Трагедии Шекспира и их переводы на русский язык
Для понимания сути вставшей перед переводчиками трудности, иллюстрируемой приведенным отрывком из книги В.И.Пешкова, в котором все знаки, пробелы и т.п. полностью соответствуют оригиналу, надо вспомнить одно, ставшее крылатым выражение В.Шекспира: "Краткость -- душа ума". Всю же душу своего ума В.Шекспир вложил не только в несколько слов "...to know a man well, were to know himself", но и в одно из них --"himself", поскольку именно оно является ключом к пониманию смысла всех этих слов.
Переводчики, заметно, каким-то образом чувствовали связь этих шекспировских слов со словами "Познай самого себя". Но их смущало именно слово "himself". Например, в приводившихся выше словах Эскала из пьесы "Мера за меру" такой сложности нет. На вопрос о склонностях герцога он по-английски отвечает так: "One that, above all other strifes, contended especially to know himself". Эти слова с полным на то основанием и с чистой совестью можно так и перевести: "Самая главная -- познать самого себя". Смысл понятен: его (герцога) самая главная склонность - понять (его) самого себя". То есть Эскал как-бы отвечает так, как на этот вопрос ответил бы сам герцог.
Но в "Гамлете" Гамлет говорит не за Лаэрта, не пересказывает Лаэрта. Гамлет от своего лица говорит о Лаэрте. Он говорит о том, как можно познать его - Лаэрта. И он говорит о том, что нужно познать, чтобы можно было познать его-Лаэрта. Поэтому любой добросовестный переводчик должен понимать, что в этом контексте слово "himself" нельзя переводить просто словами "самого себя". Вместе с тем, любой здравомыслящий переводчик должен понимать, что знать кого-нибудь вполне, совершенно знать некого человека вовсе не означает вполне, совершенно знать его- Лаэрта.
Так вот. Чтобы стать англичанестее англичан и переводчестее всех переводчиков "Гамлета", надо понять одну простую вещь. Когда Гамлет говорит "a man", он имеет в виду не "какого-то человека", а только и именно "человека в общем". То есть, Гамлет употребляет здесь слово "a man" в том смысле, в каком его употреблял сам Гамлет в отношении своего покойного отца, в каком Антоний употреблял это слово в отношении Марка Брута. В том смысле, в каком его употребил Генрих VI в одноименной драме (Часть 3, III, 1), говоря о себе: "I...a man at least, for less I should not be. -- Я...в крайней мере - человек, и меньшим я быть не могу". В том смысле, в каком в "Буре" (I, 2) его употребил Фердинанд, отметая притворные подозрения Просперо: "No, as I am a man. -- Нет, ведь я - человек". А если знать, что в общем есть человек, то знать можно не только его, Лаэрта, но и себя самого и многих, многих других людей. Таким образом, главное назначение слова "himself" состоит в том, чтобы указать на общий смысл слова "a man".
Полезно увидеть, что и в данном случае В.Шекспир снова применяет прием, использованный им в комедии "Двенадцатая ночь", когда он значением слова "кокни" поясняет значение слов "великовозрастный пентюх". А еще перед этим в конце первого акта он смыслом слова "вывихнуто" поясняет смысл слова "время".
Но никто, в том числе англичане и мысли не допускали о таком смысле этих слов Гамлета именно потому, что они не поняли смысла слов Гамлета в конце первого акта, и никакого особого смысла и не искали ни в этой трагедии, ни в других произведениях В.Шекспира, тем более в сонетах. А между тем сонет 91 много мог бы дать для понимания слов Гамлета о Лаэрте:
Кто титулом гордится, кто умом,
Кто кошельком, кто силой кулаков,
Кто модной вышивкой -- новейшим злом,
Кто соколом, конем, кто сворой псов.
Пускай в пылу слепого увлеченья
Нам говорят, что выше всех оно.
Я порознь им не придаю значенья,
Поскольку все соединил в одно.
Две последние строки второй строфы этого фрагмента сонета В.Шекспиром написаны так:
But these particulars are not my measure;
All these I better in one general best.
Поэтому их точный перевод, с учетом смысла выделенных автором этой книги слов, должен быть примерно таким:
Я ж частностям не придаю значенья;
Понятье общее ценю одно.
Надо осознать и прочувствовать, что в последней строке В.Шекспир говорит об общем понятии, что есть человек, которое В.Шекспир знает.
«Гамлет» Шекспира исходно многослойный текст и художественно, и просто текстологически (три основных извода). Смысловая многослойность, возможно, заложена самим автором. Эта многослойность в некоторых случаях (в частности при переводе) может восприниматься как темнота смысла. Любой перевод – вынужденная попытка прояснить этот смысл. В идеале многослойность воссоздается при чтении нескольких переводов, если они раскрывают разные слои смыслов. Кажется, что чем больше переводов, тем лучше. Однако это не так, если существуют не просто разные переводы, а складывается переводческая традиция. Именно так случилось в России с переводами «Гамлета». Русская традиция возникла в XIX веке на очень зыбком фундаменте: недостаточная определенность оригинала. Мы не знаем, какой извод, вернее, какую контаминацию изводов переводили в это время. Более дюжины переводов XIX века установили достаточно твердую традицию передачи основных смыслов. В целом различались только качества стиля и стиха. Кроме того, во многих сложных случаях переводился не сам оригинал, а комментарии к нему. Великие переводчики XX века (М. Лозинский, А. Радлова) кое-что уточнили, но в целом остались в смысловом русле традиции. Пытаясь преодолеть ее, Б. Пастернак иногда приближался к оригиналу, но чаще удалялся от него. Наиболее точным русские филологи признавали перевод М. Лозинского. Мной осуществлена сплошная сверка перевода Лозинского с особым образом подготовленным оригиналом (сведенными в один текст, но различенными изводами 2 кварто и 1 фолио) и обнаружено не менее 400 случаев принципиально иных возможностей перевода.
6.2 Сонеты Шекспира и их связь с трагедиями
Анализ переводов трагедий Шекспира невозможно без прочтения его сонетов. Вот почему нам кажется, что именно на примере переводов сонетов мы в достаточной степени сможем увидеть русскую традицию в переводах с языка Великого Барда. Как говорит адыгская пословица, все село не бывает глупым.Все «село» переводчиков сонетов В.Шекспира практически в одном ключе переводит последние три строки его сонета 121:
By their rank thoughts my deeds must not be shown;
Unless this general evil they maintain,
All men are bad, and in their badness reign.
Приведем некоторые из этих переводов, воспользовавшись материалами сайта shakespeares-narod:
Они бредут кривясь, я ж строен, смел и прям.
Иль, может, доказать хотят они бесчестно,
Что люди все дурны и зло царит всеместно. (В. Мазуркевич)
Но, может быть, я прям, а у судьи
Неправого в руках кривая мера,
И видит он в любви на ближних ложь,
Поскольку ближний на него похож! (С.Маршак)
Я не желаю быть судимым ими!
А то всеобщий выйдет приговор:
Порочен всяк — и всякому позор. (С.Степанова)
И как судить меня им, сильным лишь в журьбе?
Иль — может — эта брань их лозунг знаменует,
Что все на свете злы и зло везде царит. (Н.Гербель)
Не их умам судить дела мои,
Пока не верно, что все люди злы,
Во зле живут и злом порождены. (М.Чайковский)
И не ему судить мои поступки.
Ведь по себе он рядит обо всех:
Все люди грешны, всеми правит грех. (А.Финкель)
В кривых глазах кривых оценок ряд.
Не истина, что зло с грехом царят,
А люди злы и жизнь в грехах влачат. (А.Кузнецов)
Издательство «Теса» аннотировало выпущенный им томик сонетов В.Шекспира в переводе И.М.Ивановского (СПб.: «Теса», 2001) такими словами:
«Уходят в прошлое приблизительные, далекие от подлинника стихотворные пересказы. Читатель ждет от переводчика поэзии не только прекрасных стихов, но и точной, строка в строку, передачи иноязычного текста. Именно такие переводы сонетов Шекспира, выполненные И.М. Ивановским, предлагает настоящее издание…» Попутно в выходных данных этого издания указано, что оно «Рекомендовано Кафедрой английского языка Санкт-Петербугского Государственного университета для изучающих английский язык». Соответственно, в этом издании приведены и тексты сонетов на языке оригинала.
Перевод рассматриваемых строк выполнен И. Ивановским так:
Так пусть меня не судят по себе.
Они хотят весь мир оговорить,
Чтоб легче было им царить.
Сразу же можно отметить, что здесь перевод ключа сонета уже значительно ближе к смыслу оригинала. И все же, любой читатель этой статьи, вооружившись простым школьным англо-русским словарем, не может не заметить, что точный смысл строк Шекспира можно передать только следующим рифмованным переводом, который любой добросовестный профессионал может легко оформить надлежащим образом:
По ним, свои дела мне следует скрывать;
Ведь лишь твердя: «Все люди плохи», —
Продляют царства над людьми они эпохи.
Отсюда уже
отчетливо
видно, что все
«село» переводчиков,
филологов,
сотрудников
кафедр английского
языка всех
университетов
и т.п. при переводе
этих строк
подводит вовсе
не «глупость»,
непрофессионализм
и т.д., а нечто
другое. И заключается
это «другое»
в том, что и сонет
121, и некоторые
другие сонеты
В.Шекспира
несут в себе
политический
смысл, даже
намек на который
переводчики
бояться обнаружить
в своих переводах
не только в
достопамятные
времена царизма
и сталинизма,
но и даже и в
наше, казалось
бы, вполне
благополучное
в этом отношении
время. И, наверное,
понимая свою
вину перед
Шекспиром и
читателями
его сонетов
в своем переводе,
С.Маршак и написал
в стихотворении
«На всех часах
вы можете прочесть…»:
«Теряя время,
мы теряем честь».
И именно понимая
последнее
обстоятельство,
В.Шекспир все-таки
осуществил
издание своих
сонетов.
Наверное,
нет смысла
сравнивать
условия царствований
Якова I, Николая
II, Сталина и т.д.,
но стоит все-таки
отметить следующее
обстоятельство.
В сонете
124 В.Шекспир
написал
о своей
«политике»
именно
открытым
текстом:
If my dear love were but the child of state,
It might for Fortune's bastard be unfathered,
As subject to Time's love or to Time's hate,
Weeds among weeds, or flowers with flowers gathered.
No, it was builded far from accident;
It suffers not in smiling pomp, nor falls
Under the blow of thralled discontent,
Whereto the inviting time our fashion calls:
It fears not policy, that heretic,
Which works on leases of short-number'd hours,
But all alone stands hugely politic,
That it nor grows with heat nor drowns with showers.
To this I witness call the fools of Time,
Which die for goodness, who have lived for crime.
Будь незаконною моя любовь, могли б увидеть
В ней только пасынка Фортуны слепоты:
Есть просто время для любви и время ненавидеть;
Сорняк растет от сорняков, и от цветов — цветы.
Моя ж любовь построена не вдруг;
Ей не страшны насмешки и паденья
Под натиском холуйствующих слуг
То моды, то молвы, то настроенья.
Бояться ль ей потуг еретика –
Наемника страстей и дел сиюминутных,
Когда ее политика нацелена в века, —
Утес под хладом и жарой, среди потоков мутных.
Тому в свидетели беру, кого не учит время,
Жить для греха кому — добро, а для добра жить — бремя.
Не менее откровенно, но просто более оригинально и изобретательно В.Шекспир выделил политическую составляющую своего творчества в пьесе «Генрих VIII», являющейся его настоящей «лебединой песней». Словами Кранмера (V, 4), описывающими будущее величие будущей (в этой пьесе только что родившейся, а в действительности умершей за десятилетия до написания этой пьесы) королевы Елизаветы, Шекспир выразил эту составляющую так:
From her shall read the perfect ways of honour,
And by those claim their greatness, not by blood.
У нее прочтут об истинных путях чести,
Чтобы на них обретать свое величие, а не происхождением.
Естественно, для простофилей англичан смысл этих строк остается непонятным и поныне так же, как и смысл сделанного несколькими строчками ранее пояснения: «truth shall nurse her — ей истина кормилицею будет» (Перевод Б.Томашеского). Между прочим, эта также строка очень важна для понимания одной сроки сонета 66: «And simple Truth miscall’d Simplicity». То есть сам Шекспир догадался о перспективах понимания сказанного им задолго до написания этой пьесы, а потому и предсказал (предчувствуя, заодно, и качество будущих переводов) в ней:
Благое дело извращают часто
Все те, кому его и не понять.
Не нам припишут или очернят…
(I, 2, перевод Б.Томашевского)
Для современных читателей в пояснение сказанного можно привести одну цитату из Мифов Древнего Египта: «Поэтому, мудрый и добрый Осирис, став царем, решил, что прежде всего нужно дать людям знания». И отсюда вытекает и все остальное, о чем и ваш автор пока тоже побаиваться говорить.
О том же, какое знание — понимание чести-достоинства человека должна была бы нести народу «будущая королева», В.Шекспир прямо и просто разъяснил в сонете 26:
Lord of my love, to whom in vassalage
Thy merit hath my duty strongly knit,
To thee I send this written ambassage
To witness duty, not to show my wit;
Duty so great, which wit so poor as mine
May make seem bare, in wanting words to show it,
But that I hope some good conceit of thine
In thy soul's thought, all naked, will bestow it;
Till whatsoever star that guides my moving
Points on me graciously with fair aspect,
And puts apparel on my totter'd loving,
To show me worthy of thy sweet respect:
Then may I dare to boast how I do love thee,
Till then, not show my head where thou mayst prove me.
Точный смысл этих строк можно выразить в следующем рифмованном переводе:
С достоинством твоим, моя любовь,
Мой долг по-рабски крепко связан;
Его свидетельство я посылаю вновь:
Не ум, а долг свой показать обязан.
Долг так велик, что бедный ум
Не может описать его значенье:
Хочу вложить в основу твоих дум
Твое же о себе благое самомненье.
Когда-нибудь звезда, что мной руководит,
Меня осветит с новой высоты,
Затасканный наряд на мне преобразит,
И большее во мне увидишь ты.
И гордо я произнесу моей любви слова.
Пока же мог бы угадать, что прячет голова.
Но именно потому, что достоинство-честь человека есть вовсе не только этическое понятие, все переводчики делают все от них зависящее, чтобы читатели не поняли этого сонета истинный смысл. Ведь они хорошо понимают, что А.С.Пушкин велик именно пониманием, какое великое множество людей в уме прячет то, о чем он сказал так: «Кто жил и мыслил, тот не может в душе не презирать людей». Главное же, они делают все от них зависящее, чтобы читатели не поняли, какое понимание, что истинно в общем (“general” — смотрите сонет 91) есть человек должно лежать в основе всех дум и затем дел человека, и не искали этого понимания текстах других сонетов и произведений В.Шекспира. Конечно, кто-то может привести в доказательство обратного сонет 8, который многие переводчики начинают, вряд ли специально сговариваясь, единообразно: «Ты – музыка…» Но это просто дело случая. Ведь и А. Фет написал:
Хоть не вечен человек,
То, что вечно, — человечно.
Но он так и не понял того, что понял один В.Шекспир — человечна вечная истина взаимосвязанного сосуществования элементов прошлого, настоящего и будущего в каждом миге бытия, в которой есть и «мудрость, красота и развитие» (сонет 11). И именно ее красота, а не некая абстрактная, неизвестная никому «красота» Ф.М.Достоевского спасет мир. А как совершенно справедливо заметил академик Д.С.Лихачев: «Простейший пример (этой истины — Авт.) — музыка, в каждый данный момент в музыкальном произведении наличествует прошлое звучание и предугадывается будущее». И это еще не последний пример, как люди постоянно не понимают не только того, что они делают, но и того, что говорят и пишут.
Конечно, поскольку, наверное, не все читатели данной статьи знают английский язык на уровне, позволяющем им свободно со словарем в руках сделать самостоятельные адекватные переводы английских текстов сонетов, у них, наверное, не раз возникали вопросы по поводу понимания сказанного самими англичанами. Но сравнение способностей англичан и русских уже произведено в статье «Почему русские самые умные?» Впрочем, похоже, и сам В.Шекспир при написании своих произведений руководствовался правилом: «Умный не скажет, дурак не поймет». Но, опять же, не может же быть все «село» переводчиков Шекспира заселено только дураками.
Заключение
Гений Шекспира
Имя Шекспира окружено легендами, но реальную жизнь его мы знаем плохо, так как современники смотрели его пьесы, не всегда понимая, что перед ними человек гениальный.
Шекспир родился в городе, расположенном в центре Англии, — Стрэдфорде -на-Эйвоне. Отец его был фермером, потом занялся обработкой кож; мать — дочь мелкопоместного дворянина.
Стрэдфорд был окружен полянами и тенистыми рощами. Природа в детстве вошла в сердце Шекспира и стала источником его поэтической фантазии. Школа звала его в другой мир: латинский и греческий языки, изучавшиеся там, открывали доступ к античной литературе с ее прекрасными мифами о древних богах и героях. Представления странствующих актерских трупп в соседнем городке Ковентри пробудили интерес к театру.
Шекспир рано женился, у него трое детей. Но в три года он один, без семьи, уехал с гастролирующими актерами в Лондон. Известный советский шекспировед Д. А. Смирнов так описывает Лондон того времени (на основе документальных материалов):
«Контраст между столицей Англии и провинциальным Стрэдфордом был разительным. Лондон того времени насчитывал примерно 125 000 жителей. Торговля и ремесленная жизнь здесь били ключом. Город заполняли иностранцы — купцы, дипломаты, политические эмигранты из Франции, Нидерландов, Германии, учителя иностранных языков...
Присоединим ко всему этому народные гулянья на окраинах Лондона с их балаганами, танцами, стрельбищами и т. п. увеселениями, кавалькады нарядных дам и и расфранчённых кавалеров в соседних лесах; весьма живописные улицы и кварталы, например Торнбул-стрит, полная таверн и заселенная куртизанками.., сотни лодок, снующих вверх и вниз по Темзе; доки с толпой веселых и буйных матросов, напоминающих своими песнями и
рассказами о том, что Лондон — крупнейшая гавань, связанная со всеми портами мира и имеющая своих Шейлоков и Просперо (героев шекспировских пьес); наконец, пять или шесть регулярно действующих театров, не считая находящихся рядом с ними медвежьих садков и арен для петушиных боев»— » и тогда мы сможем представить себе характер жизни английской столицы, который должен был производить ошеломляющее впечатление на попавшего туда впечатлительного юного провинциала и вместе с тем стимулировать его творческое воображение.
В 1698 году Шекспир вступает 9 труппу Джемса Бербеджа, которому принадлежало здание «Театр». Здесь, а впоследствии на сцене театра «Глобус», постоенного сыновьями Бербеджа, увидели лондонцы и актера Шекспира, и его пьесы. Сначала это были драматические хроники («Ричард III», «Генрих VI» и другие) и комедии: «Укрощение строптивой», «Сон в летнюю ночь», Венецианский купец», «Двенадцатая ночь». Пишет он и первые трагедии: «Ромео и Джульетта», «Юлий Цезарь». Светлое, жизнерадостное настроение комедий и мрачный колорит исторических хроник сочетаются в этом первом периоде творчества (1593—1600).
Шекспир в эти годы — свой человек и на народных гуляньях, и в литературном кафе «Сирена», где ведутся остроумные дискуссии, и в кругу молодых аристократов во главе с графом Саутгемптоном, которому посвящает сонеты и поэмы. ' Но при всем разнообразии увлечений актер, поэт и драматург деятелен и трудолюбив. К знанию древних языков он добавляет знакомство с французским и итальянским. Он изучает историю и право, естествознание и философию. И во второй период своего творчества (1601—1608) Шекспир ставит великие вопросы — о противоречивой природе человека, способного подниматься до высот духа и опускаться до преступлений, о взаимосвязи судеб общества и личности, о беззащитности глубоко порядочных, но простодушных людей перед подлостью... «Гамлет», «Отелло», «Король Лир», «Макбет», у «Антоний и Клеопатра »— эти трагедии Шекспира пережили века и не сходят с афиш современных театров. Не потому ли, что Шекспир широко и свободно смотрит на человека, видя его заблуждения и веря в его добрую природу?
По мысли Шекспира, природа человека, проявленная, просвеченная совестью, изначально добра. Истоки трагедий в человеческом обществе он видит в отступлении от природы, в противоестественности поведения людей, в недоброй среде. Это заметил Пушкин, сказав:. «Отелло от природы не ревнив — напротив: он доверчив». Даже леди Макбет боится приливов совести: «Заприте входы для жалости, чтобы жестокий замысел мой не сорвала раскаяньем природа!» Гамлет смиряет свой гнев, боясь быть жестоким с матерью: «О сердце, не утрать природы!»
Убеждение в том, что добро — основа человеческой природы, было для Шекспира не только теорией, но и нормой жизненного поведения. Современники называли его «благородным». Это не наследственный титул, а признак душевной высоты.
Биографы Шекспира собрали отзывы о нем: «Он был красивым, хорошо сложенным мужчиной, очень приятным в общении, и отличался находчивостью и приятным остроумием »; « Обладая превосходным умом, он отличался добродушием, мягкими манерами и был весьма приятен в обществе. Поэтому неудивительно, что, обладая столь многими достоинствами, он общался с самыми лучшими собеседниками своего времени»... Так было в Лондоне. В Стрэдфорде же, благодаря «его приятному уму и доброму нраву, он свел знакомство с окрестными джентльменами и завоевал их дружбу».
В последний период творчества (1608—1612) Шекспир создал трагикомедии «Зимняя сказка» и «Буря», в которых мечта о красоте сталкивается с суровой реальностью.
Жизнь Шекспира завершилась в Стрэдфорде-на-Эйвоне, в кругу семьи.
Э.Берджесс в книге "Уильям Шекспир. Гений и его эпоха" написал замечательные слова: "Если Шекспир создает поэтическое прощание (пьесу "Буря" - Авт.), он намерен показать, что решение об уходе принято им самим, а не вызвано ослаблением поэтической мощи. Отречение от буйного волшебства сделано, пока волшебство еще обладает могучей силой".
Действительно, в "Буре" (II, 1) В.Шекспир дал понять, что пришло время ему
...to perform an act
Whereof what's past is prologue; what to come,
In... my discharge.
Пришло время ему совершить поступок, пролог которого следует искать в его прошлых словах, которые он должен исполнить на деле.
Эти слова должно найти в "Венецианском купце": "Как каждый глупец может теперь острить и играть словами! Я думаю, что скоро действительное остроумие будет выражаться в молчании и что разговорчивость будет вменяться в заслугу только попугаям"