболее полном и обобщенном виде эти принципы получили свое отражение в трудах К.Э.Штайн. Опираясь на предложенную ею классификацию, мы пришли к заключению, что при исследовании метапоэтики В.С.Высоцкого, наиболее применим принцип относительности, поскольку он позволяет выявить в качестве точки отсчета язык и его реальные и потенциальные возможности.
Глава 2. Лингвистический аспект метапоэтики В.С. Высоцкого
2.1 Метапоэтика В.С. Высоцкого по данным дневника и эпистолярия
Обращение к метапоэтическим высказываниям, представленным в текстах дневниковых записей и письмах В.С. Высоцкого, обусловлено тем, что в этих записях он не только фиксирует факты личной жизни и события окружающей действительности, но и включает в них размышления о том, что такое творчество, песня, поэзия.
Ф.И. Джаубаева отмечает: «Текст дневника выступает как опосредующее звено между мыслью и языком. Иначе говоря, система языка связана с реальной действительностью через текст. <…> Дневниковые записи как речевое произведение реализуют разнообразные коммуникативные интенции художника и выполняют разнообразные функции. Дневник является результатом речемыслительной деятельности писателя» [Джаубаева, 2008:242].
Дневник, по мнению К.С.Пигрова, «вообще сродни человеческим размышлениям, тому потоку сознания, который течет или катится в каждом человеке. Но дневник тем и отличается от размышлений, что он включает инстанцию эксплицированности. Именно в этих своих качествах дневник обнаруживает смысл бытия (и генезиса) индивидуальности» [Пигров, 2002:30].
Если в дневнике наблюдается внутренний диалог автора с самим собой, средством передачи которого являются вопросно-ответные комплексы, вопросно-риторические предложения, то в письмах происходит внешний диалог, так как имеется лицо, которому адресован текст.
Говоря о событии письма, мы говорим об авторефлексивных стратегиях текста и неминуемо касаемся фигуры «автора» или пишущего. При этом, пишущий понимается как полноправная идеализированная сущность, виртуальная принадлежность текста. «Лирический субъект» распадается на «автора» и «героя», описывающего и описываемого. Модель соотношения этих фигур не просто становится объектом метапоэтической рефлексии, но фигуры, чей портрет мы получаем герменевтически, «на выходе» из текста, поднимается на следующий, более высокий, уровень рефлексии. Письмо, становясь зримым, предстает в качестве опосредующего слоя между читаемым миром «лирического героя» и реконструируемым (и, предположительно, все же реальным) миром автора» [Корчинский, 2003:58].
Таким образом, объектом рассмотрения в данной части работы станут «Дневник 1975 года» и письма В.С.Высоцкого 1954 – 1980 годов.
Тематическое наполнение этих произведений, составляющих метапоэтический текст В.С.Высоцкого широко и разнообразно. Центральным понятием метапоэтики В.С.Высоцкого, по данным дневника и писем является лексема «творчество», которое реализуется, через раскрытие вопросов театра, кино, музыки, языка.
Лексема «творчество» по данным «Словаря современного русского языка» имеет три значения: «Творчество – 1. Деятельность человека, направленная на создание духовных и материальных ценностей. 2. То, что создано в результате этой деятельности; совокупность созданных материальных и духовных ценностей. 3. Способность творить, быть творцом [МАС, 1984].
В.С. Высоцким осмысляется не только само творчество, но и осознается назначение поэта: «Я хочу только одного – быть поэтом и артистом для народа, который я люблю, для людей, чью боль и радость я, кажется, в состоянии выразить, в согласии с идеями, которые организуют наше общество» [Высоцкий, 1994:411], а так же дается оценка своему творчеству как «граждански ответственному»: «Почему я поставлен в положение, при котором мое граждански ответственное творчество поставлено в род самодеятельности? Я отвечаю за свое творчество перед страной, которая поет и слушает мои песни, несмотря на то, что их не пропагандируют ни радио, ни телевидение, ни концертные организации» [Высоцкий, 1994:409].
Само же творчество рассматривается:
- в ракурсе проблем, возникающих у писателя и исполнителя: «Любое творчество, а тем более песенное, требует аудитории – а ее-то я сейчас фактически лишен. Такая ситуация создалась в результате некоторых выступлений в печати» [Высоцкий, 1994:395].Ключевым понятием здесь является «аудитория», которое является центром концентрации авторских интенций.
- как отсутствие творчества: «Я, Миша, много суечусь не по творчеству, к сожалению, а по всяким бытовым делам, своим и чужим» [Высоцкий, 1994:423].
Высказывания В.С.Высоцкого о театре, музыке и кино конкретизируют понимание им собственного творческого процесса. Рассмотрим каждое понятие отдельно.
1.Театр.
По данным «Толкового словаря русского языка» С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой лексема «театр» включает 3 значения: «1. Искусство представления драматических произведений на сцене; само такое представление. 2. Зрелищное предприятие, помещение, где представляются на сцене такие произведения. 3. Совокупность драматических произведений какого-нибудь писателя или направления, школы» [Ожегов, 2006:791].
- театр и постановка пьес:
«Я репетирую с утра и до вечера спектакль «Свиные хвостики». Название впечатляет. Пока не очень получается…» [Высоцкий, 1994:299];
«Я же остался в Риге играть массовку и репетировать» [Высоцкий, 1994:298];
«И еще: инсценировать мою «Татуировку». Сделать пародию на псевдолируку и псевдо же блатнянку <…> Актер, играющий Лешу, рвет на груди рубаху – там нарисована женщина-вампир, или русалка, или сфинкс, или вообще бог знает что. Другой становится на колени, плачет, раздирает лицо и глядит, а сзади часы – стрелки крутятся» [Высоцкий, 1994:309];
«Правда, был дебют в «Дневнике женщины». Играл! Сказали, что я так и буду играть и в Москве тоже <…> а роль комедийная» [Высоцкий, 1994:313];
«Вчера играли «Дневник женщины» по телевидению» [Высоцкий, 1994:318].
Отношение к постановке пьес выражается через лексемы «репетирую», употребленную в значении «проводить репетицию чего-нибудь, разучивать»; «инсценировать», в значении «приспособить для постановки на сцене театра»; «дебют», в значении «первое или пробное выступление на сцене; «играл», в значении «исполнять сценическую роль, пьесу на сцене»; «роль», в значении «художественный образ, созданный драматургом в пьесе, сценарии и воплощаемый в сценической игре актером».
- театр и театральная жизнь:
«В веселом театре «Миниатюр» - мрачные личности. И я сник» [Высоцкий, 1994:305].
Антиномия веселом / мрачные отражает индивидуальную оценку В.С.Высоцким театра, характеризуя его внутреннее устройство.
Музыка.
По данным «Толкового словаря русского языка» С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой лексема «музыка» включает 3 значения: «1. Искусство, отражающее действительность в звуковых художественных образах, а также сами произведения этого искусства. 2. Исполнение таких произведений на инструментах, а также само звучание этих произведений. 3. Мелодия какого-нибудь звучания» [Ожегов, 2006:369].
Музыка у В.С.Высоцкого получает свое отражение в его метапоэтике через лексему «песня», которая употребляется в значении «стихотворное и музыкальное произведение, для исполнения голосом». Тем самым, объектом рефлексии автора становится музыка, это рефлексия над целями и задачами музыкального творчества в целом, а также высказывания о роли, месте и значении в нем автора. При этом В.С.Высоцкий в своей метапоэтике большое внимание уделяет:
- типологии жанров песни:
« А вот комедийная песня, вернее заготовка» [Высоцкий, 1994:364];
«Студенческую песню нужно начинать как бравый хвастливый верноподданнический марш, а потом переходить на нечто туристское, а в конце и на вагонно-блатное <…> в студенческой песне тебе полная свобода, можешь марать и перекомпоновывать и т.д.» [Высоцкий, 1994:416];
«Я считаюсь очень крупный специалист-песенник, во всех областях этого жанра: блатной, обыкновенной и Окуджавы» [Высоцкий, 1994:308];
«Написал я несколько баллад для «Робин Гуда», но пишется мне здесь как-то с трудом, и с юмором хуже на французской земле» [Высоцкий, 1994:419].
- оценке своих песен и отношению к ним:
«Свои ранние песни я исполнял в очень узком кругу и рассматривал их как поиски жанра и упрощенной формы. Их широкое распространение не соответствовало моим творческим задачам. Это были мои лабораторные опыты <…> мои ранние песни в течение последних лет не исполнялись мною даже в узком кругу» [Высоцкий, 1994:396];
«К песням своим я отношусь столь же серьезно и ответственно, как и к своей работе в театре или кино» [Высоцкий, 1994:395];
«Купола» - этим я тоже обязан ему. Это для него. И самая серьезная моя песня «Я был слаб и уязвим» [Высоцкий, 1994:433].
- песне как творческому процессу:
« Песню хочу написать – не для кого, и не выходит, а вымучивать неохота» [Высоцкий, 1994:305];
«Еще хочу что-нибудь написать. Когда пишу как будто разговариваю так» [Высоцкий, 1994:308];
«Теперь на счет песен. Не пишется, Васечек! Уж сколько раз принимался ночью – и никакого эффекта» [Высоцкий, 1994:371];
«Писать стал хуже – и некогда, и неохота, и не умею, наверное. Иногда что-то выходит, и то редко» [Высоцкий, 1994:380].
В этих метапоэтических высказываниях В.С.Высоцкий отмечает сложность протекания творческого процесса, которая выражается через лексемы «не пишется», «не выходит», «не умею».
- песне как способу стать популярным:
«Моя популярность песенная возросла неимоверно <…> решил пока не поздно использовать скандальную популярность и писать песни на продажу. Кое-что удалось» [Высоцкий, 1994:374].
В метапоэтических высказываниях по данным дневников и писем В.С.Высоцкий пользуется различными музыкальными терминами:
- относящимися к собственно песне («вот еще один куплет», «смотрел ноты»);
- оборудование, необходимое для исполнения песни («я наладил аппаратуру», «играл на гитаре»);
- способ распространения музыкального произведения («слушал свои пластинки», «слушал его новую пластинку»).
3. Кино.
По данным «Толкового словаря русского языка» С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой лексема «кино» включает 4 значения: «1. То же, что кинематография. 2. То же, что фильм. 3. То же, что кинотеатр. 4. Смешное событие, комическая ситуация, сценка, цирк [Ожегов, 2006:273].
В метапоэтических высказываниях В.С.Высоцкого вербализуются такие элементы прагматического содержания как:
-название фильма («Голос бога», «Фантом де Парадис»);
- экспликация элементов создания фильма: («очень тонкая режиссура и игра», «фантастическими съемками», «меня ставят на первый план»);
- оценка фильма: («скучный, длинный, замечательный фильм, полный юмора и драматизма», «роль и интересная»);
- использование лексема «картина» синкретичной для кино и живописи:
«Я не так сожалею об этой картине, хотя роль и интересная <…>нужно просто поломать откуда-то возникшее мнение, что меня нельзя снимать, что я – одиозная личность, что все будут бегать смотреть на Высоцкого, а не на фильм, а всем будет плевать на ту на ту высокую нравственную идею фильма, которую обязательно искажу, а то и уничтожу своей неимоверно скандальной популярностью» [Высоцкий, 1994:404].
Затрагивая в письмах и дневнике вопросы языка, В.С.Высоцкий идет в направлении сопоставления языков: «Марина шпарит по-немецки, как я на английской абракадабре». Тем самым В.С.Высоцким дается определение английского языка как «бессмысленного, непонятного набора слов».
Дальнейшее развитие вопросов языка идет по пути использования терминологии поэтического языка: «рифму найду, а дальше пойдет – придумаю», «завертелись строчки и рифмы».
Таким образом, использование метапоэтических данных дневников и писем позволяет говорить о том, что дневниковые записи и письма В.С.Высоцкого отражают не только его внутренний мир, повседневную жизнь и окружающую действительность, но и его авторскую самоинтерпретацию, рефлексию над творчеством, через акцентирование внимания на вопросы театра, музыки, кино и языка.
2.2 Совмещение поэтического и прозаического текста в метапоэтике В.С. Высоцкого
В стихотворениях и прозе открывается вся многогранность метапоэтики В.С.Высоцкого, затрагиваются все сферы его творчества.
Мысль о том, что такое творчество вообще и поэтическое творчество в частности, какое место оно занимает в системе мироздания, что такое истинный поэт, часто становится чрезвычайно значимой в стихах В.С.Высоцкого. В его лирике неоднократно встречаются стихотворения с названиями, включающими слова песня, баллада и певец («Песня микрофона», «Песня о судьбе», «Баллада о времени», «Баллада о борьбе», «Певец у микрофона»). То, что песня является центром концентрации метапоэтического замысла В.С.Высоцкого, подтверждается и тем фактом, что и в его сценарных планах в название выносится лексема «песня»: «Монолог о военных песнях», «Драматическая песня». Вынесение этих лексем в заглавие несет на себе особую семантическую нагрузку. Л.С.Выготский рассматривал заглавие как «доминанту смысла» [Выготский, 1987:152], С.Д. Кржижановский считал заглавие «ведущим книгу словосочетанием…главным книги» [Кржижановский: 58], В.А.Кухаренко указывал на концептуальность заглавия: «в заглавии помещается главная, а часто единственная формулировка авторского концепта» [Кухаренко,1988:96]. Типичными метапоэтическими элементами, вводящими тематику в заглавия, является сочетания лексем песня (песенка), баллада с изъяснительным стилистически нейтральным предлогом о (об) указывающим «на близкое соприкосновение чего-либо с чем-либо или на то, что составляет предмет, цель, направление чего-либо» [Срезневский,1958:583], например, «Песня о Волге», «Песня об обиженном времени», «Песня о черном и белых лебедях», «Баллада о короткой шее», «Баллада об уходе в рай», «Баллада об маленьком человеке».
Именно песня чаще всего становится объектом изображения в лирических и прозаических произведениях В.С.Высоцкого, объединенных темой творчества. Песня у него является своеобразным рупором, через который происходит общение с аудиторией:
Когда я спотыкаюсь на стихах,
Когда не до размеров, не до рифм,-
Тогда друзьям пою о моряках,
До пальцев белых стискивая гриф…».
Лексема стихах контекстуально коррелирует с лексемой пою. На указанной антиномии и построено осознание поэтом процесса творчества, где преимущество отдается именно исполнению песен.
То, что В.С.Высоцкий большое внимание уделял разработке типологии песни, отмечает Б.Ш.Окуджава: «Говоря об авторской песне, часто имеют в виду движение, объединяющее поэтов, композиторов, исполнителей и почитателей этого жанра. Для меня же это понятие имеет конкретный и узкий смысл: поэты, поющие свои стихи. Так же считал и Владимир Высоцкий, придумавший этот термин» [Окуджава, 1987:5]. Тем самым, он разграничивает песни на авторскую и эстрадную и отмечает, что в авторской песне, «в которой слушается текст и, в основном, воспринимается содержание»; эстрадная же песня по преимуществу не несет информации. Негативное отношение В.С.Высоцкого к эстрадной песне получило свое отражение и в стихотворении «Не заманишь меня на эстрадный концерт».
Помимо этого разграничения, поэт в своем творчестве выделял песни-новеллы и песни «настроенческие»: «Я все песни стараюсь писать как песни-новеллы. Чтобы там что-то происходило. Есть еще песни настроенческие, в которых ничего не происходит, но они создают настроение. Я за эти песни тоже».
В.С.Высоцкий, говоря о своей песне, подчеркивает преимущество текста перед музыкой: « Мне всегда хотелось в песнях воспринимать сразу и текст и музыку, чтобы не мешало одно другому. Поэтому всегда пытаюсь мелодию упрощать, чтобы она запоминалась с первого раза. Вероятно это еще и потому, что я не профессиональный композитор, и… все-таки текст для меня важнее» [Высоцкий, 1994:221]. Употребление лексемы «текст», подчеркивает стихотворное начало песен В.С.Высоцкого, о чем он говорит: «Мне не хочется объяснять содержание песен. Это ясно и так. Пусть песни говорят сами» [Высоцкий, 1994:221].
Большое внимание в метапоэтических высказываниях поэт уделяет военным песням. Разделяя их на «песни-ретроспекции» и «песни-ассоциации», он говорит о том, что в творчестве обращается к последним: «…если вы в них вслушаетесь, вы увидите, что люди из тех времен, ситуации из тех времен, а в общем идея и проблема наша, нынешняя» [Штайн, 2006:504].
Говоря о критериях, применимых к лексеме «песня» в метапоэтике В.С.Высоцкого можно выделить:
Социокультурный критерий: выделение жанра авторской песни и противопоставление ее песне эстрадной: «Авторская песня — тут уж без обмана, тут будет стоять перед вами весь вечер один человек с гитарой, глаза в глаза...»; «не заманишь меня на эстрадный концерт».
Временной критерий: лексема «песня» объединяет раннее и творчество и процесс написания песни: «Свои ранние песни я исполнял в очень узком кругу и рассматривал их как поиски жанра и упрощенной формы. Их широкое распространение не соответствовало моим творческим задачам. Это были мои лабораторные опыты <…> мои ранние песни в течение последних лет не исполнялись мною даже в узком кругу» [Высоцкий, 1994:396], «И это [«Братские могилы»] первая моя военная песня» [Высоцкий, 1994:220]; «А вот комедийная песня, вернее заготовка: Для чего, скажите нужно лазить в горы вам?» [Высоцкий, 1994:365].
Акустический критерий: предикаты, входящие в контекст метапоэтического понятия «песня», связаны идеей звучания и определяют полярные точки песенной коммуникации. Дифференциальные семы глаголов дополняют друг друга ‘издавать звуки’ (звучат, пели, пою, орал, прохрипел) – ‘воспринимать звуки’ (слышит, слышу).
Лингвотерапевтическое воздействие песни: «Очень часто в письмах люди мне рассказывают о том, какую роль играют мои песни или в их судьбе, или в их жизни, какое действие оказывают на их друзей, на них самих. Вот такого в основном содержания эти письма. В них очень много, как говорится, хвалебных, что ли, слов, слов благодарности — и это всегда очень приятно, в общем-то это, честно говоря, дает силы работать дальше» [Высоцкий, 1987:15].
Общее понимание музыкального искусства в метапоэтике В.С.Высоцкого представлено металексемами:
Общие понятия: звук, музыка;
Специальные термины нотной грамоты: мелодия, минор, мажор, мотив, нота, пауза, бемоль, диез, аккорд, лад;
Акустические понятия, характеризующие голосовые данные человека: голос, ор, хрипота (хрип);
Музыкальная аппаратура: микрофон;
Музыкальные жанры: баллада, гимн, интермедия, марш, песня (песенка), частушка, вальс, куплеты, колыбельная, романс;
Музыкальные инструменты: гитара, скрипка, рояль;
Части музыкальных инструментов: клавиатура, смычок, струна, седьмая струна.
Относя свое песенное творчество к авторской песне, В.С.Высоцкий в своих метапоэтических высказываниях большое внимание уделяет восприятию и оценке своего основного инструмента – гитары, что получило свое отражение и в его прозе и в поэзии. Причем для него характерна замена лексемы «гитара» лексемой «струна» («струны»).
Гитара им осознается:
Как инструмент для игры: «Смотрел ноты для поступления и играл на гитаре» [Высоцкий, 1994:288];
Я струнами звеня,
Пою подряд три дня.
Послушайте меня. («Живу я в лучшем из миров»);
Ах, порвалась на гитаре струна,
Только седьмая струна! («Седьмая струна»)
Как голос души, способный помочь: «Ничего, - приеду спою с гитарой» [Высоцкий, 1994:318];
Словно семь заветных струн
Зазвенели в свой черед –
Это птица Гамаюн
Надежду подает. («Купола российские»)
Через лексему «гитара» происходит характеристика творческого процесса:
Не пишется, и не поется,
Струны рву каждый раз как начну.
Ну а если струна оборвется –
Заменяешь другую струну. («Не пишется и не поется»)
Но остались чары-
Брежу наяву,
Разобью гитару,
Струны оборву… («Не пишется и не поется»)
Как способ для освоения игры на ней: «Сейчас в номере у меня открыта студия игры на гитаре <…> извлекают из гитары звуки ужасные. Меня коробит. Могу зажать только одно ухо» [Высоцкий, 1994:305].
Таким образом, именно песня является связующим началом прозы и поэзии В.С.Высоцкого, но, помимо осознания себя как исполнителя он в первую очередь был поэтом, которого интересовали проблемы того, каким должен быть настоящий поэт: «Кто кончил жизнь трагически – тот истинный поэт!». В черновом варианте стихотворения дается образ поэта как пророка, несущего истину людям: «Не торопи с концом, и не юродствуй, не пыли, // Не думай, что поэт герой утопий, // Ведь шея его длинная – приманка для петли, // А грудь его – мишень для стрел и копий» [Высоцкий, 1994:291]. Себя же он осознает как поэта, у которого рождается множество идей, требующих реализации: «В голове моей тучи безумных идей - // Нет на свете преград для талантов» [Высоцкий, 1994:55].
Как и другие поэты, он пытается осмыслить буквы и знаки, несущие на себе огромную ношу культуры. Алфавит у него рассматривается как экзистенциальное понимание жизни:
Жизнь – алфавит, я где-то
Уже в «це», «че», «ш<а>», «ще».
Уйду я в это лето
В малиновом плаще.
Попридержусь рукою я
[Чуть-чуть] за букву «я»,
В конце побеспокою я,-
Сжимая руку я.
Отсюда и осознание себя поэтом способным приводить в гармонию буквы, слова и рифмы: «Препинаний и букв чародей,// Лиходей непечатного слова // Ты украл для волшебного лова // Рифм и наоборотных идей», который говорит о себе: «ни единою буквой не