Xreferat.com » Топики по английскому языку » Синтаксические особенности научных текстов Л.В. Щербы

Синтаксические особенности научных текстов Л.В. Щербы

само понятие является пока не очень определенным. Щерба говорит в этой книге о «группах», причем это могут быть группы слов и группы групп. Фактически понятием «группа» покрывается здесь весь диапазон традиционных синтаксических единиц от предложения (даже сложного) до сочетания слов внутри предложения и, как частный случай, даже до одного слова — члена предложения. Принципом, объединяющим «группу», является ее смысловое единство, противопоставляемое с помощью тех или иных формальных средств (интонации, фиксированного порядка элементов и т. д.) отсутствию смыслового единства в других соотносительных случаях. В частности, Л.В. Щерба пишет: «Основным средством образования тесной группы слов, обозначающей одно понятие и являющейся в сущности потенциальным словом (разрядка наша, — авт.), будет в мужаковском порядок слов — все определяющие слова ставятся перед словом определяемым. Если определяющие слова поставить после, то единство понятия нарушается и получается выражение ассоциативной связи». Показательно, что среди примеров «тесных групп» наряду с атрибутивными сочетаниями, сочетаниями «глагол + наречие» и другими здесь фигурируют и такие, как ten nan jo ciser 'отец пришел'. Группа слов в свою очередь может определяться другими «побочными» группами, в частности «группами слов со своим глаголом, вводимыми формальными словами», т. е. — в обычной терминологии — придаточными предложениями. Соответственно в «Выводах» книги определение предмета синтаксиса сформулировано так: «В синтаксисе изучаются способы образования групп слов и групп групп». [50,63]

Позже, в статье, посвященной лингвистическому толкованию стихотворения Пушкина «Воспоминание» (опубликована в 1923 г.), Л.В. Щерба дает значительно более сложную и тонкую градацию синтаксических единств разной степени смысловой слитности, возникающих в тексте, и фиксирует соответствующие различия с помощью различных пауз, причем имеются в виду паузы «реальные», «потенциальные», «а иногда и мнимые, лишь представляемые на основании других сопутствующих фонетических признаков». В этой статье Щерба тоже еще не использует термин «синтагма», но уже фактически формулирует это понятие, обозначая его «провизорно» термином «фраза».

Отметим, что в этой работе Л.В. Щерба избегает термина «предложение», хотя и выделяет среди пауз, членящих текст, в частности, такие, которые соответствуют в практическом письме «иногда точке с запятой, иногда точке, но не заключительной», и, с другой стороны, такие, которые «соответствуют заключительной точке». Интересно, что здесь же намечается, пусть еще в неразвитой форме, выход в область того, что в наши дни называют сверхфразовыми единствами, — выделение особой паузы, соответствующей «концу абзаца». [3,39]

Спустя всего год после выхода в свет статьи о «Воспоминании» Пушкина в лекциях по русскому синтаксису, прочитанных в Российском институте истории искусств в 1924—1925 учебном году, Л.В. Щерба уже широко использует термин «синтагма», а также и термин «предложение». В конспекте этих лекций, записанных одним из слушателей, читаем: «Речь разбивается на отрезки, соответствующие самостоятельным элементарным представлениям, называемые синтагмами. Даже предлоги и союзы могут быть синтагмами. Пример: Вам с сахаром — Без. В речи, кроме синтагм, мы находим большие словесные отрезки, сопровождаемые ощущением известной законченности. Такие отрезки мы будем называть предложением. Ряд предложений образует более крупное целое — абзац, главу, выделяемую графически и интонационно». [3,46]

В этих же лекциях 1924—1925 г. в связи с понятием синтагмы говорится и о слове: «Слово есть кратчайшая синтагма, могущая быть произнесенной отдельно без изменения смысла. Белый платок — два слова. Белый медведь — одно». Эта формулировка напоминает обе приведенные выше. Но теперь, в середине 20-х годов, Щерба уже связывает соотношение слова и синтагмы с противопоставлением языка и речи, точнее — с вызревавшим уже у него противопоставлением языковой системы и речевой деятельности. В конспекте лекций по синтаксису читаем: «Слово является единицей в системе языка (как символ изв[естного] значения) и единицей в речи (как кратчайшая синтагма)».

