Лингвистические особенности антропонимов как единиц языка и единиц межкультурного общения
У русских отчество – до сих пор живая именная категория, непременная при официальном именовании и в документах. Отчества, образованные как от русских, так и от нерусских имен, встречались в древнейших русских письменных памятниках – ср. Бурчевич, Берендеич (от тюркского родового имени Бурчи и от племенного названия берендеи). При многочисленных переписях населения требовалось записать всех «по именем с отцы и прозвищи» [15:36].
Формула именования типа Иван Иванович Иванов выработалась не сразу. Раньше всего отчества сформировались у представителей высших классов общества: боярин князь Юрий Алексеевич Долгоруков. Наряду с этим встречаются записи: пушкарь Тимошка Кузьмин сын Стрелкин, посиделец Ивашка Григорьев, гулящей Тимошка Иванов. Формы типа Григорьев, Иванов – еще не фамилии. Их иногда называют «полуотчествами», поскольку это не Григорьевич и не Иванович.
В ранних отчествах был задействован йотовый суффикс (Вячеславъ сын Ярославль (1057), посадник Костянтин сын Добрынь (1018), Иванко Вячеславль (1127)), впоследствии в отчествах не употреблявшийся. В настоящее время в качестве реликтов сохраняются формы некоторых женских отчеств на -инична при мужских на -ич: Ильич – Ильинична, Кузьмич – Кузьминична, Фомич – Фоминична, Лукич – Лукинична. В прошлом отчества с суффиксом -инич могли быть у мужчин: пан Ильинич, наместник смоленский (1498), Рагуилъ Прокопьиничь, новгородец (1200), Иванко Захарьиничь (1171), Юрьи Олексиничь (1216).
Особенно сложными были официальные именования женщин: Ивановская жена Васильева сына Коробкина вдова Агафья Петрова дочь; Анна Ивановна дочь Яковлевская жена Иванова сына Чичерина (17–18 вв.). Для именования жен были также особые притяжательные образования от имени мужей: Некрасья, Давыжая, Васильевая, Павловая, Иваняя.
Начиная с Петровской эпохи графа «Отчество» делается обязательной во всех документах [31:13].
Фамилии
В русский язык слово “фамилия” вошло из латинского языка без каких-либо существенных изменений и, по мнению М. Фасмера, было заимствовано через польский язык.1
Слово «фамилия» у русских появляется в Петровскую эпоху сначала как обозначение семьи или жены, лишь позже – в значении 'семейное имя'. То, что теперь называется фамилией, в прошлом называлось семейным прозванием. Семьи были большие, и в качестве именования всей семьи исходным было имя главы семьи или родоначальника: Кузьма Максимов сын Беляев, т.е. Кузьма, сын Максима Беляева; Максим – глава семьи, Беляй – родоначальник [30:27].
В исторических документах имена одних и тех же людей могли быть записаны по-разному. Так, И.А. Королева обнаружила в разных списках посадских людей, оборонявших Смоленск в начале 17 в., следующие написания: Михайло Борисов сын Черкас и он же Мишка Борисов сын Черкасав; десятник Володя Игнатьев сын Прасол и десятник Володька Игнатьев сын Прасолов; пасацкий человек Тренка Семенав сын Высоцкава и Тренка Высоцкий [17:102].
Второй и третий компоненты в формуле Кузьма Максимов сын Беляев еще не отчество (в современном понимании этого термина, которое сложилось к концу 17 в.) и не фамилия, а указание на имя (имена) отца и/или более далекого предка. Их удобно называть патронимами (от греч. pater 'отец', в мн. ч. pateres 'родители, предки'). Патроним – это вид антропонима, образованный от имени отца или более далекого предка именуемого, служащий для его непрямого (косвенного) именования через имя другого человека. Древние патронимы – это зародыш современных отчеств и патронимических фамилий.
Типовые структуры официальных паспортных фамилий складываются в 15 в., когда произошло возвышение Московского княжества, а московские канцелярии определяли, кого и как «писать», хотя эта официальная запись часто не совпадала с реально звучащим именованием человека или семьи в живой речи. Так произошло расщепление именования русских людей на официальное и неофициальное (уличное, деревенское). Московские канцелярии по своему усмотрению прибавляли к семейным прозваниям одних людей суффиксы -ов, -ин (Кот – Котов, Трава – Травин; выбор между -ов и -ин определяется типом склонения существительного) и усекали древний общеславянский патрономический суффикс -ич/-ович в семейных прозваниях других (Федорович – Федоров). Так происходила стандартизация документальных записей. Московские образцы записи рассылались по всей стране, что способствовало унификации написания в документах [30:118].
Некоторые семейные прозвания не прошли подобной обработки и остались в качестве раритетов. Не всегда подвергались стандартизации семейные прозвания, имевшие форму прилагательного: Алексей Степанович Веселый Собакин (1613); князь Афанасий Иванович Долгий Вяземский (опричник, казнен в 1570). От некоторых патронимов, имевших форму прилагательных, впоследствии были образованы фамилии на -ово, -ого/-аго, имевшие формы застывших прилагательных родительного падежа единственного числа: Борис Иванович Долгово (1495, Лух, получил поместье в Новгороде); Иван Шемяка Долгово-Сабуров (1538, Ярославль); Василий Лучанинов Веселого (1567, помещик, Новгород); Иван Семенович Хитрово (1483, Малый Ярославец); Блуд Иванович Благово (1555, Новгород), ср. также фамилии Бураго, Мертваго, Живаго, Веселаго (с церковнославянским окончанием -аго). Со временем прозвания многих семей типа Сухой, Мокрый, Веселый, Благой были стандартизированы как Сухов, Мокров, Веселов, Благов.
В современных фамилиях сохраняются все структурные типы, возникшие несколько веков назад. Преобладают фамилии на -ов/-ев, значительно уступают им фамилии на -ин/-ын. Ограниченно представлены фамилии на -енко, более типичные для Украины, и на -ич/-ович, более характарные для Белоруссии и Польши. Единичны фамилии, имеющие формы прилагательных и причастий (Красный, Бушующий), а также формы уменьшительных существительных, называющие потомка через имя его предка, и просто имена существительные без всякого специального оформления (Губа, Дума, Смола, Завеса, Полоса; Лоб, Рог, Страж, Прут, Шар) [30:119].
Фамилии на -ский сосуществуют параллельно со многими фамилиями на -ов/-ин или с фамилиями, имеющими форму прилагательных с суффиксами -ов-ый/-ин-овый: Моложавый-Моложавский, Огневой-Огневский, Носачев-Носачевский, Неклюдов-Неклюдовский, Панков-Панковский, Орлов-Орловский, Михайлов-Михайловский, Надеждин-Надеждинский.
Наряду с официальной системой в России до сих пор существует живая система неофициального именования, унаследованная от далекого прошлого, свободная от искусственного вмешательства. В древности, если глава семьи звался Бык, это родовое прозвание передавалось старшему сыну в неизменном виде. Средние сыновья звались Бычко или Бычок, а самый младший сын или внук – Бычонок. Жена звалась Бычиха, дочь – Бычка. В семье возможны были также имена Быня, Быконя, Быча, Быченя, несущие оттенок ласкового отношения родителей к детям. С принятием христианства церковные имена оказались втянутыми в ту же систему. Так, от православного имени Степан (глава семьи) имя жены образовывалось с суффиксом -иха: Степаниха. Мужа можно было звать сокращенным именем Стёпа, тогда жена звалась Стёпиха. Детей звали Степанко, Степанок, Степанец, Степанчик, а также Стёпко, Стёпик, Стец, Стецко, а внука – Степанчонок. Эта система была в значительной степени разрушена стандартизацией. Тем не менее, многие из перечисленных форм можно найти в составе современных паспортных фамилий, а «живые» образования сохраняются в современных прозвищах [21:112].
Выводы
В данной главе по научно-теоретическим источникам изучены вопросы антропонимики и лингвокультурологии, имеющие отношение к практической части. Рассмотрев имена собственные в диахронии, мы выделили следующие компоненты системы личных имен у народов мира:
античный;
восходящий к Библии;
романский
германский
восточный
Особое внимание было уделено становлению русских антропонимов.
В качестве общелингвистических свойств имен собственных нами была выделена их способность осуществлять как прямую (первичную), так и переносную (вторичную) номинацию; были описаны характеристики антропонимов двух видов – единичных и множественных.
Учитывая ракурс исследования, были определены понятия межъязыковой и межкультурной коммуникации, а также описаны способы передачи антропонимов в процессе перевода.
Основными трудностями в передаче русскоязычных антропонимов являются: двух- или трехкомпонентность наименования лица («имя+ отчество» или «имя+отчество+ фамилия»); прозвища, а также – уменьшительно-ласкательные и разговорно-просторечные формы имени.
общелингвистический антропоним межкультурный коммуникация
Глава 2. Антропонимы в лингвокультурологическом контексте (на материале художественного текста)
2.1 Понятие «контекст» в лингвистике и лингвокультурологии
Поскольку наше исследование проходит на стыке двух дисциплин – лингвистики и лингвокультурологии, то, переходя к рассмотрению антропонимов на конкретном языковом материале, необходимо остановиться на понятии «контекст».
В лингвистике под контекстом понимается лингвистическое окружение данной языковой единицы: условия, особенности употребления данного элемента в речи.
Согласно определению лингвистического энциклопедического словаря, контекст – это фрагмент текста, включающий избранную для анализа единицу, необходимый и достаточный для определения значения этой единицы, являющегося непротиворечивым по отношению к общему смыслу данного текста [19:238].
Как видно из этих созвучных определений, главным компонентом контекста является языковая среда.
В противоположность этому типу контекста выделяется так называемый «вертикальный контекст». В частности, один из основоположников отечественной англистики, О.С. Ахманова, трактует его как детерминированность акта речи особенностями данной культурной общности [3:207]. В рамках вертикального (широкого) контекста можно выделить культурологический контекст, который понимается нами как совокупность культурно-исторических условий, ответственных за так называемый лексический фон слова – сведения, связанные у носителей языка со словом, но не входящие непосредственно в его семантику. Знание культурологического контекста приобретает особую значимость при вычленении информации двух видов: содержательно-фактуальной, то есть передающей сведения о фактах, явлениях, событиях, действиях, лицах и содержательно-концептуальной, передающей авторское видение мира.
Интересной в связи с этим представляются трактовка категории информативности, семантики текста, предлагаемая американскими лингвистами-исследователями текста и изложенная, в частности, в лекциях профессора Мерилендского университета Рона Шварца [9:203-204]. Согласно предполагаемой концепции вся информация, заложенная в тексте, воспринимается нашим сознанием двояко, на двух уровнях: собственно лингвистическом и культурологическом, общечеловеческом. Собственно лингвистический уровень позволяет «собрать» содержательно-фактуальную информацию из общей лингвистической информации текста. Согласно Р. Шварцу, при этом срабатывает так называемый „bottom up approach“ – подход, фильтрующий информацию, идущую непосредственно от текста вверх, в наше сознание.
С другой стороны, адекватное понимание всего текста, а не одного конкретного предложения, предполагает наличие у читающего определенных культурологических, общечеловеческих знаний, необходимых для фильтрования информации, идущей от лингвистического наполнения текста вверх, в наше сознание, также и в противоположном направлении – вниз. В терминах вышеназванной трактовки категории информативности текста в силу вступает так называемый „top-down approach”. Только единая и единовременная фильтрация информации в обоих направлениях – наложение сетки культурологического контекста на лингвистическую информацию – позволяет понять текст на его поверхностном уровне, и, далее, осознать замысел автора, выделить содержательно-подтекстовую информацию.
2.2 Множественные антропонимы в этике межкультурного общения
2.2.1 Понятие «этика межкультурного общения»
В современной гуманитарной речи все чаще встречаются такие термины как социология общения, психология общения, философия общения, эстетика общения, педагогика общения. Правомерность сочетания слов «этика общения» не может вызывать особых сомнений; этический аспект общения, наверное, самый значимый и сложный, несомненно, предполагает свое отражение в соответствующем термине.
Как полагает В.И. Сафьянов, для уточнения предметной области этики общения, нужно вначале остановится на основном содержании самого процесса общения. Известно, что общение является тем фокусом, где сходятся основные характеристики, системы координат человеческого бытия: ценностные, антропологические, нормативные.
Поэтому этика общения представляет собой нравственный анализ и ценностей общения, и качеств (добродетелей и пороков общения), и даже «техники» общения: этот анализ пронизывает всю глубину и все многообразные проявления феноменов общения. Этика общения, не связана, например, с изучением конкретных, специальных деталей общения на экспериментальном уровне, с использованием аппаратно-технических исследований, «методов шкалирования», с изучением «динамики, циклов психических процессов», «задач зрительного и информационного поиска» и т.п. Но этика общения все-таки не может не рассматривать, не оценивать процессуальную сторону общения, так называемую «технику общения», разумеется, на основе этического опыта.
В узком смысле этика общения - это совокупность конкретных практических приемов, норм (прежде всего моральных), правил общения [23:37]. Этика общения представляет собой сферу этического знания как нормативного, так и теоретического характера, в ней аккумулировался человеческий опыт в области морали общения. Этика общения включает в себя анализ проблем общения как на уровне сущего, так и на уровне должного.
Этика общения призвана не только концептуально исследовать процессы общения, но и учить общению, воздействовать на реальные процессы общения посредством создания новых нормативных конструкций. Этика общения призвана выполнять множество функций, среди которых можно выделить синтезирующую (этика общения синтезирует моральный опыт в сфере общения) и императивно-формирующую (обосновывает выбор гуманистических норм морали и убеждает в необходимости следования им). Этика и мораль учат должному, этика общения учит тому, как должно общаться, и как не должно общаться [23:38].
Выделяют разные виды общения: монокультурную и межкультурную коммуникацию [18:96]. Под последней понимается процесс общения представителей разных национально-лингвокультурных сообществ. Этот процесс осуществляется в рамках несовпадающих национальных стереотипов мышления и поведения, что существенно влияет на взаимопонимание сторон в коммуникации [26:97]. Этому есть свое объяснение.
На протяжении многих тысячелетий, фактически вплоть до самого последнего времени, народы разделяло земное многоязычие. Несмотря на постоянные межкультурно-языковые контакты, народы жили в значительной информационной изоляции друг от друга. В рамках каждого отдельного культурно-языкового общества формировались свои этические нормы отношения людей друг к другу, которые находили соответствующее отражение в языке. Расстояние и языковые барьеры, сравнительно медленный темп культурно-языковых контактов – все это делало проблему этических норм вербальных контактов землян в глобальном масштабе несущественной.
Ситуация изменилась в XX веке. Радио и телеграф, телевидение и Интернет сделали некогда необъятный земной шар достаточно ограниченным жизненным пространством, в пределах которого народы все больше и больше зависят друг от друга, все чаще вступают в контакт друг с другом, все больше и больше узнают друг от друга. Появление в конце XX века единого языка мирового общения – английского – поставило задачу создания общечеловеческих норм языкового общения [14:44].
Во всеобщем процессе глобализации участвуют страны, имеющие различные культурные установки и находящиеся на различных ступенях развития. Человечество как единое целое действительно нуждается в выработке общих норм взаимодействия обществ, и поэтому культурная глоализация не может не иметь своих оснований в этике взаимоотношений, в силу которых должна формироваться гармонизация общественного мира. Развитие планетарной макроэтики призвано способствовать диалогу между нациями и их культурами. При этом объективно встает вопрос учета традиций, сложившихся у каждого этноса, изучения особенностей культуры страны, повышенного интереса к этносу отдельной нации [5:3].
Становясь участниками любого вида межкультурных контактов, люди взаимодействуют с представителями других культур, зачастую существенно отличающихся друг от друга. Отличия в языках, национальной кухне, одежде, нормах общественного поведения, отношении к выполняемой работе зачастую делают эти контакты трудными и даже невозможными. Главное препятствие, мешающее успешному решению этой проблемы, состоит в том, что мы воспринимаем другие культуры через призму своей культуры, поэтому наши наблюдения и заключения ограничены ее рамками. С большим трудом мы понимаем значения слов, поступков, действий, которые не характерны для нас самих. Наш этноцентризм не только мешает межкультурной коммуникации, но его еще и трудно распознать, так как это бессознательный процесc. Отсюда напрашивается вывод, что эффективная межкультурная коммуникация не может возникнуть сама по себе, ей необходимо целенаправленно учиться.1
Итак, очевидно, что стало необходимым проявлять предельную деликатность в языковых межкультурных контактах. Всякая бестактность по отношению к какой-либо нации воспринимается сейчас гораздо болезненнее, чем в прошлом, в силу осведомленности всех землян, которые практически мгновенно узнают обо всех наиболее значимых событиях на планете.
Многовековые межкультурно-языковые контакты выражаются, в частности, в накоплении в словаре языка межкультурного общения ксенонимов, как наименования реалий внешних культур. Сами о том не подозревая, овладевая языком межкультурного общения, мы овладеваем элементами десятков языков народов мира. Мы можем приветствовать, прощаться, выражать благодарность на самых различных языках.
Такова значимость этики межкультурного общения.
2.2.2 Особенности передачи русских антропонимов в англоязычном обращении
Важным представляется такой раздел этикета, как обращение, то есть использование множественных антропонимов. Обозначив проблему передачи особенностей русских обращений, рассмотрим, как она была решена представителями англоязычной культуры.
Книга «The Wild Beach» которая послужила материалом для выборки, представляется собой сборник рассказов русскоязычных авторов, переведенных на английский язык профессиональными англоязычными переводчиками, знающими русский язык.
Задачей переводчиков было, с одной стороны, максимально сохранить оригинальные формы имен, а с другой стороны – сделать текст доступным для понимания англоязычного читателя.
В тексте встречались официальные обращения и наименования. Официальные обращения – это чаще всего обращения по фамилии, имени и отчеству, а также с использованием званий и должностей. Надо заметить, что, на материалах текстов, в описанных ситуациях повседневного общения такие обращения встречаются достаточно редко. Как правило, они связаны с официальными же ситуациями, бумагами, а также используются в профессиональной среде.
Вот список отмеченных официальных обращений и наименований.
Vladimir Vasilievich Sagin, Ivan Sergeevich Nikitin, Viktor Ivanovich Grebenshchikov, Junior Lieuteunant Galchevsky, Master Sergeant Dyozhkin, Captain Pukhnachov, Isaac Bentsionovich Galperin, Ivan Mitrofanovich Smerko, Captain Ivanov, Alexey Nikolayevich Kosygin, Nikolai Alexeevich Voznesetsky.
Сюда же можно отнести список членов комиссии из рассказа “The Forbidden Chapter” by Daniil Granin1: “A commission was sent from Moscow to Leningrad in late August: V.M. Molotov (Chairman), G.M. Malenkov, L.P. Beria, A.I. Kosygin. N.G. Kusnetzov (Navy Commissar), P.F. Zhigarev (commander in Chief of the Air Force), N.N. Voronov (Commander of Artillery) … Voroshilov, commander-in-chief of the Northwest Axis of Operations…” (c.246-247)
Переводчики учли тот факт, что многие читатели знакомы с русской системой обращения по имени-отчеству. Как видно из следующих примеров, эта особенность была сохранена.
An angry midwife had come running in:
“Anton Apollinarievich, there is woman here, who hasn’t had any checkups, hasn’t been to see any doctors, and has no medical record” (c. 156)
“Ivan Sergeevich Nikitin» – he introduced formally to the captured poachers, and politely put his hand to the visor of his black service cap.” (С. 92)
Отмечены также уважительные обращения и наименования.
В рассказе “Delos” by Natalia Sukhanova есть интересный момент, когда главный герой – врач, обращается к пациентке (которую он хорошо знает) следующим образом “Is everything allright, Ekaterina Semenovna?” и далее – “I even added once again (these little medical tricks!): “E-ka-te-ri-na – Se-myonovna” (c. 155-156). Понятно, что целью врача было привлечение внимания, путем нарочито уважительного обращения, которое в данном контексте звучит даже ласково. Помимо этого, использован фонетический прием с растягиванием звуков, который понятен на общечеловеческом уровне, вне зависимости от языковой среды.
В тексте фигурируют следующие уважительные обращения:
Timofei Ivanovich, Nina Andreevna, Alla Borisovna, Anton Appolinarievich, Aram Khachaturovich, Faina Lvovna. Подчеркнем, что наблюдается зависимость уважительной окраски обращения от возраста человека, ситуации и традиций. Timofei Ivanovich, Nina Andreevna, Alla Borisovna – все это люди в возрасте, а Anton Appolinarievich – еще и доктор, т.е. человек образованный. (В России к докторам традиционно уважительное отношение). Интересно, также, что Faina Lvovna – это женщина, которая скончалась в преклонном возрасте, а к умершим в России традиционно обращаются уважительно.
Таким образом, на основе имеющихся текстов, можно констатировать, что традиционно уважительное обращение – это обычно сочетание имя+отчество.
Некоторые обращения носят пренебрежительную окраску, которая становится очевидной в той или иной ситуации общения. Также хорошо просматривается зависимость формы обращения от возраста и социального положения: Nikolai Skuridin в произведении в основном фигурирует просто как Nikolai, а некий вскользь упоминаемый в разговоре “a good-for-nothing” селянин, который “robbed a store”, как Alyeshka Borovskoy - явно пренебрежительное обращение. Эти персонажи живут в деревне, в достаточно узком сообществе с более старыми традициями и с вытекающей отсюда спецификой общения.
У автора в рассказе “The Fur Coat Incident” by Nikolai Shmelyov вскользь упоминается “some Ivan Ivanovich”, что в данном конкретном случае означает «кто попало». Сравните – “Every Tom and Harry”, т.е «какой-нибудь Иван Иваныч». Само по себе это не является пренебрежительным обращением, и Ivan Ivanovich выступает скорее в качестве единичного антропонима, но ситуация сама по себе достаточно интересна. Рассмотрим еще один пример из “At Freedom Station” by Vyacheslav Kondratiev
“Vasek!” the captain shouted, opening the door… …Andrey was surprised at the address to the cook by name, the familiar tone in which it was expressed… In fact they soon found out from Sashka Novikov, the platoon vice-commander, that their captain had been a staff officer in the Imperialist war…” (c. 233) и.т.д.
Автор представляет капитана как очень уважаемого человека, заслужившего большое признание. Поэтому, кажущееся пренебрежительным обращение к повару на деле является скорее ласковым обращением бывалого и старшего по возрасту капитана ко своим подчиненным.
Перейдем, далее, к ласковым обращениям и наименованиям:
В рассказе “The Wild Beach” by Vitaly Moskalenko главным героем является “holy fool“ Filipych. Это традиционное явление русской прозы и русской жизни – блаженный человек, человек, у которого не все в порядке с головой. Он бродяга, и другого имени у него просто нет. Фактически, Filipych является одновременно и прозвищем, и именем, и отчеством, и фамилией, но более всего – прозвищем, которое возникло, очевидно, из того эмоционального впечатления других членов общества, на них производит вид этого человека. Однако в данном тексте этот же человек три раза упоминается как Filya и все три раза это – ласковое обращение. Большим упущением является то, что во всем рассказе нет ни одной сноски, поясняющей ситуацию, поскольку англоязычному читателю может быть не понятен эмоциональный подтекст обращения.
Рассмотрим подробнее другие встречающиеся в тексте ласковые обращения и именования: Olenka, Artyomka, Borenka Mednikov, Vovochka Levi – все это дети, маленькие – до пяти лет. Причем Vovochka Levi и Borenka Mednikov – это умершие дети, поэтому есть еще и фамилия.
Cледующая ситуация: студенты-медики помогают рожать молодой женщине и ласково обращаются к ней Lenochka: “Come now, Lenochka, give it all you got, Lenochka” (с. 153)
В рассказе “At Freedom Station” by Vyacheslav Kondratiev, интересен следующий отрывок:
“By the way, Andryusha, our enchanting traveling companion’s name is Nadyusha. I recommend her to you. Kindly introduce yourself. “Shchergin… Andrei”, he said inertly, still not having put aside his painful recollections.” (с. 229)
Обращение обусловлено ситуацией общения: Это поезд, где сидят двое мужчин, хорошо знающих друг друга и одна женщина, их соседка по купе. Ситуация, как и в вышеприведенных случаях, весьма традиционна для России. Andryusha, Nadyusha – это ласковые обращения. Андрей представляется сначала почти официально – по фамилии, а затем, понимая неформальность ситуации, добавляет свое имя.
В случае с уменьшительными формами имен, переводчикам изредка приходилось прибегать к сноскам, поясняющим, от какого имени была образована уменьшительная форма. They named him Vladimir. He became Vovochka – reticent like Matthias, and meek like Berta. (сноска: Vovochka is an affectionate diminutive for Vladimir. С.221)
I examined Katya. (сноска: Informal shortened version of Ekaterina. С. 156)
В последнем примере героиня названа Katya первый раз за повествование. Ля англоязычного читателя соответствие имен Ekaterina и Katya не очевидно. В основном же, адресат обращения был понятен из контекста.
„God, it hurts like crazy, and you keep squeezing me” Lenochka groans.
“Lena, listen carefully. When the contraction comes, push. Try as hard as you can and work to the count of four, okay?..“ (С. 154)
Lena walks up. “What’s going on” she asks with a frightened look. “What happened?”
Lelik rushes over to her. “Len at least you tell them…” (С. 41)
Использование русских производных имен можно проиллюстрировать следующими примерами:
“Come now, Lenochka” one of them whispers. “Give it all you’ve got, Lenochka” (С. 154)
“You hear that, Andryusha? Not far from the station!” (С. 228)
“Tim!” Volodya shouts. “Come here! I can’t open that storage box!” (С. 30)
“Oh don’t! Oh don’t beat me! Oh, Volodechka, don’t kill me! Oh, it hurts!” (С. 93)
Переводчики также сочли необходимым сохранить обращения – сокращения. Например:
“Oh man! Volod! I thought this was going to be something worth the effort!» (С. 24)
“Var, what’s got into you?..” (С. 23)
Обращения, совпадающие с нормами английского языка, такие, как обращения по имени и по фамилии, обычно не вызывают затруднения у переводчиков и читателей.
“Leave him alone, Zemleroy, leave the poor fool alone”, someone call out to say from under the mulberry tree. (С. 21)
“Cut it out, Pogost”, implored Andrei. (С. 28)
I’ve had a great time fishing, mother. Thank goodness, Nikolai’s come to see me. Time’s flying. And the fish is for Nikolai. His kids will eat it. We’ve got plenty. (С. 140)
Антропонимы как стилеобразующий элемент художественного текста
Проблема стилистического аспекта художественного текста как реализации межкультурного общения разработана В.В. Кабакчи1. Согласно его точке зрения, тексты внешнекультурного общения, как и языкового общения вообще, имеют две стороны – (1) утилитарную, когда на первый план выдвигается номинативная сторона элементов иноязычной культуры, и (2) эмоциональную, стилистическую, для которой первостепенным является воздействие отправителя информации на адресата. Остановимся подробнее на стилистической стороне межкультурного общения.
С давних пор писатели и переводчики, обращаясь к инокультурной теме, стремились овладеть средствами создания так называемого «культурного (национального) колорита». При этом обычно речь шла о переводе произведения с иностранного языка, и трудность проблемы заключалась в том, что оригинал был написан для читателя, который не нуждался в объяснении специфических элементов своей культуры. Трудность работы переводчика при создании национального колорита заключается в том, что он не должен нарушать стиль оригинала.
Иначе дело обстоит с беспереводной межкультурной коммуникацией. Здесь источник информации изначально строит текст с расчетом на адресата, который имеет слабое представление о внешней культуре.
Наблюдения показывают, что языковая практика накопила целый ряд приемов и выразительных средств, с помощью которых оказывается возможным не только сообщить читателю необходимую фактическую информацию, но и создать национальный колорит внешней культуры, произвести эмоциональное воздействие на адресата информации. Накопление стилистических средств межкультурного общения ускоряется тем, что английский язык в ходе межкультурного общения все шире используется в качестве языка мировой литературы. Авторами таких произведений все чаще выступают так называемые «второязычные» писатели: английский язык для них является вторым языком, но зато объектом описания служит родная для них культура – индейская, японская, русская.
В нашем случае особый интерес и особую сложность приобретает фоновая лексика1 в трактовке переводчика. От его умения учитывать и адекватно передавать культурный компонент семантики слова – особенности обращения в нашем исследовании – зависит качество текста-перевода.
В отличие от других лингвистических дисциплин, которые имеют свои собственные единицы (к примеру, фонетика – фонемы, морфология – морфемы, лексикология – лексемы и т.п.), у стилистики нет своих особых единиц. Носителями стилистических значений являются единицы фонетические (ср. рекламу стоматологической клиники Береги жубы ш детства, а также заглавия «Трахтырь», «Из-за принсипа!» С.Воронина), морфологические и словообразовательные (ср. секретарь – секретарша, столовая – столовка, тонкий – тоненький – тонюсенький – тонехонький), лексические (лик, лицо, физиономия, морда, рыло) и синтаксические (Только не задерживайся! – Чтоб