Жаргон северодвинских рок-музыкантов
Интересной представляется точка зрения С.В. Вахитова на содержание понятие сленг – «это лексическая подсистема языка, противопоставленная официальной литературно нормированной лексической системе, обслуживающая речевые потребности какой-либо устойчивой социальной группы. В более широком плане под сленгом понимают стилистически сниженную, эмоциональную разговорную речь <…>. В данной социальной среде сленг воспринимается как языковой идеал, образец для подражания. При широком понимании сленга учитывается критерий официальности / неофициальности» [Вахитов 2001: 6 – 7]. Между тем В.В. Химик утверждает, что сленг – это «практически открытая подсистема ненормативных единиц разговорно-просторечного языка, его стилистическая разновидность, или особый регистр, предназначенный для выражения усиленной экспрессии и особой оценочной окраски (обычно негативной). Сленг – это надсоциальный «общий» жаргон, т.е. совокупность популярных, но субстандартных слов и речений, привлекаемых из частных жаргонных подсистем лексики (поэтому открытая система), представляющая собой наддиалектное интегральной явление. <…> В отличие от арго и жаргона, сленг не имеет отчетливой социально-групповой ориентации: использовать его могут представители разных профессий, разного социального и образовательного статуса и даже различного возраста» [Химик 2000: 14].
В связи с подобными терминологическими расхождениями О.А. Лаптева применительно к русскому национальному языку говорит о необходимости в использовании трех терминов. Один из них должен быть общим для обозначения некой совокупности языковых средств, выходящей за рамки литературного языка и созданной для обслуживания какой-либо социальной группы. Другой должен обозначать такую совокупность для выполнения профессионально направленных функций (таких как стремление к обособлению данной группы от остальной части общества с помощью средств языкового общения; стремление соблюсти профессиональную тайну; стремление обеспечить средствами языка удобство профессионального общения путем создания узкоспециальной условной терминологии), третий – для средств создания повышенной экспрессии. Таким образом, родовой термин «жаргон» соотносится с видовыми терминами «арго» и «сленг». Термин «жаргон» может одновременно употребляться и как видовой для функции, обеспечивающей стремление утвердить свою принадлежность к некоторой социальной или возрастной группе. «Можно говорить о профессиональном арго старых ремесленников, у которых были свои тайные языки, об арго людей самых разных современных профессий, трудном и даже непонятном для непосвященных, о молодежном сленге, о воровском арго и одновременно жаргоне — в зависимости от преобладания той или иной функции и аспекта рассмотрения этого образования. Можно все это объединить под общим названием «жаргон». Такое разграничение и одновременно обобщение позволит избежать терминологических разночтений и сохранить смысл этимологического первоисточника, согласно которому французское слово jargon имеет три значения: 1) испорченный, неправильный язык, говор; 2) непонятный иностранный говор, тарабарщина; 3) своеобразный, специальный язык того или иного класса, круга» [Лаптева 2003: 103].
В своей работе мы будем придерживаться понимания содержания понятия жаргон, которое представлено в работах О.А. Лаптевой.
§ 4. О жаргоне как второстепенной коммуникативной системе национального языка и функциях жаргона
Жаргон как второстепенная коммуникативная подсистема национального языка использует в своих целях лексико-семантические, словообразовательные ресурсы литературного языка. Отличительной особенностью жаргона, в противовес диалекту и просторечию, является то, что он не обладает своей фонетической и грамматической системами, фонетика и грамматика у него общерусские (обычно литературные), что лишний раз говорит об его условном, искусственном происхождении. Для жаргона характерно возникновение новых, переносных значений на основе слов общеупотребительной лексики (весло – гитара, кухня – барабанная установка). Об этой особенности жаргона пишет, в частности, Т. Г. Никитина: «образы, рождающиеся в сознании, чаще всего носят коллективный характер» [Никитина 1999: 116].
Жаргонизм, по мнению О.А. Лаптевой, возникает двумя путями: как новое слово и как новое значение уже имеющегося (в литературном языке, просторечии, иногда – в диалекте) слова. При этом складывается своего рода двуязычие: если человек склонен употреблять жаргонизмы и понимает их, он может переходить с литературного языка на жаргон в зависимости от речевой ситуации. Но если у говорящего стойкая привычка к жаргону как к родному естественному языку, как это бывает в уголовной среде, он употребит жаргонизм в любой обстановке [Лаптева 2003: 106]. Исследователи отмечают влияние на жаргон со стороны условных «закрытых» языков (арго), а также просторечия, особенно его так называемого инвективного пласта: «беспредел» – полная свобода, разгул, «ксива» – документы, «мочить» – бить, убивать, «ништяк» [Лукьянова 1986: 8]. Рассматривая вопрос о взаимодействии жаргона с другими частями национального языка, О.А. Лаптева пишет: «Организуясь в лексическую систему, жаргонизмы наиболее отчетливо представлены в центре зоны наибольшего употребления. Эта зона соприкасается с просторечием и разговорной речью. На границе образуются переходные зоны, где признаки жаргонизма выражены не столь отчетливо, и потому его лексикографическая квалификация затруднена. Именно поэтому в толковых словарях нередки случаи, когда одно и то же слово трактуется либо как жаргонизм, либо имеет помету вульг., либо рассматривается как просторечное или разговорное. И действительно, такие слова лишены отчетливых признаков того или другого разряда. Слова же, принадлежащие к старым профессиональным арго ремесленников, к тайным языкам, соприкасаются с диалектизмами и имеют региональные различия» [Лаптева 2003: 107].
Очевидно, что взаимодействие различных жаргонов и литературного языка не в последнюю очередь обусловлено социальными факторами. Так замечено, что в последние 10 – 15 лет в области социальной жизни декларируется, с одной стороны, отказ от жестких канонов и норм советского прошлого, с другой, свобода как в общественно-политической и экономической сфере, так и в человеческих отношениях. Все это сказывается, в частности, и на новых оценках некоторых языковых фактов и процессов: то, что раньше считалось принадлежностью социально непрестижной среды (преступной, мафиозной и просто малокультурной), начинает приобретать «права гражданства» наряду с традиционными средствами литературного языка. В этой связи В. Шляхов отмечает, что в «начале жаргонные новообразования появляются и функционируют в закрытых социальных системах, затем под влиянием ментальных и социальных сдвигов в обществе, названных выше, происходит разрушение сдерживающих факторов и заполнение жаргоном ранее недоступных для него сфер языка. Жаргон превращается таким образом в стилевую разновидность устной и письменной русской речи, порывая со своей прежней социально-возрастной ограниченностью» [www.mapryal].
Л.П. Крысин причины жаргонизации русского литературного языка видит в миграционных процессах – перемешивании разных слоев населения, оттоке сельских жителей в города, усложнении социального состава горожан, интенсификации общения между представителями разных (в том числе и по своим языковым навыкам) групп и т. п. [Крысин 2002: 3]. Думается, что причиной жаргонизации литературного языка является и влияние средств массовой информации, видеопродукции, засилье радио- и телеэфира низкопробными, рассчитанными на низкий языковой и культурный вкус (или отсутствие такового) различного рода ток-шоу, «криминальных» и «бытовых» сериалов и пр.
По словам О.А. Лаптевой, своим появлением жаргоны обязаны «реакции отторжения понятийного и – соответственно – языкового официоза <…>. Это совсем другая лексика, резко отличающаяся от общелитературной, диалектной и даже просторечной. Отличия эти двоякого рода: это или вовсе не известная лексика, или немотивированные, неожиданные и потому яркие сдвиги в значении общеизвестных слов, несущие мощный заряд экспрессии и этим притягивающие внимание и для многих становящиеся привлекательными. Отношение к жаргонным словам – их неприятие или использование в целях речевой экспрессии – характеризует индивидуальную речевую манеру, в которой проявляется сам человек с его свойствами и особенностями. Жаргонизмы в речи – это резкие мазки, активно участвующие в создании облика личности при его восприятии другими людьми. Экспрессивность жаргонизма проявляется только в случае его нехарактерности для речи данного человека или вообще данного текста, например в газете. Если же это привычное средство выражения, как это бывает в некоторых молодежных или узко ограниченных уголовных кругах, экспрессивность не может возникнуть из-за шаблонности, затертости слова. Это общая закономерность употребления нового или специально найденного приема выражения мысли: при массовом употреблении первоначальная экспрессия языкового средства ведет к его обезличенности и превращению в стандарт» [Лаптева 2003: 100 – 101].
Лингвисты отмечают сходство жаргонов с терминосистемами: «с жаргонизмами и происходит то же самое, что с терминами: они организуются в систему. Но дальше сходство кончается: термины должны быть однозначными и не иметь синонимов, а жаргонизмы организуются в огромные синонимические ряды, отражающие социально-возрастную, региональную и культурную стратификацию общества » [Лаптева 2003: 104].
Не вызывает сомнения тот факт, что у жаргонизмов есть своя синонимия, антонимия и омонимия и паронимия. Иначе говоря, лексический уровень жаргонов организован системно. Но стоит заметить, что множество жаргонных слов с каждым поколением увеличивается. От перенасыщенности спасает только краткость и быстротечность жаргонизмов. В невозможности систематизации и описания заключается кардинальное отличие жаргонизмов от литературных слов. Не последнюю роль при этом играет и языковая мода.
Исследователи говорят о таких функциях жаргона, как сигнификативно-маркирующая, креативная, игровая, редуцирующая. Охарактеризуем их.
Сигнификативно-маркирующая функция, в основе которой лежит внутригрупповой конформизм, сплоченность группы. Это функция узнавания своих, когда с помощью жаргонного слова обозначается принадлежность к данной референтной группе.
Креативная функция, которая связана с тем, что жаргон отражает реалии, никак не обозначенные в литературном языке (дополнительная коннотация и денотация). Кроме того, это феномен игровой, с его помощью носитель языка обживает и осваивает язык не только как потребитель, но и как творец. Приобщение к его специфическому словарю помогает осознать состав, границы и функции кодифицированного литературного языка, освоить своеобразную «диглоссию», отказываясь от употребления жаргонных слов и выражений в официальной ситуации. Наличие игрового элемента подтверждает тот факт, что для номинации одного и того же понятия имеется большое количество синонимов.
Редуцирующая функция жаргона проявляет себя в сокращении высказывания. Данная функция представляется очень важной в силу активно действующего в настоящее время закона экономии языковых средств. Одно-два слова подчас могут заменить целое словосочетание, сохраняя при этом оттенки и обертоны фразы (надыбал крутую электруху – “купил замечательную электрическую гитару”).
Жаргонная речь преимущественно эмоционально и экспрессивно окрашенная, что отмечается многими исследователями. В основном эмоционально-экспрессивная окраска бывает четырех типов: ироническая, шутливо-фамильярная, неодобрительная, угрожающая.
Наконец, жаргон выполняет и аксиологическую функцию, являясь показателем ценностной ориентации определенной группы. Например, «попсовый» в общеупотребительном молодежном жаргоне означает «модный», «престижный», тогда как для молодого человека, ориентированного на альтернативные общепринятым формы культуры, нет более уничижительного слова, чем «попса» [Лисовский 1996: 350 – 353].
Таким образом, жаргон – это полуоткрытая лексико-фразеологическая подсистема, применяемая определенной социальной группой с целью узнавания своих членов и обособления от остальной части языкового сообщества. Носители жаргона сознательно или подсознательно участвуют в языковой игре, тем самым искусственно создают ситуацию диглоссии (ведь они могут являться и носителями нормативного литературного языка). Причина использования жаргонных слов и выражений, помимо обособления и узнавания, кроется и в установке на экономию речевых усилий (средств). Жаргонная речь в характеризуется наличием ярко выраженной эмоционально-экспрессивной окраски. Жаргон также может выступать и показателем ценностной ориентации его носителей.
Выводы по первой главе
В данной главе был представлен основной понятийный аппарат, используемый исследователями при описании социолектов, прежде всего жаргона, сферы их существования, выполняемых функций.
1. Использование русского языка в основных его функциях: общения, сообщения, воздействия и др., все многообразие речевой стихии можно рассматривать в рамках коррелирующих понятий «русское языковое пространство» и «пространство русской культуры» (Ю.М. Лотман, Н.И. Толстой, В.В. Химик и др.). При этом русское языковое пространство является частью русского культурного пространства, выступает условием и средством его порождения, существования и развития. Современное русское языковое пространство динамично и трудно предсказуемо. Основные тенденции этой нестабильности можно свести к следующему: 1) массовое вхождение в русское речевое пространство заимствований, преимущественно американизмов и англицизмов; 2) интенсивный характер современного словообразования; 3) охватывающая все сферы речевой практики демократизация языка, которая зачастую принимает характер вульгаризации (Л.В. Владимирова, В.В. Колесов, В.В. Химик и др.)
2. В социолингвистической стратификации языка традиционно выделяются языковые образования, получившие названия социолектов. В их числе с учетом диастратического измерения языка называются 1) профессиональные языки (подъязыки); 2) условные языки (подъязыки); 3) жаргоны деклассированных; 4) групповые или корпоративные жаргоны; а также 5) возрастные и 6) половые идиомы (В.Д. Бондалетов, Л.П. Крысин, О.Д. Миралаева, Б.А. Серебренников, В.А. Хомяков и др.). Также обосновывается лингвистическая вторичность социолектов как вторичного средства общения, использующего грамматику и фонетику литературного языка.
3. В диастратических исследованиях отсутствует единообразное понимание терминов жаргон, арго, сленг. Вслед за О.А. Лаптевой, считаем, что применительно к русскому национальному языку целесообразно использовать три названных термина в зависимости от преобладания той или иной функции и аспекта рассмотрения этого образования. Таким образом, за каждым из терминов закрепляется признак доминирующей функциональной направленности, кроме того им придается статус родового и/или видового понятия. Так, термин «жаргон» предлагается рассматривать в качестве общего, родового обозначения некой совокупности языковых средств, выходящей за рамки литературного языка и созданной для обслуживания какой-либо социальной группы. В то же время термин жаргон может употребляться и как видовой термин для функции, обеспечивающей стремление утвердить свою принадлежность к некоторой социальной или возрастной группе.
Термин арго обозначает совокупность языковых средств, служащих для выполнения таких профессионально направленных функций, как стремление к обособлению данной группы от остальной части общества; стремление соблюсти профессиональную тайну; стремление обеспечить средствами языка удобство профессионального общения путем создания узкоспециальной условной терминологии (арго старых ремесленников, у которых были свои тайные языки, арго людей самых разных современных профессий). Соответственно, термин сленг используется для обозначения средств создания повышенной экспрессии. Таким образом, родовой термин «жаргон» соотносится с видовыми терминами «арго» и «сленг». Следовательно, можно говорить о молодежном сленге, о воровском арго и одновременно о молодежном жаргоне, воровском жаргоне, учитывая факт доминирования той или иной функции, а также аспект рассмотрения социолекта. Все эти образования объединяются под общим названием «жаргон». Такое разграничение и одновременно обобщение позволяет, по мнению О.А. Лаптевой, избегать терминологических разночтений и сохранять смысл французского этимологического первоисточника.
4. Жаргон как второстепенная коммуникативная подсистема национального языка использует в своих целях лексико-семантические, словообразовательные ресурсы литературного языка. Это принципиально отличает жаргон от диалектов и просторечия.
5. Основными функциями жаргона по мнению многих исследователей являются следующие: сигнификативно-маркирующая, креативная, редуцирующая, аксиологическая.
6. Значительная часть жаргонной лексики является эмоционально-экспрессивно окрашенной.
Глава 2. Лингвистическое описание жаргона северодвинских рок-музыкантов
§ 1. Рок-культура и язык
Понятие «рок-музыка» возникло в 50 – 60-е годы ХХ века в Великобритании. Сам термин появился в результате усечения английской основы rock and roll. Изначально это была область поп-культуры, однако в конце 60-х и в 70-е гг. рок-движение противопоставило себя традиционной поп-эстраде; критериями противопоставления был «жесткий культ «революционаризма» и художественная притязательность рок-музыки, отсутствующие в сугубо прикладном развлекательном искусстве» [Лексикон нонклассики 2003: 344]. Главная особенность рок-музыки, отличающая её от джаза и традиционной классической музыки, заключается в ритмической основе – это «гипертрофия метроритмического начала (с акцентом на четные доли такта)» [Музыка 1998: 467]. Иными словами, когда появились первые рок-группы, исполняющие смесь ритм-энд-блюза и кантри-энд-вестерна (эти два музыкальных стиля и легли в основу рок-музыки), где ритмическому заполнению уделялось большое внимание, мировая общественность отреагировала незамедлительно. В качестве примера можно привести феноменальный успех английских групп «The Beatles» и «Rolling Stones».
Можно выделить основные признаки рок-музыки:
опора на блюзовую композиционную структуру;
краткие ангемитонные подпевки;
применение электрического и электронного преобразования и усиления звука;
повышенная экспрессия вокального и инструментального интонирования [Музыка 1998: 467].
К перечисленным признакам мы добавим ещё и манеру поведения на сцене, внимание к подаче произведения, направленность на массовую аудиторию и использование достаточно узкого набора музыкальных инструментов (как правило, электрических – гитара, бас-гитара, синтезатор, ударная установка).
Идеология рок-музыки изначально заключалась в протесте против общепринятых социальных норм поведения, против агрессивной политической деятельности, в стремлении уйти от реальности и т.п. Тем не менее, армия поклонников рок-музыки постоянно увеличивается. Пример этому – фестивали в Вудстоке и Калифорнии в Америке, фестиваль «Нашествие» в России, многотысячные аудитории на концертах гастролирующих групп.
Одним из главных принципов рок-действ (от фестиваля до концерта) является реализация декларируемого контркультурой в противовес общественному индивидуализму пафос живого общения внутри органического коллектива, сообщества, что способствует эмоционально-психическому самовыражению и отвечает контркультурному требованию самораскрытия личности. Этому служит и практика самодеятельного музицирования, свойственная рок-культуре. Активизировать это общение призван художественный синтетизм рок-культуры В рок-действе слиты воедино текст, музыка, свет, танец, костюм. Этот синтетизм направлен в первую очередь на подсознание, вызов неведомых ощущений и реакций. Синтетизм рок-музыки способствует тому, что эмоции моделируются в единстве двух признаков: чувств, окраски и физических ощущений. «Синестезия» – межчувственное восприятие – следствие культурного синтетизма рока.
Ярко выраженное ритмическое начало, единство чувственных и физических ощущений, коллективная общность, громкий звук, – все это наделяет рок способностью к музыкальной суггестии (внушению) [Лексикон нонклассики 2003: 344]. Рок-концерты поражают общностью переживаний – достаточно вспомнить недавние концерты Пола Маккартни на Красной площади в Москве и около Зимнего дворца в Санкт-Петербурге.
Таким образом, под понятием «рок-музыкант» мы будем считать музыканта, играющего в стиле «рок».
Систему норм и ценностей, отличающих группу от большинства обществ, В.Г. Лисовский называет субкультурой. «Она формируется под влиянием таких факторов, как возраст, этническое происхождение, социальная группа или местожительство. Ценности субкультуры не означают отказа от национальной культуры, принятой большинством, они обнаруживают лишь некоторые отклонения от неё. Однако большинство, как правило, относится к субкультуре с неодобрением или недоверием» [Лисовский 1996: 332].
Содержание контркультуры явно противоречит формам и содержанию господствующей культуры. Это выражается в специфичных нормах или ценностях. Известный пример контркультуры – движение хиппи в 60 – 70-х гг. ХХ века.
Вопрос об отношениях официальной и рок-культуры является дискуссионным. Можно утверждать, что рок-культура претендует стать частью официальной культуры. В доказательство можно привести регулярные концерты рок-групп в Государственных концертных залах, лояльное отношение власти к поклонникам данного стиля. Многие заслуженные рок-музыканты нередко получают правительственные награды. В то же время рок-музыка изначально несёт в себе протест против многих сторон общественно-политической жизни общества – это выражается и в направленности текстов песен, и в манере поведения как на сцене, так и в повседневной жизни, в стиле одежды, в образе жизни самого рок-музыканта. Тем не менее, несмотря на известную ангажированность, интерес общества к данному культурному явлению существует.
В связи с существованием и признанием рок-культуры в сфере общественной жизни можно говорить о её влиянии на язык. Несомненно, как и во всякой профессиональной деятельности, для обозначения характерных предметов и явлений в языке рок-музыкантов существуют определенные выражения – и общелитературные (гастролировать, концерт, популярный), и термины (модуляция, каденция, ритм), и жаргонизмы (лабать, весло, качовый). На лексическое расслоение языка музыкантов указывает В.Г. Дубинина: «в музыкальный подъязык входят как межстилевые лексические единицы (петь, выступать, музыка), так и профессионализмы (лейбл, саундтрек, релиз), жаргонизмы (ударный, забойный, улетный), разговорная лексика (пригласилка, диск) [www.tpl1999.narod]. Язык музыкантов является одним из наиболее быстро развивающихся. Особый интерес для лингвиста представляет именно функционирование жаргонной лексики.
Так как рок-музыка завоевала популярность во всем мире, можно утверждать, что это явление интернациональное. Принципы существования этого направления остаются неизменными в любом государстве. Однако они дополняются национальными, региональными, языковыми особенностями. Эти особенности могут выражаться прежде всего в языке исполнения (английский, японский, французский и т.п.), в тематической и идейной направленности текстов музыкальных произведений, в качестве исполнения (зависящем от того, насколько представлено рок-течение в данном регионе), а также в обозначении понятий и явлений рок-культуры. Ниже мы рассмотрим особенности жаргона северодвинских рок-музыкантов.
§ 2. Экстралингвистическая основа понятия «жаргон северодвинских рок-музыкантов»
В нашей работе понятие «северодвинский рок-музыкант» охватывает референтную группу, отмеченную следующими признаками: проживающие в г. Северодвинске; в течение продолжительного времени занимающиеся музыкальной деятельностью (как профессионалы, или как любители); играющие в стиле рок.
В качестве респондентов выступили 41 человек, которые активно употребляют в своей речевой практике жаргонные слова, номинирующие понятия и явления сферы музыкальной деятельности и рок-музыки и культуры. 20 человек из общего количества опрошенных профессионально занимаются музыкальной деятельностью (сочинение и исполнение музыкальных произведений) – это солисты ансамбля «Северное сияние», музыканты, работающие в ресторанах города, а также композиторы и аранжировщики. В подавляющем большинстве это мужчины (среди респондентов оказалось всего две женщины в возрасте 29-ти и 36-ти лет), социальный статус которых различен.
Как и в любой социальной группе, объединенной общими интересами, внутри сообщества северодвинских музыкантов – открытой референтной группы, – существуют тесные связи. Причем, профессиональное владение теми или иными музыкальными инструментами для данной группы является признаком факультативным, так как в нее, помимо музыкантов, входят звукорежиссеры, организаторы концертов, меломаны и просто заинтересованные люди.
Северодвинских рок-музыкантов можно дифференцировать по возрастному критерию, а также по профессиональному отношению к музыкальной деятельности.
По возрастному признаку северодвинских рок-музыкантов (41 человек) можно разделить на две группы. Первую группу (19 человек) составляют лица старше 30-ти лет, которые довольно давно (более 10-ти лет) занимаются музыкальной деятельностью, вторую группу (22 человека) составляют лица, которые занимаются этим сравнительно недавно. Стоит отметить, что в наблюдаемую референтную группу вошли музыканты, с которыми автор данной работы имел непосредственный речевой контакт.
Возрастной критерий позволяет понять некоторые особенности в системных отношениях музыкальных жаргонизмов, функционирующих в речи респондентов. Например, при анализе собранного материала мы обратили внимание на различные номинации, используемые для обозначения устройства преобразования спектра гитарного звучания: в речи представителей второй группы это устройство называется педалью, примочкой, тогда как представители первой группы предпочитают номинации фузз, эффект. В качестве примера семантического различия в употреблении жаргонного слова можно привести слово сейшн: в понимании первой группы – это “встреча и выступление музыкантов и их поклонников в дружественной обстановке концерта”, в понимании второй группы – это “рядовой, ничем не примечательный концерт”. Кроме этого, мы заметили, что большинство жаргонизмов, которые появились сравнительно недавно и встречаются преимущественно в речи «молодого поколения» северодвинских рок-музыкантов (рубилово, дерибасить, мидюшный и др.), количественно превосходят состав традиционных музыкальных жаргонизмов (лаббть, пбрнас, кабак и др.).
Группа респондентов, выделенная по признаку – профессиональнее отношение к музыкальной деятельности, – насчитывает 20 представителей разного возраста (от 28 до 55 лет). Это лица, получившие музыкальное образование и профессионально занимающиеся музыкальной деятельностью. Их речь в меньшей степени жаргонизирована и в большей степени, нежели речь первой группы, отмечена использованием музыкальной терминологии (синкопа, каденция, бас-барабан).
Представители всех перечисленных групп постоянно контактируют между собой – как в рабочей обстановке (концерт, выступление в ресторане и пр.), так и в неформальной обстановке. Можно отметить, что на отношения внутри референтной группы накладывает отпечаток условия конкуренции.
Таким образом, под представителем группы северодвинских рок-музыкантов мы понимаем человека, который интересуется рок-музыкой, владеет соответствующим музыкальным инструментом и выступает как музыкант-исполнитель на сцене.
§ 3. Лексико-семантические особенности жаргона северодвинских рок-музыкантов
Под жаргоном северодвинских рок-музыкантов мы понимаем профессиональный язык (групповой жаргон), включающий в себя две подсистемы – специальный подъязык (терминологизированная лексика, термины и номены) и профессиональный жаргон. Кроме того, в него входят а) слова, не имеющие ярко выраженной профессиональной направленности, слова-экспрессивы, оценочные слова, тематически связанные с теми или иными особенностями деятельности музыкантов; б) слова, которые могут употребляться в других жаргонных образованиях, при этом иногда с иным значением, и которые, следовательно, составляют периферию музыкального жаргона. Приведем примеры:
термины и терминологизированные слова: модуляция – «муз. переход из одной тональности в другую» [СИС 1985: 319]; процессор – “цифровое устройство для тембрального изменения звучания струнного инструмента” (отметим, что в Большом словаре русского жаргона слово процессор представлено, однако с иной пометой: «Проц, процик – (комп.) процессор» [БСРЖ 2000: 487]); аппарат – “совокупность средств звукоусиления и сопутствующих принадлежностей (стоек, подставок, проводов и т.д.)”; портал – “группа колонок, обеспечивающих звук в зале”;
номены: Пэйст, Сабиан, Зилжан – “марки барабанных тарелок”; Шурик – “микрофон фирмы «Shure»”; В Ленкоме Шурики радийные поставили. «Шурик – (муз.) микрофон фирмы «SHURE» [БСРЖ 2000: 705];
экспрессивно-оценочная лексика: кривой – “кто-либо играющий неровно, с нарушениями ритма, что-либо сыгранное неровно, неритмично”; гриб, грибан – “молодой, как правило, неопытный музыкант”; нестрояк, нестроевич – “игра на расстроенном инструменте”;
интержаргонная лексика: хильнуть – “попросить уйти; выгнать”; колбасный – “зажигательный, веселый”; косяк, лажа – “ошибка, в том числе и в исполнении”; косячить (накосячить) – “сыграть неправильно, допустить ошибку”.
Как и в любом другом жаргоне, в жаргоне музыкантов большую роль играет эмоционально-экспрессивная функция, выражающая субъективные аспекты восприятия действительности, способствующая созданию определенного стилистического эффекта. При этом в конкретных лексемах данная функция может отодвигать номинативную функцию на второй план [Крысин 1989: 77; Серебренников 1970: 483].
Эмоции – одна из форм отражения мира, причем отражаются не предметы и явления реального мира, а отношения, в которых они находятся к человеку, т.е. не свойства предметов и явлений, а их значение для жизни человека. Эмоции являются способом оценки этого значения. Эмоции есть только там, где есть интерес и отношение. Эмотивность, соответственно, признается разновидностью коннотативной5 части лексического значения слова. Эмотивность закреплена в сознании языкового коллектива, адекватно воспринимается его коммуникантами [Шаховский 1987: 23]. Выражая свою эмоцию посредством эмотивной лексики, мимики, жестов, говорящий выражает свое отношение к предмету речи, а не стремится вызвать эмоцию у слушающего. «Слово не только называет денотаты, но и выражает их эмоциональную оценку: домик – это не только «дом очень небольших размеров», это «дом очень небольших размеров, по отношению к которому говорящий испытывает какие-то добрые, теплые чувства, выражая при этом позитивную оценку самого денотата» [Солодуб, Альбрехт 2003: 53]. Ср. в описываемом нами жаргоне: процик (процессор) и звукан. В жаргоне музыкантов представлена не только эмотивно окрашенная лексика. Есть в ней и слова с коннотативно-номинативным значением, т.е. значением, в котором «преобладает коннотативная функция, функция же номинативная отходит на второй план» [Солодуб, Альбрехт 2003: 69]: хер наряженный; и слова с прямым коннотативным значением, которые непосредственно выражают различного рода эмоционально-оценочные реакции [Солодуб, Альбрехт 2003: 70]. Например, для выражение восхищения используется слово чума: «Ибанез», японец – чума! Ср. «Чума – что-то неординарное, производящее сильное впечатление, шокирующее» [Никитина 2004: 809]. А для выражения неудовольствия может использоваться бранное слово жопа: Звук – полная жопа. Как эмоционально-оценочное слово музыканты часто употребляют междометие джага-джага, оценивая качество исполнения: Он играет…джага-джага...круто! Отметим, что в известных нам словарях это выражение не зафиксировано.
Эмоция всегда сопряжена с оценкой, поскольку и та и другая синхронно участвуют в актах отражения и познания. Оценка, по словам Н.Д. Арутюновой, есть «наиболее яркий представитель прагматического значения» [Арутюнова 1987: 5]. Под оценкой понимается суждение о ценности предмета, т.е. о соответствии или несоответствии его качества каким-либо ценным категориям (хорошо – плохо, желательно – нежелательно и т.д.) [Вольф 1988: 55]. Оценка представляет одну из сторон познавательной деятельности человека, в которой в тесном единстве выступают объективное и субъективное, рациональное и эмоциональное, необходимое и случайное [Телия 1988: 30].
Оценочность – это не просто оттенок в лексическом значении, а возможный компонент его семантической структуры, которая может модифицировать значение слова. Оценочность на лексическом уровне нельзя рассматривать вне связи с эмоциональным и экспрессивным. Появление новых слов с оценочным значением – основной путь обновления экспрессии.
Исследователи отмечают, что «категория коннотативности опирается прежде всего на эмоционально-оценочные возможности слова. Однако для их реализации необходимо, чтобы слово воспринималось как экспрессивная лингвистическая единица: оно должно быть с помощью каких-либо языковых средств специально выделено на фоне других, лишенных экспрессивности слов (сравните: русск. поэт – поэтишка, нем. (der) Dichter – (der) Dichterling, англ. (а) poet – (a) poetaster, исп. (el) poeta – (el) poetastro, франц. (le) poete – (le) rimailleur, от франц. (la) rime – «рифма» + суффикс со значением агенса, ср. с русск. рифмач). Почти во всех приведенных примерах экспрессивность слова создается на основе семантического взаимодействия корневой морфемы с суффиксом агенса, выражающим презрительно-пренебрежительное отношение к лицу» [Солодуб, Альбрехт 2003: 53 – 54]. Ср. в нашем материале: вокалюга (вокалист); пультяшник, звукач (звукорежиссер); слухач (музыкант, играющий на слух), соляк. Важно также и то, что язык располагает многими другими языковыми средствами для создания экспрессем (экспрессивных слов). Достаточно часто «таким средством является специфика самой фонетической организации слова, его звуковой образ: нежными переливами мягких боковых сонантов (л'), соединенных узким звуком переднего ряда (э), глагол лелеять прекрасно передает свою семантику «нежно беречь»; в лексико-семантической группе (ЛСГ) терминов родства словам, выполняющим чаще всего собственно номинативную функцию (русск. мать, отец, дочь, сын), могут быть противопоставлены экспрессивно-стилистические синонимы с богатым диапазоном мелиоративной (положительной) эмоциональной тональности и постоянной позитивной оценкой: русск. мать – мама, мамочка, мамуся, мамуленька, англ. mother – mum, mummy, mom». Ср. в нашем материале: шуршать – “играть тихо, негромко”, бзенькать – “слабое звукоизвлечение”, вдарь по крэшу. Отметим также роль просодических средств в создании экспрессивности, в частности ударения. Отклонение от акцентологической нормы литературного языка – это также явный показатель экспрессивной отмеченности слова. Вот характерные примеры: