Эмотивный компонент семантики библеизмов
Авторская интерпретация библейского контекста может привести к ресакрализации библейского знания, что также является примером актуализации утраченных в процессе узуального употребления эмосем библеизма: "’ As long as you accept it rebelliously it can only cause you shame. But if you looked upon it as a cross that was given you to bear only because your shoulders were strong enough to bear it, a sign of God’s favour, then it would be a source of happiness to you instead of misery’" (Maugham). В данном примере английский библеизм to bear a cross – нести свой крест – приобретает положительную окказиональную оценку по сравнению с отрицательной узуальной [ODEI 1993: 57] и возвращает читателя в новозаветное повествование о восхождении Иисуса Христа на Голгофу, где должна была произойти его казнь на кресте. В древние времена распятие считалось самой жестокой и позорной смертной казнью. Римляне считали, что на распятие осуждались только одни изменники и великие злодеи (Лк. 23: 2; Втор. 21: 22, 23; Галл. 3: 13). Цицерон считал даже самое упоминание о крестной казни недостойным римского гражданина и свободного человека. Но Сын Божий, проливший Свою кровь на этом позорном орудии мучения за грехи всего человеческого рода, сделал крест символом высочайшей чести и славы, символом искупительной благодати, спасения и вечной жизни [Библейская энциклопедия 2001]. В приведенном выше художественном контексте эта сила креста как сакрального символа подтверждается лексемами God’s favour и a source of happiness. В результате библеизм приобретает ту эмотивность, которая первоначально была заложена в Библии.
Как показывает теория и подтверждают наши примеры, эмотивная валентность в библейских фразеологизмах потенциально бесконечна: в зависимости от смысла, который передает homo loquens, у библеизма могут появляться новые эмосемы, позволяющие ему сочетаться с нетипичными на фоне библейского/узуального употребления данного БФ языковыми единицами. Если бы слово заключало в себе только жесткую схему конвенциональных смыслов, его моделирующая функция была бы нарушена, потенции слова в его будущих применениях были бы ограничены. Однако этого не происходит, так как "человеческий разум пытается уловить аналогии в истинном соотношении вещей" [Сараджева]. Это приводит к эмотивно-смысловой деривации библейских фразеологизмов.