Позже, в «Фонетике французского языка» (1-е изд., 1937) Щерба отметил, что термин «синтагма» был заимствован им у Бодуэна де Куртенэ. Однако Бодуэн обозначал этим термином знаменательные слова, вообще слова как составные элементы предложения. У Щербы, как видим, синтагма выступает как единица не языка, а речи, принципиально отличная от слова, хотя в частном случае она может материально совпадать со словом. Чаще же синтагма состоит (строится в процессе речи) из нескольких слов. «Задача синт [аксис] а, — говорит Щерба, — изложить правила стройки синтагм».

В «Фонетике французского языка» теория синтагмы развита Щербой с наибольшей полнотой. Синтагма определена здесь (для французского языка) как «фонетическое единство, выражающее единое смысловое целое в процессе речи—мысли и могущее состоять как из одной ритмической группы, так и из целого ряда их». Внешнее единство синтагмы достигается (во французском языке) «легким усилением последнего ритмического ударения и той или другой выразительной интонацией, объединяющей все это целое» (там же). «Некоторые французские фонетики, — говорит Щерба, — называют синтагму дыхательной группой (groupe de souffle, — P. Passy), желая подчеркнуть этим, что внутри подобной группы нельзя сделать паузы для вдоха Надо, однако, иметь в виду, что после синтагмы пауза и вдох возможны, но вовсе не обязательны. Поэтому, хотя термин „groupe de souffle" и не является неправильным, однако он совершенно скрывает смысловую природу явления». [11,75]

И в отдельном параграфе Щерба добавляет: «Французские синтагмы находят себе полную параллель в русских, которые тоже являются дыхательными группами в вышеуказанном смысле и которые характеризуются усилением последнего словесного ударения: 'резать "яблоко, разъе'з-жать по 'разным горо1"дам, гово'рить стихотво'рение наи"зусть, 'ехать в 'город 'кружными пу'тями при 'самых неблагоприятных обсто"ятельствах».[11,77]

О соотношении синтагмы с «вышестоящими» единицами Щерба говорит в этой книге так: «Синтагмы как в русском, так и во французском могут объединяться в группы высшего порядка с разными интонациями и в конце концов образуют фразу — законченное целое, которое может состоять из группы синтагм, но может состоять и из одной синтагмы и которое нормально характеризуется конечным понижением тона». К проблеме соотношения синтагмы и слова Щерба снова возвращается в тезисах доклада «Что такое словообразование?» и в своих последних трудах, опубликованных уже посмертно, — в «Очередных проблемах языковедения» и в «Преподавании иностранных языков в средней школе». Приведем важнейшие формулировки. Наиболее известна следующая:

«В самом деле, что такое „слово"? Мне думается, что в разных языках это будет по-разному. Из этого собственно следует, что понятия „слово вообще" не существует. Однако если согласиться с тем, что в „речи" («parole») „слово" не дано и что оно является лишь категорией „языка как системы" («langue»), то „слово" представится нам в виде тех кирпичей, из которых строится наша речь («parole») и некоторый репертуар которых необходимо иметь в памяти для осуществления речи»

Утверждение о том, что понятия «слово вообще» не существует, вызвало возражения, как представляется, обоснованные. Слово как понятие общей теории языка (т. е. «слово вообще») имеет право на существование. Другое дело, что определение этого понятия оказывается очень трудным. Но, бесспорно, что слово как языковая единица, как лексема (или, в другой терминологии, «слово-тип») не дано нам в речи (в речевом акте) и в тексте, где мы каждый раз имеем дело лишь с конкретным «экземпляром» слова, представляющим — если это слово многозначно — только тот или иной семантический вариант слова и — если это слово «изменяемое» — только ту или иную словоформу. Слово же как единица в системе языка есть абстракция, обобщение всех его семантических вариантов и одновременно всех его словоформ.

Иное дело — синтагма, как ее понимает Щерба. Синтагмы — это отрезки, выделяемые именно в речи и «выражающие в процессе речи—мысли единые отдельные предметы, в данной ситуации далее неделимые». Синтагма — «кратчайший отрезок речи, который мы можем выделять, нисколько ее не нарушая, и который в данном контексте и в данной ситуации соответствует единому понятию». Интерпретируя мысль Щербы, можно сказать, что синтагма не существует в языке в готовом виде, заранее, что она организуется в самом процессе речи—мысли, при создании текста, хотя и определяется некоторыми языковыми признаками (в русском и французском языках усилением ударения на последнем компоненте — слове — и невозможностью внутренней паузы, а в плане содержания, по-видимому, универсальным для всех языков, хотя и довольно относительным признаком смыслового единства, определяемого данным контекстом или ситуацией). Синтагма может состоять из нескольких слов или из одного слова. Щерба приводит ряд примеров (синтагмы отделены одна от другой вертикальными линиями), в частности: Вокруг насвсе цвело,благоухало]и радовало взор, или: Приятно:идеть в уютной комнатег слушать хорошую музыку. Но главное отличие слова от синтагмы не «форматное» (слово меньше или равно синтагме), а функциональное: слово обозначает не те понятия, которые возникают в данной конкретной ситуации и существуют только в данном акте мысли, а те, которые уже наличествуют в соответствующем коллективе, уже выработались и закрепились в нем и нашли себе относительно устойчивое выражение. Именно подчеркивая это, Щерба говорит: «Синтагме процесса речи—мысли отвечает слово в языке, как системе лексики и грамматики». И в другом месте: «(...) Многие так называемые „сложные слова", например немецкого языка или санскрита, являются в этих языках словами лишь по форме, а по существу будут соответствовать тем простейшим единицам речи («parole»), которые я называю синтагмами: большинство сложных слов этих языков делается в процессе речи и не входит в репертуар языка как системы». [30,106]

С другой стороны, то, что по форме составляет сочетание слов, но уже успело войти в «репертуар языка» и закрепиться в качестве готового обозначения понятия, единичного предмета или эмоции, рассматривается Щер-бой как слово. В этом случае «сочетания слов» являются для Щербы «словами или по крайней мере потенциальными словами». Такие сочетания могут состоять: «I) из двух семантически полноценных элементов: белый-медведь, белая мука, домашний врач и II) из одного „формального" и одного полноценного элемента: быть в толстовке, носить толстовку, ходить в толстовке; делать уборку, заниматься хозяйством»? В «Очередных проблемах» Щерба относит примеры такого рода к своего рода словосложению: «Любая синтаксическая группа, — пишет он, — может оказаться сложным словом, которое должно отличаться от группы тем, что оно значит больше, чем сумма значений образующих его слов. Таким образом, словосочетания вроде железная дорога, общая тетрадь, зубная паста, красное вино и т. д. следует считать сложными словами». Зато, например, пароход, паровоз и т. п. «являются сложными словами лишь в исторической перспективе; сейчас это простые слова». [37,83]

Если в работах 20-х и даже 30-х годов Щерба старается избежать термина «предложение» и предпочитает говорить о «фразе», то в последних своих трудах, написанных уже в 40-е годы, он все-таки возвращается к традиционному термину, хотя и затрудняется дать сколько-нибудь развернутое общее определение соответствующего понятия, являющегося, как он говорит, «одним из самых спорных». В «Очередных проблемах» Л.В. Щерба высказывается по этому вопросу так:

«Смешно спрашивать: „что такое предложение?"; надо установить прежде всего, что имеется в языковой действительности в этой области, а затем давать наблюденным явлениям те или другие наименования. Применительно к европейским языкам, а в том числе и к русскому, мы прежде всего встречаемся с явлением большей или меньшей законченности высказываний разных типов, характеризующихся разнообразными специфическими интонациями, — повествование, вопросы, повеления, эмоциональные высказывания». И далее Щерба говорит о двучленных и одночленных предложениях, подчеркивая принципиальное различие между теми и другими. Общий вывод из этих рассуждений звучит пессимистически: «При таких обстоятельствах оказывается совершенно неясным, что же имеется в виду, когда мы говорим о „предложении"». [6,54]

Как видим, несмотря на отмеченные колебания Л.В. Щербы в вопросе о предложении, в его работах можно довольно отчетливо проследить две линии. Первая линия — формулирование положительных общих определений предложения как лингвистической единицы, характеризуемой сперва признаком «неделимости» с точки зрения «ассоциации с динамическим мыслительным актом», а затем признаком «законченной целостности», «большей или меньшей законченности» и (фактически, начиная с «Восточнолужицкого наречия») интонационными признаками. Вторая линия — скепсис по отношению к возможности, а может быть, и к самой необходимости дать более развернутое и содержательное общее определение предложения, учитывая, с одной стороны, многообразие типов синтаксических структур, покрываемых традиционным термином «предложение», и многообразие стоящих за этими структурами даже в одном языке смысловых и коммуникативных функций, с другой стороны – и различия отдельных языков. [6,70]

§ 2. Экспрессивный синтаксис Л.В. Щербы


Вопрос об отношении между интонацией и синтаксисом является традиционным в лингвистике, и одним из первых ученых, сформулировавшим ряд концептуальных положений в области синтаксической фонетики, является Л.В. Щерба. Взгляды Л.В. Щербы не приобрели такой широкой известности, как, например, “закон замены” А.М. Пешковского. И все же сравнительно немногочисленные высказывания Щербы в этой области лингвистики сыграли важную роль в выработке основополагающих положений, правоту которых подтверждает весь ход развития современного языкознания. К таким положениям относится роль интонации как одного из важнейших средств выражения грамматических и, в частности, синтаксических отношений. Л.В. Щерба характеризует грамматику как репертуар средств, которые по принятым правилам выражают отношения между самостоятельными предметами мысли, и, наряду со звуковыми чередованиями, формами слов, порядком слов, он называет ритмику и интонацию специальными грамматическим средством (1974:428). В статье “Интонация” Л.В. Щерба пишет: “Различные типы интонации предложения (фразовая интонация) выражают различные общие элементы данного высказывания: вопрос, утверждение, просьбу, приказание, иронию, задушевность и многое другое”(1974:158). [17,91]

Оставляя открытым “список интонаций”, Л.В. Щерба предостерегает нас от поисков непосредственной связи между синтаксической структурой и выражающей ее интонационной формой. Щерба называет интонацию грамматическим выразительным средством, однако он не сужает ее до средства выражения конкретных грамматических значений (категорий): “ритмика и мелодика речи выражают членение потока нашей мысли, а иногда ту или иную связь отдельных ее моментов, и, наконец, некоторые смысловые оттенки...” (1974:241). Интонация не только не дублирует средства выражения синтаксических отношений, она обладает целым рядом особых специфически интонационных категорий, образуя автономный знаковый уровень. Принципиальное различие между синтаксисом и интонацией подтверждается их возможным несоответствием в пределах одного высказывания. При несовпадении грамматического строения и просодического оформления функциональную роль сохраняет за собой интонация, так как она выражает коммуникативное намерение говорящего. Существует определенная свобода выбора говорящим типа интонации при данном лексико-грамматическом составе высказывания (Светозарова, 1982). Несовпадение интонационного и грамматического признаков выражается и в том, что они могут по-разному членить речевой поток. [17,99]

Наконец, отношения между интонационной и синтаксической структурами усложнены тем, что они регулируются одним источником - смысловой структурой высказывания. В.Б. Касевич отмечает, что “повествовательность, вопросительность, побудительность - в основе своей семантические категории... Именно они определяют выбор интонем, характеризующих высказывание по его коммуникативному типу. Вместе с тем другая часть интонем определенно соответствует поверхностному синтаксису: для синтаксически однородных структур типично одинаковое интонационное оформление, несмотря на их возможную семантическую разнородность” (1983: 253-254). Таким образом, описание интонационной системы языка можно строить двояко:

1) исходя из противопоставленных интонационных типов, т.е. интонационных моделей, с указанием случаев их применения,

2) исходя из типа фразы - синтаксической конструкции и семантики, с указанием надлежащей интонации. Для практических целей обучения иностранному произношению несомненно удобнее исходить из синтаксиса.

В последние десятилетия в русском языкознании по поводу пересмотра содержания элементарного курса русской грамматики всплыл очень старый вопрос о так называемых "частях речи". В грамматиках и словарях большинства старых, установившихся языков существует традиционная, тоже установившаяся номенклатура, которая в общем удовлетворяет практическим потребностям, и потому мало кому приходит в голову разыскивать основания этой номенклатуры и проверять ее последовательность. В сочинениях по общему языкознанию к вопросу обыкновенно подходят с точки зрения происхождения категорий "частей речи" вообще и лишь иногда — с точки зрения разных способов их выражения в разных языках, и мало говорится о том, что сами категории могут значительно разниться от языка к языку, если подходить к каждому из них как к совершенно автономному явлению, а не рассматривать его сквозь призму других языков. [32,75]

Поэтому, может быть, не бесполезно было бы предпринять полный пересмотр вопроса применительно к каждому отдельному языку в определенный момент его истории. Не претендуя на абсолютную оригинальность, я попробую это сделать по отношению к современному живому русскому языку образованных кругов общества. Прежде чем перейти, однако, к русскому языку, я позволю себе остановиться на некоторых общих соображениях.

1. Хотя, подводя отдельные слова под ту или иную категорию ("часть речи"), мы и получаем своего рода классификацию слов, однако самое различение "частей речи" едва ли можно считать результатом "научной" классификации слов. Ведь всякая классификация подразумевает некоторый субъективизм классификатора, в частности до некоторой степени произвольно выбранный principium divisionis. Таких principia divisionis в данном случае можно было бы выбрать очень много, и соответственно этому, если задаться целью "классифицировать" слова, можно бы устроить много классификаций слов, более или менее остроумных, более или менее удачных. Например, можно разделить все слова на слова, вызывающие приятные эмоции, и слова безразличные; или на основные и производные, а первые — на слова одинокие, не имеющие родственных связей, и на слова, их имеющие, и т. п. Эту множественность возможных классификаций справедливо отметил Н.Н. Дурново в своей статье "Что такое синтаксис" в № 4 "Родного языка в школе", 1923 г. (см. его примечание на стр. 66 и 67). Д. Н. Ушаков в своем отличном учебнике по языковедению прямо учит, что возможны две классификации слов — по значению и по формам.

Однако в вопросе о "частях речи" исследователю вовсе не приходится классифицировать слова по каким-либо ученым и очень умным, по предвзятым принципам, а он должен разыскивать, какая классификация особенно настойчиво навязывается самой языковой системой, или точнее, — ибо дело вовсе не в "классификации", — под какую общую категорию подводится то или иное лексическое значение в каждом отдельном случае, или еще иначе, какие общие категории различаются в данной языковой системе.

2. Само собой разумеется, что должны быть какие-либо внешние выразители этих категорий. Если их нет, то нет в данной языковой системе и самих категорий. Или если они и есть благодаря подлинно существующим семантическим ассоциациям, то они являются лишь потенциальными, но не активными, как например категория "цвета" в русском языке.

3. Внешние выразители категорий могут быть самые разнообразные: "изменяемость" слов разных типов, префиксы, суффиксы, окончания, фразовое ударение, интонация, порядок слов, особые вспомогательные слова, синтаксическая связь и т. д., и т. д.

Изменяемость по падежам является признаком существительных и прилагательных в русском языке, однако в латинском и глагол может склоняться (ср. gerundium). Изменяемость по лицам в очень многих языках служит признаком глагола; однако есть языки, где и имена могут спрягаться, т. е. изменяться по лицам (см.: А. Руднев. Хорибурятский говор, вып. 1. [СПб.-Пгр., 1913–1914], стр. XXXVIII). Отсюда следует, между прочим, что мнение, будто категория лица является исключительно глагольным признаком, основано на предрассудке.

Самая изменяемость глагола по лицам может быть выражена окончаниями, как в латинском: am-o, am-as, am-at, или особыми префиксами, как во французском: j'aime, tu aime, il aime (ср. местоимения: moi, toi, lui), или в русском: я любил, ты любил, он любил (полный параллелизм этих форм с формами praesentis: я люблю, ты любишь, он любит, одинаковость синтаксических связей, отсутствие таких форм, как любилый и т. д. — все это обусловливает восприятие всех этих форм как форм одного и того же слова — глагола любить).

Член европейских языков — является основным признаком существительного: нем. handeln — 'действовать', das Handeln — 'действование'.

Во фразе Когда вы приехали? ударение на когда определяет его как наречие, а отсутствие ударения во фразе Когда вы приехали, было еще светло определяет его как союз.

По интонации отличаем мы "определение" от "сказуемого": рана пустяковая (в ответ на вопрос: Да что у него?) [и] рана — пустяковая.

Во французском les savants sourds — 'глухие ученые' (les sourds savants — 'ученые глухие'; пример взят из: V e n d r y e s. Le langage. [Paris, 1921] существительное от прилагательного отличается лишь порядком слов, как, впрочем, и в русском (только в русском порядок иной, чем во французском).

Повелительное наклонение 3-го лица в русском выражается особым словом пусть: пусть придет или придут.

Если я напишу: она его... рукой, то всякий расшифрует точки как глагол.

Признаки, выразители категорий, могут быть положительными и отрицательными: так, "неизменяемость" слова как противоположение "изменяемости" также может быть выразителем категории, например наречия.

Противополагая форму, знак — содержанию, значению, я позволяю себе называть все эти внешние выразители категорий формальными признаками этих последних, ибо не вижу никакой пользы в выделении, среди прочих признаков, формальных морфем в особую группу.

4. Существование всякой грамматической категории обусловливается тесной, неразрывной связью ее смысла и всех формальных признаков, так как неизвестно, значат ли они что-либо, а следовательно — существуют ли они как таковые, и существует ли сама категория.

Андрей Павлович в своей статье "Между Сциллой и Харибдой" (см. № 1 "Родного языка в школе", 1923, стр. 12) дает следующие категории слов русского языка: 1) золото, щипцы, пять;2) стол, рыба; 3) сделан, вел, известен; 4) красный; 5) ходит. Совершенно очевидно, что эти категории не имеют значения, а потому в языке и не существуют, хотя придуманы вполне добросовестно с логической точки зрения.

5. Категории могут иметь по нескольку формальных признаков, из которых некоторые в отдельных случаях могут и отсутствовать. Категория существительных выражается своей специфической изменяемостью и своими синтаксическими связями. Какаду не склоняется, но сочетания мой какаду, какаду моего брата, какаду сидит в клетке достаточно характеризуют какаду как существительное. Больше того, если в языковой системе какая-либо категория нашла себе полное выражение, то уже один смысл заставляет нас подводить то или другое слово под данную категорию: если мы знаем, что какаду — название птицы, мы не ищем формальных признаков для того, чтобы узнать в этом слове существительное.

6. Яркость отдельных категорий не одинакова, что зависит, конечно, в первую голову от яркости и определенности, а отчасти и количества формальных признаков. яркость же и формальной и смысловой стороны категории зависит от соотносительности как формальных элементов, так и смысла, так как контрасты сосредоточивают на себе наше внимание: белый, белизна, бело, белеть очень хорошо выделяют категории прилагательного, существительного, наречия и глагола.

7. Раз формальные признаки не ограничиваются одними морфологическими, то становится ясным, что материально одно и то же слово может фигурировать в разных категориях: так, кругом может быть или наречием, или предлогом (см. ниже).

8. Если в вопросе о частях речи мы имеем дело не с классификацией слов, то может случиться, что одно и то же слово окажется одновременно подводимым под разные категории. Таковы причастия, где мы видим сосуществование категорий глагола и прилагательного; таковы знаменательные связки, где уживаются в одном слове и связка и глагол (о чем см. ниже).

9. Поскольку опять-таки мы имеем дело не с классификацией, нечего опасаться, что некоторые слова никуда не подойдут, — значит, они действительно не подводятся нами ни под какую категорию. Таковы, например, так называемые вводные слова, которые едва ли составляют какую-либо ясную категорию, между прочим именно из-за отсутствия соотносительности. Разные усилительные слова вроде даже, ведь, и (="даже"), слова отчасти союзного характера вроде итак, значит и т. п. тоже никуда не подводятся нами и остаются в стороне. Наконец, никуда не подводятся такие словечки, как да, нет.

10. Имея в виду главным образом живую русскую речь, я принципиально не чувствовал себя обязанным подбирать литературные примеры. Но, конечно, мои примеры могут и должны быть критикуемы с точки зрения их приемлемости для говорящих на "литературном" русском языке.

Список использованной литературы


1. Аванесов Р.И. Лев Владимирович Щерба. — Русский язык за рубежом, 1980, № 2, с. 68—71.

2. Аванесов Р.И. О встречах с Львом Владимировичем Щербой. — В кн.: Теория языка, методы его исследования и преподавания. Л., 1981, с. 3—14.

3. Адмони В.Г. Двучленная фраза в трактовке Л.В. Щербы и проблема предикативности. — Филологические науки, 1960, Я), с. 35—42.

4. Базилевич J1.И., Верещагин Е.М. Стилистические проблемы в научном наследии Л.В. Щербы. — Советское славяноведение, 1970, № 1, с. 85—93.

5. Бендукидзе С.М. Л.В. Щерба и его зарубежные коллеги. (К 25-летию со дня смерти). — Русский язык в школе, 1969, № 6, с. 94—98.

6. Бернштейн С.И., Виноградов В.В., Ларин Б.А., Лоя Я.В. Л.В. Щерба (по случаю исполнившегося шестидесятилетия со дня его рождения). — Русский язык в школе, 1940, № 6, с. 85—86.

7. Бондарко Л.В. Лев Владимирович Щерба. — Русская речь, 1980, № 2, с. 103—105.

8. Бондарко Л.В., Лилич Г.А., Николаева Т.М. Чехословацкие языковеды о Л.В. Щербе. — Вопросы языкознания, 1978, № 3, с. 116—125.

9. Будагов Р.А. Академик Лев Владимирович Щерба (1880—1944). — Русский язык за рубежом, 1972, № 2, с. 57—61; перепеч. в кн.: Будагов Р. А. Человек и его язык. М., 1974, с. 195—202.

10. Булахов М.Г. Восточнославянские языковеды. Биобиблиографический словарь. Щерба Лев Владимирович. Т. 3. Минск, 1978, с. 285—302.

11. Ваараск П.К. Очерк развития теории фонемы. — Труды Таллинского политехнического института, 1962, сер. Б, № 3, с. 4—31.

12. Виллер М.А. «Фонетика французского языка» Л.В. Щербы в оценке зарубежных лингвистов. — В кн.: Теория языка, методы его исследования и преподавания. Л., 1981, с. 62—67.

13. Виноградов В.В. Общелингвистические и грамматические взгляды акад. Л.В. Щербы. — В кн.: Памяти академика Льва Владимировича Щербы. Л., 1951, с. 31—62; перепеч. в кн.: Виноградов В.В. История русских

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: