Стилистические архаизмы в "Истории государства Российского" Карамзина
План.
Введение.
Общие положения о языке Н.М. Карамзина в томе I «Истории Государства Российского».
Немного истории об «Истории…» и не только.
Собственно архаические особенности языка Карамзина в «Истории Государства Российского» (взгляд сверху).
Сложное предложение.
Простое предложение. Подлежащее и сказуемое.
Управление.
Порядок слов.
Заключение.
Библиография.
Введение.
А.С. Пушкин писал: «Однообразные и стеснительные формы, в кои отливал он [Ломоносов] свои мысли, дают его прозе ход утомительный и тяжелый. Эта схоластическая величавость, полуславянская, полулатинская, сделалась было необходимостью: к счастию, Карамзин освободил язык от чужого ига и возвратил ему свободу, обратив его к живым источникам народного слова». Но все-таки, деятельность Н.М. Карамзина за спиной Пушкина осталась незаметной. А ведь именно Карамзин создал нормированный русский литературный язык как данность.
На мой взгляд, Николай Михайлович Карамзин – фигура настолько значительная как в русской литературе, так и в языке собственно, в то же время недостаточно изученная, что данная работа будет не лишней.
По большей части, в современной научной литературе Н.М. Карамзин представлен как реформатор русского литературного языка, создатель так называемого «нового слога» (именно ее и придерживается автор скромного труда сего). Эта общепринятая точка зрения была одним из первых выражена Я.К. Гротом в конце 19 века в его статье «Карамзин в истории русского литературного языка». Он, как и многие ученые 20 века, считает, что Карамзин является в некотором роде создателем нормированного русского литературного языка. В этой статье Грот Я.К. проанализировал действия Карамзина в литературной, стилистической, синтаксической и лексической сферах в целом. Поскольку основной темой данной работы является синтаксис Карамзина в первом томе его научно-художественного труда «История Государства Российского», то я коснусь взглядов Грота (и других ученых) только относительно изменений, проведенных Карамзиным в области синтаксиса. Грот Я.К. выявил два основных принципа, которым, по мнению этого ученого, следовал Карамзин:
располагать слова в соответствии с течением мысли и законов языка, по-научному, в соответствии с актуальным членением текста.
писать недлинными, неутомительными предложениями (на мой современный взгляд, этому принципу в изучаемом произведении его великий автор не совсем следовал).
Также Грот предположил, что по сути новизна языка Карамзина была не в введении новых синтаксических конструкций, я в «строе речи, в гладкости и в чистоте, в смелых сочетаниях и сопоставлениях слов, в живых ярких выражениях».
Булаховский Л.А. в §14 «Карамзинская реформа слога» второго тома «Курса русского литературного языка» анализирует реформу слога неотрывно от условий, в которых работал Карамзин, указывает на пути реформы, которыми он шел. Это сознательный отказ от многих устаревших и заимствованных конструкций, не соответствовавших основным закономерностям языка и сближение с разговорной речью (только, однако, салонной); а также «талантливый показ», каким именно должен быть этот художественный язык. Но Булаховский приостанавливается и на недостатках языка Карамзина, обращая внимание на излишнюю манерность, напевность и ритмичность его произведений, недооценку разговорной речи недворянских слоев населения (меткое, надо сказать, замечание).
И.И. Ковтунова, в целом согласная с Булаховским, рассматривая достижения Карамзина в сфере синтаксиса вообще, и порядка слов в частности, как бы оправдывает Карамзина. Она считает, что все недостатки карамзинского слога необходимы и неизбежны, так как основной целью было создание синтаксической нормы как авторитетного общепринятого образца, стилистически нейтрального в употреблении (вопреки ломоносовской теории трех стилей), приспособление порядка слов к выражению смысловых связей в тексте. При этом Ковтунова указывает, что Карамзин во многом ориентировался на синтаксический строй французского языка, то есть, как и Ломоносов, подражал иностранным образцам (хотя синтаксис этого языка ближе русскому, нежели латинский или немецкий).
Поэтому Ефимов А.И. в своем учебнике, подробно рассматривая достижения Н.М. Карамзина в сфере лексических заимствований, хвалит его, называя авторский слог удобопонятным (безусловно), легким и простым, но указывает, что все же синтаксическая однобокость Карамзина заключалась в односторонней ориентировке на «салонный жаргон» (то есть на разговорную речь светского общества).
Е.Г. Ковалевская (кстати, тоже приверженца перечисленных выше взглядов) в учебнике «История русского литературного языка» оценивает все преобразования Карамзина в языке (лексика и синтаксис) и в литературе как литератора, писателя в целом.
Существует и другая, совершенно противоположная точка зрения на лингвистическую деятельность Н.М. Карамзина. «Чрезмерное возвеличивание фигуры Карамзина в русской буржуазной филологии вызвало естественное стремление ряда советских исследователей оценить деятельность Карамзина с иных позиций, показать не только положительные, но и отрицательные стороны его творчества, подчеркнуть, что Карамзин «отказался от многих великих традиций русской литературы». […] такого рода оценки … на наш взгляд, по своей общей принципиальной направленности все же справедливые. (Горшков А.И. «История русского литературного языка»)». Из этого ряда я отыскала только одного его представителя – того самого Горшкова А.И. и две его книги. Для меня оказалось любопытным сравнение отрывков из произведений Н.М. Карамзина «Письма русского путешественника» и Фонвизина «Письма из Франции» в содержательном плане и извлекание из смысловых и литературно-стилевых различий двух совершенно разных авторов (одинаково талантливых) общелингвистических выводов о реакционности и неправильности решения Карамзина в синтаксисе и лексике (возможно, правда, я не совсем поняла этого ученого мужа). Горшков предполагает, что сложился не единый универсальный «новый слог» (то есть язык), а одинаковый, скучный и бедный. Он считает деятельность Карамзина направленной в сторону от общей, главной, магистральной линии развития русского литературного языка. Я (всего лишь на всего простая студентка, куда мне тягаться с Горшковым), позволю себе не согласить с ним, причиной этому является (цитируя этого лингвиста) «узость классовой позиции» его. И, с другой стороны, если бы линия Николая Михайловича Карамзина не совпадала бы с естественным движением языка, то многие его нововведения не прижились бы – а они прижились и мирно живут себе, поживают. Хотя, конечно, общепризнанно, что количественные изменения в языке происходили и до Карамзина (яркий пример тому – замечательные произведения Фонвизина).
Опять возвращаюсь к горячо полюбившейся мне общепринятой точке зрения на языковую деятельность Н.М. Карамзина, представленной на этот раз у В.В. Виноградова (на мой скромный взгляд, очень кратко и полно). Виноградов утверждает, что Карамзин произвел «грамматическую реформу литературного языка, отменяющую устарелые нормы ломоносовской грамматики трех стилей», пропагандировал легкое логическое членение речи, в соответствии с последовательности мысли, «выбросил» архаические союзы, изменил структуру «подчинения предложений».
И еще добавлю я ко всему выше изложенному слова В.Г. Белинского: «Карамзин имел огромное влияние на русскую литературу: он преобразовал русский язык, совлекши его с ходуль латинской конструкции и тяжелой славянщины и приблизив к живой, естественной, разговорной речи».
Почему же объектом данного моего исследования стала именно «История Государства Российского»»? Скорее всего, потому, что ««История Государства Российского» - это точка отсчета новой русской литературы, начало ее классического периода. […] «История Государства Российского» - точка отсчета не только литературы, но и нашего языка, начало современного русского языка (Е.Г. Ковалевская)». А этот, как оказывается, великий труд незаслуженно обойден стороной нашими не менее великими лингвистами. Поэтому ваша покорная слуга, желая восполнить этот пробел, обратилась к синтаксису в «Истории…». Тема синтаксиса была выбрана мной, примерно, по той же самой причине. Большинство ученых расписывают новаторство Николая Михайловича в целом, схематично и обобщенно, а я обратила свой ясный взор, наоборот, на частную сторону архаичных сейчас (это в самом начале 20 века) явлений синтаксиса, точнее словорасположения, управления и соединения частей сложного предложения, встречающихся у Карамзина.
Поскольку «История Государства Российского» и есть уже как бы представитель успехов своего автора, то она отражает основы нового языка. С другой стороны, том I самый ранний из всех двенадцати томов, то он просто обязан содержать большое количество материала для размышления.
Общие положения о языке Н.М. Карамзина в томе I «Истории Государства Российского».
Немного истории об «Истории…» и не только.
Николай Михайлович Карамзин работал над двенадцатью томами «Истории Государства Российского» двадцать два года: с 1803 по 1825 года, первые восемь томов были изданы в 1818 году, последний – двенадцатый – уже после кончины автора, в 1829 году.
По собственному признанию Карамзина, писал он свою «Историю…» не в форме сухого трактата, а в форме живого живописного повествования. То есть по названию и построению (отчасти и содержанию) «История…» - труд научный, а по сути – художественное произведение.
И до, и после Карамзина создавались курсы истории России. Как правило, более поздние из них, вобравшие в себя материалы предыдущих и обогащенные новыми сведениями, заменяли собой предшествующие и вытесняли их из круга чтения (нормальная судьба каждой научной работы). «Но карамзинскую «Историю…» такая участь миновала: ее читали и читают многие поколения (Муравьев В.Б.)». Может, ее читали и перечитывали, возможно, и в будущем эта традиция возродится, только я сомневаюсь, что современные «продвинутые» люди (и молодые тоже) зачитываются ей. Однако, это не умаляет заслуг Карамзина в исторической, литературной и лингвистической (не буду забывать) сферах.
Собственно архаические особенности языка Карамзина в «Истории Государства Российского» (взгляд сверху).
Конечно, предложения (в томе I) уже не стояли на «латино-славянских ходулях», все же язык Карамзина несколько архаичен. Примечательно, что Николай Михайлович строит очень сложные и широко распространенные предложения (я бы разбила их на несколько штук, покороче, но, к сожалению, я не Карамзин).
Киммериане, древнейшие обитатели нынешних Губерний Херсонской и Екатеринославской, вероятно, единоплеменные с Германскими Цимбрами, за 100 лет до времен Кировых были изгнаны из своего отечества Скифами или Сколотами, которые жили прежде в восточных окрестностях моря Каспийского, но вытесненные оттуда Массагетами, перешли за Волгу, разорили после великую часть южной Азии и наконец утвердились между Истром и Танаисом (Дунаем и Доном), где сильный Царь Персидский, Дарий, напрасно хотел отмстить им за опустошение Мидии, и где, гоняясь за ними в степях обширных, едва не погибло все его многочисленное войско.
По-моему, такая уже (то есть в начале 21 века) неактуальная особенность показывает, что, может, и не латинская ходуля поддерживала Карамзина, но уж точно немецкая костыля. Хотя он и ориентировался на столь близкий нам французский язык, однако не смог избежать влияния немецкого (на мой взгляд). Эта «витиеватость» породила последующую критику его произведений, а «манерность» изложения, все же не свойственная развитию русского языка, привела к быстрому устареванию карамзинского слога.
К тому же, существует и еще одна примечательная черта языка «Истории Государства Российского» - это подавляющее преобладание составных конструкций: бессоюзных сложных предложений, сложносочиненных и сложноподчиненных образований. Следовательно, простые предложения почти не употребляются. Причем строй крупных синтаксических объединений основан на принципе сцепления однородных (союзных и бессоюзных) частей. Сложносочиненные (в том числе и построенные по принципу однородных членов бессоюзные) предложения преобладают над сложноподчиненными, но наблюдается учащение их использования к концу тома. Данное соотношение сил не характерно для современного мне языка, некогда производившее впечатление изящества и легкости (конечно, по сравнению с тем, что было: язык сломаешь). Но я призвана отметить и полное грамматическое соответствие их нормам современного литературного языка.
Сложное предложение.
Сложные предложения по количеству превосходят простые предложения. Карамзин строит их (сложные) по принципу однородных членов, нанизывая одно на другое и в финале добавляя (или не добавляя) союз и, а может, но или еще какой. В целом это касается всех типов сложных предложений: и бессоюзных, и сложносочиненных (если их так можно назвать), и сложноподчиненных.
Не скоро Варяги могли овладеть всею обширною страною от Больтийского моря до Ростова, где обитал народ Меря; не скоро могли в ней утвердиться так, чтобы обложить всех жителей данью; не вдруг могли Чудь и Славяне соединиться для изгнания завоевателей, и всего труднее вообразить, чтобы они, освободив себя от рабства, немедленно захотели снова отдаться во власть чужеземцев – но Летописец объявляет, что Варяги пришли от Бальтийского моря в 859 году, и что в 862 Варяг Рюрик и братья его уже княжили в России полунощной!
Видна и характерная для Карамзина конструкция (присоединительная): «[главная часть], союз (придаточная часть), и союз (придаточная часть)». Союзы могли быть любые (включая союзные слова), следовательно, тип придаточной части тоже.
У многих народов Славянских были заповедные рощи, где никогда стук секиры не раздавался, и где самые злейшие враги не дерзали вступить в бой между собою.
Славяне думали, что оно ужасает людей грозными приведениями или страшилами, и что гнев его могут укротить волхвы или кудесники, хотя ненавистные народу, но уважаемые за их мнимую науку.
Монархи народов образованных желают иметь столицу среди Государства, во-первых, для того, чтоб лучше надзирать над общим его правлением, а во-вторых, и для своей безопасности: Олег всего более думая о завоеваниях, хотел жить на границе, чтобы тем скорее нападать на чуждые земли, мыслил ужасать соседов, а не бояться их.
Россияне, приведенные в ужас и беспорядок так называемым огнем Греческим, которым Феофан зажег многие суда их, и который показался им небесною молниею в руках озлобленного врага, удалились к берегам Малой Азии.
Самыми частотными среди них являются сложноподчиненные предложения с изъяснительной придаточной частью.
Конечно же, в «Истории Государства Российского» встречается подчинение всех видов, иногда даже там, где его в современном русском вообще нет. Это мое замечание касается только злополучных конструкций с изъяснительной частью. Сейчас (на рубеже 20-21 веков) главная часть называется вводным словом, а «придаточная» часть не содержит союза что.
Но вероятно, что Славяне, угнетенные ими, отчасти действительно возвратились из Мизии в своим северным единоземцам, вероятно и то, что Волохи, потомки древних Гетов и Римских всельников Траянова времени в Дакии, уступив сию землю Готфам, Гуннам и другим народам, искали убежища в горах и, видя наконец слабость Аваров, овладели Трансильваниею и частию Венгрии, где Славяне долженствовали им покориться.
Может быть, что Кий и братья его никогда в самом деле не существовали, и что вымысел народный обратил названия мест, неизвестно от чего произошедшие, в названия людей.
Невероятно, чтобы Козары, бравшие дань с Киева, добровольно уступили его Варягам, хотя Летописец молчит о воинских делах Аскольда и Дира в странах Днепровских… [дальше писать не имеет смысла]
Следует заметить, такая закономерность возникает при определенных условиях: когда вводное слово начинает предложение (условие расположения) и если оно выражает большую или меньшую степень вероятности (семантический фактор).
Как известно, Карамзин отсеивал устаревающие союзы. Почти полностью сохранились лишь сочинительные: и, а, но, или, очень редко в их значении употреблялся ибо. Из подчинительных остались только что, чтобы, как, ибо, когда, если, хотя, где, нежели, ежели (очень редко), сравнительный союз подобно, союзные слова кой и который. Союзы дабы и доколе чрезвычайно редки в первом томе. Появились и вошли в активный обиход составные союзы: потому что, для того чтобы и т.д.
До дней моих дожили не все отобранные Карамзиным союзы. Устарели ибо, нежели, ежели, подобно, кой. Они заменились другими, например вместо нежели мы сейчас говорим чем.
Итак, все по порядку.
Употребление сочинительных союзов почти соответствует современному. Единственный союз – но – употребляется в устаревших своих значениях союзов: противительного а и соединительного и – и в современном разделительном.
Греческие летописи не упоминают ни об одном главном или общем Полководце Славян: они мели Вождей только частных; сражались не стеною, не рядами сомкнутыми, но толпами рассеянными и всегда пешие, следуя не общему велению, не единой мысли начальника, а внушению своей особенной, личной смелости и мужества, не зная благоразумной осторожности, которая предвидит опасность и дережет людей, но бросаясь прямо в середину врагов.
Имя сие исчезло в древней России, но сделалось общим именем Ляхов, основателей Государства Польского.
Но крайней мере, завоеватели не удовольствовались мечами, но обложили Славян иною данию и брали, как говорит Летописец, по белке с дома…
Эти его значения преобладали над современным разделительным (часто, но не всегда вместо но употреблялся однако).
Встречаются конструкции, где он избыточен:
Тогда – заметим сие первое хронологическое показание в Несторе – какие-то смелые и храбрые завоеватели, именуемые в наших летописях Варягами, пришли из-за Бальтийского моря и наложили дань на Чудь, Славян Ильменских, Кривичей, Мерю, и хотя были чрез два года изгнаны ими, но Славяне, утомленные внутренними раздорами, в 862 снова призвали к себе трех братьев Варяжских, от племени Русского, которые сделались первыми Властителями в нашем древнем отечестве, и по которым оно стало именоваться Русью.
В основном, подчинительные союзы подверглись отсеиванию или видоизмению. Ибо – союз причины и следствия – встречается в нескольких ипостасях.
Мы все граждане, в Европе и в Индии, в Мексике и в Абиссинии, личность каждого тесно связана с отечеством: любим его, ибо любим себя.
Восточные Готфы должны были покориться, а Западные искали убежища во Фракии, где Римляне, к несчастию своему, дозволили им поселиться, ибо Готфы, соединясь с другими мужественными Германцами, скоро овладели большею частию Империи.
Ольга сидела в своем тереме и смотрела, как Древляне гордились и величались, не предвидя своей гибели, ибо Ольгины люди бросили их вместе с ладиею в яму.
Пример номер один, здесь союз тождественен современному потому что, во втором предложении он употребляется в соединительном значении (= и), а в третьем – равен поэтому.
Союзное слово кой (архаичное) было актуальным во времена Карамзина, поэтому широко используется им.
Счастливы древние: они не ведали сего мелочного труда, в коем теряется половина времени, скучает ум, вянет воображение: тягостная жертва, приносимая достоверности, однако ж необходимая!
Благодаря всех, и живых, и мертвых, коих ум, знания, таланты, искусство, служили мне руководством, поручаю себя снисходительности добрых сограждан.
Наравне с кой использует Карамзин и который. Эти два союзных слова мирно жили по соседству еще долгое время, где-нибудь до середины 19 века.
Однако ж Славяне, в самом безрассудном суеверии, имели еще понятие и Боге единственном и вышнем, Коего, но их мнению, горние небеса, украшенные светилами лучезарными, служат достойным храмом, и Который печется только о небесном, избрав других, нижних богов, чад Своих, управлять землею.
Союзы ибо и кой самые частотные из всех устаревших. Вызвано это тем, что в «Истории…» много подчинительных конструкций с определительными придаточными и придаточными причины и следствия.
Сравнительный союз (слово) подобно встречается обычно в сравнительных оборотах (как бы отвлечение от темы), которые в современном русском строятся по средствам союза как.
Сии три народа, подобно Древлянам, обитали в глубине лесов, которые были их защитою от неприятелей и представляли им удобность для звериной ловли.
Кроме идолов Немецкие Славяне, подобно Дунайским, обожали еще реки, озера, источники, леса и приносили жертвы невидимым их Гениям, которые, по мнению суеверных, иногда говорили и в важных случаях являлись людям.
Эти сравнительные обороты соответствуют современным как, который в этом значении не употребляется.
Сравнительный союз нежели, можно сказать, монополист:
Пусть Греки, Римляне пленяют воображение: они принадлежат к семейству рода человеческого и нам не чужие по своим добродетелям и слабостям, славе и бедствиям, но имя Русское имеет для нас особенную прелесть: сердце мое еще сильнее бьется за Пожарского, нежели за Фемистокла или Спициона.
Сия мысль кажется мне более остроумною, нежели основательною.
Современного союза чем в первом томе нет вообще. Видимо, не родился еще.
В некоторых предложениях трудно восстановить значение союза:
Скажем смело, что она была в мире злодейством прежде, нежели обратилась в добродетель, которая утверждает благоденствие Государств: хищность родила ее, корыстолюбие питало. Или предложение не поддается перестройке с помощью союза чем. Но можно смело заявить, что нежели сравнительный.
Ежели. Не самый частотный союз, аналогичен современному если, который, безусловно, встречается намного чаще.
Русские язычники, как пишет Адам Бременский, ездили в Курляндию и в Самогитию для поклонения кумирам – следственно, имели одних богов с Латышами, ежели не все, то хотя некоторые Славянские племена в России – вероятно, Кривичи, ибо название их свидетельствует, кажется, что они признавали Латышского Первосвященника Криве Главою Веры своей.
Следственно, ежели Славяне и Венеды составляли один народ, то предки наши известны и Грекам, и Римлянам, обитая на ЮГ от моря Бальтийского.
Этот условный союз уже выходил из употребления в высших слоях общества (если там когда-либо был). Сейчас носит «одежду просторечного оттенка».
Целевой союз дабы (= чтобы) тоже не был в почете у Карамзина. Скорее всего, так как приведенное предложение из Предисловия к «Истории…» (в котором Карамзин обращается к читателю, объясняя причины, побудившие его написать сей научный труд), он стилистически и содержательно оправдан: приличия и правила этикета могли требовать применения именно такого варианта высказывания.
Надлежало или не сказать ничего, или сказать все о каком-то Князе, дабы ин жил в нашей памяти не одним сухим именем, не с некоторою нравственною физиогномиею.
Союз доколе (в значении пока) встречается у Карамзина только однажды в переводе из летописи. Можно заключить, что это в некотором смысле желание сохранить «аромат древности».
Так будет и впредь, доколе есть война и мечи на свете.
Поскольку Карамзин проводил опыты на союзами, расширял их значения, сферу употребления, встречаются у него и неудачные экземпляры. Не сразу понимается, что автор имеет в виду.
Но [+ так] как сии условия требуют блюстителей и власти наказывать преступника, то и самые дикие народы избирают посредников между людьми и законами.
Воеводами назывались прежде одни воинские начальники, но как [+ только] они и в мирное время умели присвоить себе господство над согражданами, то сие имя знаменовало уже вообще повелителя и властелина у Богемских и Саксонских Венедов, в Крайне Государя, в Польше не только воинского предводителя, но и судью.
Получается, что союзу как «некогда сравнивать понятия», у него и так много «дел» (значений), поэтому в сравнительном значении (характерным для него сейчас) используется подобно (прямо-таки разделение труда). Здесь как скомбинирован с частицей то и «означает» условие.
Или еще один опытный экземпляр:
Англичане же причислены им к Варягам для того, что [= потому что] они вместе с Норманами составляли Варяжскую дружину в Константинополе.
Составной союз для того, что (со значением причины) сохранился, присоединив частицу бы и сменив ориентацию: был причинный, стал целевой.
Эти два союза оказались не жизнеспособными в данных своих значениях: как то распался, а для того, что подвергся семантическим изменениям.
Архаичными являются сейчас союзы (встречающиеся в «Истории…») и уже устаревшие в конце 18 века (доколе, дабы, ибо=и), и еще широко употребительные тогда (нежели, кой), и союзы-неологизмы.
Простое предложение. Подлежащее и сказуемое.
У Карамзина встречается только несколько архаичных особенностей в сфере главных членов предложения, но самых, что ни на есть, частотных (попадаются, как говорится, на каждом шагу).
Во-первых, во времена Николая Михайловича между подлежащим и сказуемым, выраженными существительными в форме именительного падежа, всегда употреблялся глагол-связка, например, есть.
Одно государствование Иоанна III есть редкое богатство для Истории: по крайней мере, не знаю Монарха достойнейшего жить и сиять в ее святилище.
Впрочем, Гельмольдово предание, утверждаемое и Саксоном Грамматиком, не есть ли одна догадка, основанная на сходстве имен?
Скорее всего, устаревшая на сей день конструкция, была еще актуальной во время жизни Карамзина, так как современный вариант «подлежащее – сказуемое» (имеется в виду тире) у него категорически не встречается.
Помимо этого глагола использует Карамзин и другой. Это быть:
Сие известие для нас любопытно и важно, ибо Венеды, по сказанию Иорнанда, были единоплеменники Славян, предков народа Российского.
Они были мужи знающие и разумные, ловили зверей в тогдашних густых лесах днепровских, построили город и назвали оный именем старшего брата, то есть Киевым.
Но, с другой стороны, эта самая конструкция соотносится с современной «быть + существительное в форме творительного падежа», то есть какой-нибудь «нынешний» писака сотворил бы что-то вроде «Венеды были единоплеменниками славян». Стоит заметить, что при наборе этого предложения (которое принадлежит перу великого мужа «Истории») на компьютер, программа посчитала его вполне современным, а у меня грамматика и стилистика проверяются очень строго.
Подобная картина (это уже во-вторых) наблюдается и среди составных именных сказуемых, смысловая (то бишь именная) часть которых выражена прилагательным, причастием (действительным или страдательным), местоимением. Они обычно в форме именительного падежа, иногда краткие, иногда полные.
К сожалению, они не сказывали всего, что бывает любопытно для потомства, но, к счастию, не вымышляли, и достовернейшие из Летописцев согласны с ними.
Все были кочующие, все питались скотоводством и звериною ловлею: Гунны, Угры, Болгары, Авары, Турки – и все они исчезли в Европе, кроме Угров и Турков.
Нельзя видеть без удивления сию кроткую добродетель, можно сказать, обожаемую людьми столь грубыми и хищными, каковы были Дунайские Славяне. (Здесь встречается относительное местоимение, и сейчас эта конструкция выглядела бы иначе: «какими были Славяне»).
Слово Vaere, Vara есть древнее Готфское и значит союз: толпы Скандинавских витязей, отправляясь в Россию и в Грецию искать счастия, могли именовать себя Варягами в смысле союзников или товарищей (со словами всегда так: «слово пастырь есть Латинское», «оно [то бишь слово «Князь»] есть древнее Славянское»).
И еще один примерчик (заметьте! Относительное прилагательное в краткой форме!):
… [начало писать не имеет смысла, да и середину тоже: длинно больно] что предки сих народов … могли быть единоплеменны с Германцами и Славянами.
В качестве связки используются разные глаголы (помимо быть и есть):
Сарматы (или Савроматы Геродотовы) делаются знамениты в начале Христианского летоисчисления, когда Римляне, заняв Фракию и страны Дунайские своими Легионами, приобрели для себя несчастное соседство варваров.
Но большей частью в таких случаях (пример над) картина соответствует современной (почти всегда).
Это (устаревшее) положение дел распространяется и на, допустим, обстоятельства, выраженные деепричастными оборотами вида «быв, будучи + существительное или прилагательное в форме именительного падежа»
Быв сперва идолопоклонники, они в осьмом столетии приняли Веру Иудейскую, а в 858 Христианскую.
Одновременно встречаются и современные конструкции, то есть соответствующие языку моего поколения. Приведу только один пример: неинтересно писать то, что и так на каждом шагу сейчас:
Каждое семейство было маленькою, независимою Республикою, но общие древние обычаи служили между ими некоторою гражданскою связью.
Получается, что уже в конце 18 – начале 19 веков развивалась тенденция к постановке именной части составного именного сказуемого в форму творительного падежа, независимо от части речи. И, конечно же, как настоящий ас своего дела, Карамзин отразил ее (но только отразил).
Пункт номер три в этом разделе – это, как ни странно, употребление двусоставных предложений вместо современных безличных (во как!) Во всем виновато сказуемое. Кто ж так сейчас скажет, или напишет?
Все доказывает, что они имели уже обычаи гражданские.
Сей народ, древний и многочисленный, занимавший и занимающий такое великое пространство в Европе и Азии, не имел Историка, ибо никогда не славился победами, не отнимал чуждых земель, но всегда уступал свои: в Швеции и Норвегии Готфам и в России, может быть, Славянам – и в одной нищете искал для себя безопасности, «не имея (по словам Тацита) ни домов, ни коней, ни оружия, питаясь травами, одеваясь кожами звериными, укрываясь от непогод