Xreferat.com » Топики по английскому языку » Анализ особенностей функционирования агломератов звукоизобразительных единиц в художественных текстах

Анализ особенностей функционирования агломератов звукоизобразительных единиц в художественных текстах

в крайне редких случаях две флексии): scream-ed (v), creak-ing (participle), squeak-er (n), что весьма характерно для языков аналитического строя. Это увеличивает силу восприятия звукоподражательного элемента и помогает ярче увидеть звукоизобразительную мотивированность ономатопа. Звукоподражательные единицы французского языка, который также принадлежит к числу аналитических языков, демонстрируют сходные свойства. Значительное количество ономатопов имеют в составе лишь корневую морфему: plouf, fracas. Тем не менее, видов присоединяемых морфем в случае с французским звукоподражанием гораздо больше, например, pleur-er (v), s’йcri-a (v), tremble-ant-e (adj), meuglem-ent-s (n).

Русский язык, будучи синтетическим, проявляет тенденцию к тому, что «звукоподражательные корни чаще всего окружены другими морфемами и их звукоподражательный характер в меньшей степени ощущается говорящим и слушателем, например, грох-ну-ть-ся; за-скрип-е-ть» [63].

2) английские ономатопоэтические единицы и содержащие фонестемные кластеры лексемы из-за высокой продуктивности конверсионного способа словообразования в языке беспрепятственно могут переходить из одной части речи в другую: hiss (v)-hiss (n); ding-dong (n)-ding-dong (v). В русском и французском эта способность не так очевидна.

3) отличает английские звукоизобразительные единицы на фоне других подобных явлений значительное количество чередование звуков и «высокая способность к редупликации основ и части основ: blah-blah, chitter-chatter, snip-snap, flip-flap, tick-tick, jug-jug» [24, c.16], что отмечается многими исследователями. Реформатский А.А. пишет: «Богат повторами английский язык, где они могут быть и полные (преимущественно звукоподражательные): quack-quack «кря-кря» (об утках), jug-jug «щелканье соловья» или «звук мотора», plod-plod «стук копыт лошади», tick-tick «ход часов» и т.п.; неполные (с изменением гласной): wig-wig «флаговый сигнал», zig-zig «зигзаг», flick-flock «шарканье сапог» или riff-raff «сброд», сюда же относится и название игры ping-pong «настольный теннис» (от звукоподражания «стук капель дождя по стеклу...» [43, c. 288].

В русском языке явление повторения корня/основы слова также частотно. По словам А. А. Реформатского, «широко известны звукоподражательные повторы типа кря-кря (утка), хрю-хрю (поросенок), ку-ку (кукушка) и т.п. Этот тип звукоподражательных повторов перекликается с такими глагольными «остатками», повторяющимися дважды, как трюх-трюх, хлоп-хлоп, тук-тук» [43, c. 287]. Однако русские звукоподражательные глаголы, существительные и слова других частей речи проявляют свой звукоподражательный характер менее ярко за счет большого числа прибавляемых к звукоподражательному корню аффиксов и флексий, о чем говорилось ранее.

И.В. Арнольд, наблюдая за словообразовательной активностью ономатопов в диахроническом аспекте, разрабатывает свою словообразовательную классификацию английских звукосимволических и ономатопоэтических единиц, выделяя три основные группы:

proper reduplicative compounds (hush-hush, quack-quack);

ablaut combinations (chit-chat, pow-wow);

rhyme combinations (razzle-dazzle).[14, c. 130].

Французский исследователь М. Paillard, который проводил компаративный анализ английских и французских звукоподражаний и идеофонов, предлагает свою классификацию звукоизобразительной лексики, основываясь на морфологических характеристиках и данных этимологии. Исследователь приводит четыре типа лексической редупликации, свойственной как фонестемам, так и ономатопам:

чистое удвоение (тип рара), с редупликацией слога или всего слова. Подобный тип более характерен для французского языка, а не для английского, который чаще прибегает к уменьшительно-ласкательной суффиксации, нежели к полному повторению морфем (du blahblah – a lot of blah, cache-cache – hide and seek и т.д.).

удвоение с антифонией (тип chit-chat), составляют слова, в том числе и звукоизобразительные, имеющие в корне систематическое чередование гласных морфологического характера (аблаут) или звуковую оппозицию варьирующихся гласных (гласные /i/, /o/ или /a/). Эта модель наиболее ярко представлена звукоизобразительной лексикой, где встречаются слова, имитирующие звук или повторяющееся движение (англ. criss-cross – крест-накрест), нестабильность (англ. shilly-shally – неуверенный), ярко выраженное позитивное качество (англ. tip-top) или, что более частотно, негативное, уничижительное (англ. chit-chat – болтовня, сплетня). Отмечается лакунарный характер некоторых подобных единиц (фр. et patati et patata, ric-rac).

Тип walkie-talkie, или рифмованная геминация, когда происходит чередование первых согласных слова (англ. teeny-weeny, huff and puff, фр. pкle-mкle, hurluberlu). Интересно, что входящие в состав подобного идеофона слова не могут быть интерпретированы отдельно друг от друга. Такое соединение выполняет функцию интенсификации значения, что происходит в результате аллитерации, ассонанса или ритмической симметрии.

Лексикализованная аллитерация и ассонанс (тип bed and breakfast) представляют собой сочетание просодического параллелизма, чередования гласных и рифмы (фр. marmonner, tituber, англ. bubble, gurgle) [58, c. 97-99].

Кроме попытки классифицировать английские звукоизобразительные единицы, французский лингвист в процессе сравнения их с единицами своего родного языка отмечает, что в английском языке гораздо больше представителей всех четырех типов, они более узнаваемы и экспрессивно окрашены, более самостоятельны. Подобные характеристики не присущи французскому языку в силу большей его флективности и стремлению к приданию слову морфологической мотивации посредством добавления словообразовательных аффиксов.

ВЫВОДЫ ПО ГЛАВЕ 1


Звукоизобразительные единицы, рассматриваемые в современной лингвистике в русле вопросов о происхождении языка, о мотивированности языкового знака и в ряде учений по морфологии, представляют собой весьма специфичный класс языковых единиц. Изучив материалы, посвященные общим проблемам, связанным со звукоизобразительностью в языке, мы пришли к следующим выводам:

все звукоизобразительные единицы подразделяются на звукоподражания и звукосимволические единицы, которые отличаются между собой характером денотата;

в ряде исследований для обозначения звукоподражания принято использовать несколько терминов, таких как ономатоп, ономатопоэтическая единица / слово, звукоподражательная единица;

в системе частей речи звукоподражания занимают особое место, являясь отдельной морфологической категорией, отличной от знаменательных и служебных частей речи, а также междометий по ряду признаков;

для обозначения явления звукосимволизма используются такие понятия как фонестема, идеофон и супрафонема;

звукоизобразительные единицы английского языка обладают рядом свойств, отличающих их от подобных явлений в других языках (в частности, в русском и французском), что делает возможным и интересным исследование, основывающееся на выделении и сравнении этих черт у английских звукоподражаний и звукоподражаний других языков.

ГЛАВА 2. ЗВУКОИЗОБРАЗИТЕЛЬНАЯ ЛЕКСИКА КАК КОМПОНЕНТ ЯЗЫКА ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ


Особенности перевода художественных текстов

звукосимволизм перевод художественный текст

Ввиду того, что звукоизобразительные единицы и их агломераты рассматриваются в данной работе в рамках перевода художественных текстов, необходимо выделить основные отличительные черты художественного перевода, а также осветить основные лингвистические и переводческие проблемы, которые возникают при работе с текстами подобного рода.

Художественный перевод – это «вид литературного творчества, в процессе которого произведение, существующее на одном языке, воссоздаётся на другом» [61]. Для осуществления подобного вида переводческой деятельности необходимо помнить, что такой перевод – это настоящее искусство, так как «эстетический эффект достигается соответствующими языковыми средствами, в том числе ритмикой, рифмой и аллитерацией» [65]. От оригинального творчества художественный перевод отличается зависимостью от объекта перевода. Сложность отношений переводимого текста и его перевода заключается как раз в том, что последний «должен не просто служить вместо оригинала, а полностью заменять его» [61]. Возникает вечная проблема переводоведения – проблема адекватности перевода, ведь для любого текста подлежащего переводу, правильная передача “совокупности информации, содержащейся в тексте оригинала, включая эмотивные, стилистические, образные, эстетические и тому подобные функции языковых и речевых единиц” является первостепенной задачей [30, c. 512]. В подобных случаях М. Гаспаров говорил о «длине контекста», понимая под этим выражением «такой объем текста оригинала, которому можно указать притязающий на художественную эквивалентность объем текста в переводе. Здесь тоже “длина контекста” может быть очень различной: словом, синтагмой, фразой, стихом, строфой, абзацем и даже целым произведением. Чем меньше “длина контекста”, тем “буквалистичнее” перевод» [21, c. 101]

От того, кто выполняет перевод художественного текста, то есть от переводчика, требуется максимально бережное отношение к объекту перевода и воссоздание его как произведения искусства. Если же по некоторым причинам требуется опущение или изменение некоторых элементов исходного произведения, то возникает необходимость их компенсации на других этапах перевода текста. Действительно, роль личности переводчика, его профессиональные качества, его представление о рабочем материале, все дополнительные литературные и языковые знания влияют на окончательный вариант перевода. Но при выполнении переводческих задач необходимо ясно себе представлять, что, имея в своем арсенале понятие и знание о двух и более языках, «переводчик является местом контакта двух (или даже более) языков, попеременно используемых этим индивидом, даже если способ, каким он “пользуется” попеременно двумя языками, является несколько специфичным. Тем более является безусловным тот факт, что влияние языка, с которого он переводит, на язык, на который он переводит, может быть обнаружено в связи с особой интерференцией, выявляемой в этом конкретном случае через ошибки или неточности перевода, или через особенности лингвистического поведения самих переводчиков: приверженности к иностранным неологизмам, стремлению к заимствованиям, к калькированию, к цитатам на иностранном языке, сохранению в переведенном тексте непереведенных слов и выражений» [39, c. 31]. Чем более далеки друг от друга генетически используемые в переводческой деятельности языки, тем труднее осуществлять перевод.

Вопросы языковой интерференции при переводе художественных текстов неизбежны, так как литература в силу своей словесной природы – единственное из искусств, замкнутое языковыми границами: в отличие от музыки, живописи, скульптуры, танца и т. д. художественное произведение, созданное на данном языке, доступно только тем, кто владеет этим языковым кодом. Под языком художественной литературы принято понимать «языковую систему, которая функционирует в обществе как орудие эстетически значимого, словесно-образного отражения и преображения действительности и наиболее полно выражает творческие функции национального языка [5, c. 524]. Это тот поэтический язык, который лежит в основе художественных текстов, как прозаических, так и стихотворных.

Кроме личности переводчика и лингвистического своеобразия художественный текст находится под постоянным влиянием автора, его создавшего. В любом явлении художественной литературы есть проявление индивидуальной манеры писателя, что обусловлено его мировоззрением, биографией, влиянием эстетики эпохи и литературной школы и прочими обстоятельствами.

Испытывая на себе всевозможные влияния, описанные ранее, художественный текст и без этого представляет собой феномен, требующий особого внимания при переводе. То разнообразие как лексических, так и грамматических средств языка в их различных соотношениях, «многообразие сочетаний книжно-письменной и устной речи в литературно-преломленных стилистических разновидностях той и другой, – все это, вместе взятое, делает вопрос о художественном переводе чрезвычайно сложным» [20, c. 17].

К этой формальной языковой особенности художественной литературы как объекта переводческой деятельности следует добавить и то, что от других произведений книжного слова ее отличает особое свойство, которое можно назвать смысловой емкостью. Это проявляется в способности писателя сказать больше, чем говорит прямой смысл слов в их совокупности, заставить работать и мысли, и чувства, и воображение читателя. Как сказал А.И. Куприн в «Юнкерах»: «…для перевода с иностранного языка мало знать, хотя бы и отлично, этот язык, а надо еще уметь проникать в глубокое, живое, разнообразное значение каждого слова и в таинственную власть соединения тех или иных слов» [62]. Эта деталь нуждается в особом внимании со стороны переводчика, так как в ней заключается главный смысл всего литературного произведения.

Специфика вопроса о переводе художественной литературы определяется, однако, не просто разнообразием речевых стилей, представленных в ней, не пестротой их сочетания самих по себе, и не множественностью лексических и грамматических элементов, подлежащих передаче и требующих поиска полного эквивалента в другом языке. «Все это – скорее количественные, чем качественные показатели сложности проблемы, еще принципиально не отличающие данный вопрос от проблемы перевода других видов материала» [13, c. 74.]. Качественное же отличие следует видеть именно в специфике художественного перевода, понимая, что художественная литература есть искусство. Отсюда – особая острота проблемы языковой формы, языковой природы образа и художественно-смысловой функции языковых категорий, в том числе и звукоподражания.


2.2 Звукосимволизм в художественном произведении


Сложно отрицать взаимосвязь лингвистики и литературоведения, особенно когда речь идет о звуковой организации текста и исследуется роль тех или иных языковых приемов, при помощи которых достигается определенный эстетический эффект художественного произведения. Особенно важен в таком ракурсе вопрос о возможности влияния определенных фонетических явлений на общее восприятие создаваемого произведения и на способность отдельных звуков или их сочетаний придавать написанному нужное настроение и фонетический рисунок. Конечно, в поэтическом произведении подобные эффекты будут более ощутимы, так как «в нем одновременно реализуются оптический компонент (восприятие текста зрением), акустический и компонент моторики (как ритмичное явление), а совокупность этих трех измерений создает чувственное выражение замысла автора» [38, c. 81].

Такая область стилистики как фоностилистика, как раз и занимается изучением влияния фонетического звучания и закономерностей употребления (частоты, стилевой зависимости) звуков того или иного языка, авторского идеолекта.

Коннотативно-экспрессивное значение звуков в известной мере зависит от содержания произведения в целом, от его темы, и определяется внутри текста одного автора или одного произведения. Это объясняется тем, что эмоции, вызванные звуками, не должны идти в направлении, противоположном к эмоциям, вызванным содержанием стихотворения, и наоборот, а когда так, то содержание стихотворения и его звуковой состав находятся в эмоциональной зависимости один от одного.

Фонестемный компонент играет важную роль в образной системе поэтического произведения. Сознательно используя тот или иной идеофон, автор произведения программирует схему восприятия своего творения, задает ему основные мотивы звучания, а через акустический рисунок, также как и через определенные звуковые ассоциации, принятые в данном языковом сообществе, он создает неповторимый звуковой мир стиха или прозаического опуса.

Общепризнанным можно считать тот факт, что у каждого автора имеется свой неповторимый набор идеофонов, который в значительной степени влияет на восприятие творчества той или иной личности в целом. Звукообразы, создаваемые в произведении, практически всегда неповторимы. Более того, в рамках одного и того же произведения один и тот же звук / фонестема может приобретать синонимические, антонимические, омонимические значения, может иметь разное содержание и разный характер экспрессии.

Конечно, звукосимволизм в художественном произведении стоит рассматривать как явление психофизиологическое, потому что в его основу, по предположению исследователей, положены процессы кинемики и синестезии. «Синестезия – (от греч. synaisthesis соощущение) явление восприятия, когда при раздражении данного органа чувств наряду со специфическими для него ощущениями возникают и ощущения, соответствующие другому органу чувств («цветной слух» звуковые переживания при восприятии цвета и т. п.)» [5, c. 399]. Кинемика — это совокупность непроизвольных движений мышц, сопровождающих ощущения и эмоции. Так, опираясь на явление синестезии, автор произведения может создать не только уникальный звуковой, но и цветовой или тактильный образ, если это обусловлено его художественным замыслом. Сознательно используя краткие или долгие гласные, кластеры шипящих или свистящих согласных, поэт или писатель усиливает семантику слова, делая более выраженными значения «маленький», «большой», «резкий, неприятный» соответственно.

Конечно, несмотря на достаточно убедительную гипотезу об универсальности значения некоторых фонестем, следует отметить, что в некоторых языках одни и те же сочетания звуков могут вызывать разные или даже диаметрально противоположные чувства и ассоциации. Это особенно следует учитывать переводчикам при работе с текстами, насыщенными звукоизобразительной лексикой, чтобы не нарушить индивидуальный акустический и смысловой рисунок художественного произведения. Безусловно, чем более близки этимологически язык оригинала и язык перевода, тем проще подобрать идеофон-эквивалент. В противном случае работа переводчика становится настоящей работой художника по созданию практически самостоятельного произведения, особенно если автором изначально делался упор на фонику стиха или прозаического произведения.


2.3 Роль звукоподражания в художественном тексте


Как отмечают многие исследователи, основная функция ономатопеи – экспрессивная, и в большинстве случаев звукоподражания используются как экспрессивно-стилистическое средство отображения действительности для украшения речи, придания ей живости и красочности [16, 24, 46]. А, как известно, в литературе автор всегда стремится передать определенный набор эмоций своим произведением и вызвать ответную реакцию у читателя или слушателя. В связи с этим, звукоподражания нередко используются звукоподражания как стилистический прием, для передачи полной, красочной картины повествования. Ономатопоэтические слова «полезны» в художественном произведении еще и тем, что не только изображают звуки, свойственные предметам, либо состояние предметов, но и выражают, или называют, чувства носителя языка, передают его ощущения и эмоции. При этом важную роль, благодаря явлению синестезии, как и в случае с фонестемами, играет передача чувств, эмоций и ощущений непосредственным образом. Это отличает художественный образ, созданный ономатопоэтическими единицами, от описательного образа, создаваемого другими лексическими способами, и вызывает еще больший интерес к их исследованию в рамках перевода художественного текста.

Ономатопоэтические единицы играют важную роль в создании ритма и структуризации художественного текста, что особенно важно иметь в виду при переводе поэтических произведений. Нужно принимать во внимание характерную для сочетаний со звукоподражаниями лаконичность, то есть способность «обеспечить средства для краткого выражения, и ёмкость значений этих единиц» [42, c.13]. Используя ономатоп для описания явления, мы не только реализуем денотативный компонент создаваемого образа, но и одновременно даем ему эмоционально-стилистическую окраску, воспроизводящую эмоциональное состояние персонажа или повествователя, специфику живой индивидуальной речи.

Известно, что существенное значение как в стихотворной, так и в прозаической художественной речи имеет ее звуковая организация, в основном способствующая интонационной выразительности художественного текста, что нередко достигается за счет использования ономатопеи. «Звуковая организация речи, или фоника (от греч. phone – звук) – это объективно устанавливаемая система различных звуковых повторов, задающая систему дополнительных корреляций между словами, строками, строфами в структуре текста, и обеспечивающая единство и взаимосвязь горизонтальных и вертикальных его рядов, а также отрасль поэтики, их изучающая» [5, c. 470]. Фонику также можно определить как художественно-выразительное, выполняющее определенные стилистические функции, применение в прозаическом или стихотворном тексте тех или иных элементов звукового состава языка: согласных и гласных звуков, ударных и безударных слогов, пауз, различных видов интонаций, однородных синтаксических оборотов, повторений слов и др. с определенной художественной целью. Иногда исследователями делаются попытки понять звуковую организацию речи как автономную в эстетическом смысле систему, создающую определенным подбором звуков тот или иной звукообраз, или звуковую гамму (звукозапись), как бы уже независимо от смысла слов, в которые входят данные звуки. Однако звучащая сторона речи приобретает мощное выразительное значение именно в неразрывной связи с остальными ее сторонами, в художественном единстве с ними, что отлично представлено существованием звукоподражательных единиц в любом художественном тексте.

Любой литературный язык отличается, по мнению Л. В. Щербы, следующими признаками:

словарным богатством, наличием разнообразных средств выражения как для общих, так и для частных понятий;

богатством синонимики, так как именно синонимические ряды образуют систему оттенков одного и того же понятия;

степенью внутренней сложности средств выражения, то есть возможностью выражать разнообразные оттенки мысли и чувства [50, c. 121-122], к чему, на наш взгляд относится и ономатопея.

Как видно из приведенного разграничения, звукоподражания занимают в нем немаловажное место, так как представляют собой весьма прочный пласт лексики словаря литературного языка, активно используемый в художественной литературе для создания образности, экспрессивности, индивидуальности звучания, для организации фоники текста. В этом смысле звукоподражания выступают также в качестве фонетических выразительных средств языка.

Ни один писатель, ни один мастер художественной прозы – независимо от манеры его творчества, тематики и жанра произведений, – не может обойтись без употребления слов-звукоподражаний. Ведь любое художественное произведение представляет собой, помимо всего прочего, последовательность звуков. Однако, чтобы воздействовать на читателя эстетически, автору, как правило, недостаточно опираться только на звучание текста. «Музыкальный эффект художественного текста достигается в единстве звучания и значения» [63]. Такая сочетаемость означающего и означаемого наблюдается, как известно, именно у звукоподражаний. Степень и характер их использования будут индивидуальными у каждого автора. Звукоподражание в художественном тексте можно встретить в роли непосредственно ономатопоэтической единицы, называющей конкретный звук живой или неживой природы, человеческой деятельности, так и в составе метафор или других средств языковой выразительности. Подтверждение тому можно отыскать в литературе на любом языке, в том числе и на языках, на материале которых построено данное исследование. Причем, как в поэзии, так и в прозе ономатопея одинаково активно используется для создания различных видов образности.

Вот пример из русскоязычного произведения:

«Я чувствовал, что мы понеслись еще быстрее прежнего; ветер уже не выл и не свистал - он визжал в моих волосах, в моем платье ... дух захватывало ...» [2, c. 15].

Ономатоп «визжал» замечательно подходит для передачи метафоричного характера воющего ветра, для создания порывистости движения и атмосферы бури в присутствии призрака, несущего главного героя в небо. На основное значение ономатопоэтической единицы наслаивается добавочное, возникающее из-за контекстного соседства с другими ономатопами и существительным «ветер». Это возникшее значение становится базой для семантической и синтаксической сочетаемости слова в предложении и начинает преобладать. Так, метафора раздвигает границы сочетаемости звукоподражания, наделяя его признаками, изначально ему не свойственными. Поскольку же переносное значение слова выявляется только в контексте, то метафорическому переосмыслению подвергается целиком все словосочетание.

В примере из англоязычного произведения автора Lee Emmett благодаря звукоподражанию метафорический смысл обретает дождь «rain», который, как живое существо, шлепает мелкими каплями («patters and splatters»)по ветровому стеклу автомобиля:

«Rain patters and splatters,

Drops, plops on windscreen.

Meditative silence shatters,

Fresh gust wakes from daydream» [67].

Из франкоязычной литературы приведем следующую строфу стихотворения Виктора Гюго «Pluie d'йtй» из сборника «Odes et Ballades», в которой описывается дождь:

…Et l'horizon insaisissable

Tremble et fuit sous leurs plis trompeurs.

On voit seulement sous leurs voiles,

Comme d'incertaines йtoiles,

Des points lumineux scintiller,

Et les monts, de la brume enfuie,

Sortir, et ruisselants de pluie,

Les toits d'ardoise йtinceler [68].

Следуя за авторами, решающими проблему перевода ономатопов, нужно отметить, что семантика ономатопоэтических единиц любого уровня в любом случае может быть передана средствами другого языка. Проблема заключается лишь в том, как выбрать эквивалент, соответствующий цели коммуникации. Если принимать во внимание «эмоциональную функцию, то необходимо учитывать не только семантику, но и образность выражения, стиль повествования» [44, c. 10]. При этом неизбежно возникновение некоторых сложностей и расхождений с оригиналом, что всегда происходит при художественном переводе.

В конце главы хотелось бы изложить материал, связанный с переводами Л. Кэрролла и местом проблемы звукоподражаний в них. Этот шаг в исследовании мы обосновываем тем, что основной исследовательский материал был взят из аутентичного текста сказки Л. Кэрролла «Алиса в стране чудес» (L. Carroll «Alice in Wonderland») и его переводов на французский («Alice au pays des merveilles») и русский языки, выполненные Henri Parisot и А.Н. Рождественской соответственно. Как отмечает еще один переводчик Кэрролла, Н. М. Демурова, это произведение Кэрролла, «безусловно, принадлежит к числу самых трудных для перевода произведений мировой литературы. Несмотря на то, что количество языков, на которые переводили "Алису", достигло почти полусотни (среди них такие "экзотические" языки, как суахили, эсперанто, язык австралийских аборигенов) и что на многие языки она переводилась не один раз, до сих пор не существует единого принципа ее перевода» [25, c. 4]. Только среди русских авторов, которые пытались выразить через перевод свое понимание творчества Кэрролла, можно назвать не менее десятка лиц. Это и Н.С. Соловьева, работавшая под псевдонимом Allegro, и А. Н. Рождественская, перевод которой используется в работе, и А. Д’Актиля, В. А. Азова, А. Оленича-Гнененко, Т. Л. Щепкиной-Куперник, переводившей поэтические вкрапления в прозаическое повествование Л. Кэрролла, а также более поздние переводчики Б. Заходер и А. Щербакова. С французской версией сказки можно познакомиться благодаря работам Henri Morrin, Nicole Claveloux или Aurelia Glandin, перевод которой датируется 2006 годом.

К обычным трудностям, связанным с переводом иноязычного автора, отдаленного от нас целой эпохой, в которой царили другие нравы и представления о действительности, литературные установки и условности, в случае с Кэрроллом прибавляется еще одна. Дело в том, что “могущественнейшим персонажем” сказки Кэрролла является «не какое-либо лицо, а английский язык» [51; цит. по 25, с. 5]. Алиса, а с нею и сам автор пристально изучали необычные и порой своевольные алогизмы и странности самого английского языка, никогда не боялись экспериментировать с ним. Конечно, подобного рода эксперименты встречаются у многих других писателей, как зарубежных, так и отечественных. Но если говорить о Л. Кэрролле, в его творчестве они занимают очень важное и видное место. Конечно, в первую очередь, исследователи данного автора назовут метафоричность и неумолимую игру слов в его сказках, нередко построенную на особенностях самого языка, что практически непереводимо. На наш взгляд, немаловажную роль в таком языковом своеобразии «Алисы в стране чудес» играют различные звукоподражания, органично вливающиеся в состав других художественных приемов, использованных писателем. Именно поэтому в рамках исследования ономатопоэтических единиц для анализа нами было избрано данное произведение из числа прочих англоязычных авторов.


ВЫВОДЫ ПО ГЛАВЕ 2


Рассмотрев основные особенности художественной литературы как объекта перевода, основные отличия художественного языка, используемого для создания поэтических и прозаических произведений, а также выделив специфику идеофонов и звукоподражаний как компонентов языка художественной литературы, мы пришли к выводам, что:

художественный текст представляет собой особый вид текста, к переводу которого следует относиться иначе, чем к переводу научной или публицистической литературы, текстов официально-делового характера;

на оригинальный художественный текст оказывают влияние многочисленные факторы, в числе которых автор произведения, специфика самого произведения, его смысловая направленность, языковое своеобразие, национально-культурный пафос, личность переводчика и др. Каждый из вышеперечисленных моментов должен учитываться при переводе и находить отражение в окончательном варианте текста перевода;

идеофоны и звукоподражания составляют неотъемлемую часть языка художественной литературы, как прозаического, так и поэтического. Их частотность, повторяемость влияют на характер звуковой организации речи произведения, что находит подтверждение практически каждом произведении мировой литературы;

явление звукоизобразительности помогает автору произведения создать яркий психоакустический образ, воплотить индивидуальынй эмоционально-экспрессивный замысел писателя или поэта, что должно быть полноценно отображено переводчиком в его варианте аутентичного художественного текста.


ГЛАВА 3. ОСОБЕННОСТИ ПЕРЕВОДА АГЛОМЕРАТОВ ЗВУКОИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫХ ЕДИНИЦ


3.1 Особенности перевода звукоизобразительных единиц


Принимая во внимание то, что звукоизобразительные единицы с наибольшей частотой встречаются в художественной литературе, о чем упоминалось в предыдущей главе работы, необходимо отметить, что их перевод представляет специфическую сложность даже для профессионала в области художественно перевода.

Являясь одним из мощных экспрессивных средств языка, звукоизобразительная лексика широко используется в художественных текстах для передачи эмоционально-чувственного мира, задуманного автором. Поэтому каждый переводчик художественной литературы неизбежно сталкивается с проблемой перевода идеофонов и ономатопов. Следуя основным правилам переводоведения, переводчики прибегают к использованию в тексте либо полных аналогов, или эквивалентов, либо неполных соответствий, или опускают исследуемое нами явление при переводе, заменяя его стилистически и эмоционально нейтральным словом, таким образом, передавая «не сказанное, а подразумеваемое» [31, c. 146].

Подбирая эквивалент к тому или иному звукоизобразительному слову, переводчик непременно попытается сохранить ту функцию, которую оно выполняло в тексте языка оригинала. Согласно Л.А.Гороховой, к подобным функциям относятся: звукоизобразительная, дескриптивная, идентифицирующая, характеризующая, функция интенсивного эмоционального воздействия, симплифицирующая, функцию экономии языковых средств, эстетическая и экспрессивная функции [23]. Так как способы передачи фонестем и ономатопов зависят от функции, выполняемой ими в тексте, необходимо рассмотреть особенности перевода исследуемых нами единиц в функциональном аспекте, опираясь на классификацию Л. А. Гороховой, изложенную ранее:

1. Являясь одним из важнейших средств изображения звучания в речи, как идеофоны, так и звукоподражания наиболее часто выполняют звукоизобразительную функцию в художественном тексте. При переводе таких единиц целесообразно сохранять эту функцию, так как она лежит в основе определения звукоподражания. Поэтому в данном случае переводчики прибегают к использованию полного эквивалента, что видно из примера:

«…when suddenly, thump, thump! Down she came upon a heap of sticks and dry leaves and the fall was over» [1, c.12];

«…как вдруг – хлоп! – И Алиса упала на кучу листьев и сухих веток» [1, c.13];

«…quand, brusquement, patatras ! elle atterrit sur un tas de branchages et de feuilles mortes, et sa chute prit fin» [70].

В данном примере ономатопу «thump», использованному для обозначения «тяжелого удара, глухого, стука, шума» [6, c. 648], соответствуют ономатопы «хлоп» и «patatras», значение которых совпадает с исходным звукоподражательным словом: «хлоп» – «громкий, отрывистый звук от удара или падения» [8, c. 863], и «patatras» – «bruit de corps qui tombe avec fracas» [10, c. 936], то есть, шум предмета, который падает с грохотом, треском.

2. Дескриптивная функция. В данном случае звукоизобразительные слова служат не просто для изображения звучания, а для описания объекта или ситуации. Здесь важна степень реализации звукового значения лексемы, его акустических свойств. Поэтому переводчику следует подобрать такой эквивалент, с помощью которого будет возможно передать не только изображение звука, но и его психоакустическую значимость. Например:

«…he came trotting along in a great hurry, muttering to

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: