Александр I

реформатором. К такому заключению пришел и весьма осведомленный его биограф великий князь Николай Михайлович Романов: “Император Алек­сандр никогда не был реформатором, а в первые годы царствования он был консерватором более всех окружав­ших его советников”.

Однако Александр не мог не считаться с “духом време­ни”, в первую очередь с влиянием идей французской рево­люции, и даже в какой-то мере использовал эти идеи в своих интересах. Любопытно его заявление: “Самое мо­гучее оружие, каким пользовались французы и которым они еще грозят всем странам, это общее убеждение, кото­рое они сумели распространить, что их дело есть дело сво­боды и счастья народов, поэтому “истинный интерес за­конных властей требует, чтобы они вырвали из рук фран­цузов это страшное оружие и, завладевши им, воспользо­вались им против их самих”. В русле этих намерений и сле­дует рассматривать широковещательные демагогические заявления царя (особенно за границей) о его стремлении к преобразованиям, к обеспечению “свободы и счастья на­родов”, о намерении отменить в России крепостное право и ввести “законно-свободные' учреждения”, т. е. консти­туционные порядки.

По сути дела Александр I стремился, не меняя основ­ного направления политики Екатерины II и Павла I, к укреплению абсолютизма, найти способы укрепления своей власти, которые соответствовали бы “духу време­ни”. В этом и заключалась суть его заигрывания с либера­лизмом, присущего, впрочем, не только Александру I, но и другим российским монархам. Однако он не чуждался, особенно в годы его откровенно реакционного полити­ческого курса, применять и “палаческие методы управле­ния”. Одна из характерных черт российского самодержа­вия — его умение, в зависимости от конкретной обстанов­ки, проводить гибкую политику, идти на уступки, приспо­сабливаться к новым явлениям и процессам в стране и ис­пользовать их в интересах укрепления своих позиций. В значительной мере этим и объясняются относительная самостоятельность, сила и живучесть российского само­державия.

Вступая на престол, Александр I публично и торже­ственно провозгласил, что отныне в основе политики бу­дет не личная воля или каприз монарха, а строгое соблю­дение законов. В манифесте от 2 апреля 1801 г. об уничто­жении Тайной экспедиции говорилось, что отныне поло­жен “надежный оплот злоупотреблению”, что “в благо­устроенном государстве все преступления должны быть объемлемы, судимы и наказуемы общею силою закона”. При каждом удобном случае Александр любил говорить о приоритете законности. Населению были обещаны пра­вовые гарантии от произвола.

Все эти заявления имели большой общественный резо­нанс. Идея законности, утверждения “власти закона” была главнейшей у представителей различных направле­ний общественной мысли: Сперанского, Карамзина, де­кабристов, Пушкина (наиболее четко выражена эта идея в его оде “Вольность”). Для разработки плана преобразо­ваний царь привлек своих “молодых друзей” Строганова, Кочубея, Чарторыйского и Новосильцева, которые и со­ставили его “интимный кружок” или “Негласный коми­тет”. Хотя комитет и назывался “негласным”, но о нем знали и говорили многие. Впрочем, и сам Александр не делал из него тайны, опираясь на него в борьбе с сановной оппозицией. “Молодые друзья”, однако, уже оставили былые республиканские увлечения и придерживались весьма умеренных взглядов, были осторожны в своих проектах и предположениях и, строя планы реформы го­сударственного управления, рассуждая о необходимости издать “Жалованную грамоту народу”, тем не менее исхо­дили из незыблемости основ абсолютизма и сохранения крепостничества.

С июня 1801 по май 1802 г. комитет собирался 35 раз, но в 1803 г. после всего дишь четырех заседаний был закрыт. Александр I уже прочно чувствовал себя на троне, и не было нужды в либеральных разговорах. Хотя все дело и ограничивалось по существу этими разговорами, но они пугали аристократию екатерининских времен, окрестив­шую комитет “якобинской шайкой” (слова поэта Г. Р. Державина). Повод к такому нелестному эпитету по­дал и сам царь, в шутку называвший свой “интимный ко­митет” “Комитетом общественного спасения” (так назы­вался один из комитетов французского Конвента в период якобинской диктатуры под главенством М. Робеспьера).

“Дух времени” выразился в проведенных Александром мерах, хотя и второстепенных, по такому жгучему вопро­су, как крестьянский. С самого начала новый царь без ка­кого-либо специального указа или манифеста прекратил раздачу крестьян в частные руки. Уже во время корона­ции в сентябре 1801 г. таких раздач не последовало (во­преки сложившейся “традиции”) “к великому огорчению многих жаждавших сего отличия”. Когда один из сановни­ков (герцог Александр Виртембергский, родственник ца­ря) в 1802 г. обратился к Александру I с просьбой о пожа­ловании ему имения, царь ответил: “Русские крестьяне большею частию принадлежат помещикам; считаю из­лишним доказывать унижение и бедствие такого состо­яния, и потому я дал обет не увеличивать число этих не­счастных и принял за правило не давать никому в соб­ственность крестьян”.

Это отнюдь не означало, что казенные крестьяне были вполне гарантированы от перевода их на положение кре­постных. В 1810 — 1817 гг. в связи с тяжелым финансовым положением империи было продано в частные руки свыше 10 тыс. душ мужского пола крестьян; широко практиковалась сдача казенных крестьян в аренду част­ным лицам в Белоруссии и на Правобережной Украине (к концу царствования Александра в аренде там числилось 350 тыс. душ). Казенных крестьян закрепощали и дру­гими путями: например, переводили в удельное ведомство (в разряд удельных крестьян, принадлежавших царской фамилии), приписывали к казенным заводам и фабрикам, наконец обращали в создаваемые при Александре I воен­ные поселения (последнее бьыо худшим видом крепо­стной зависимости, о чем будет сказано ниже).

О характере мер к смягчению крепостной зависимости крестьян можно судить и по указу 1801 г. о запрещении публиковать объявления о продаже крепостных “без зем­ли” (“на своз”), хотя практика таковой продажи не запре­щалась: в публикуемых в официальных изданиях объяв­лениях теперь сообщалось, что такой-то крестьянин или крестьянка не “продается”, а “отдается внаймы”. Ука­зами 1808 — 1809 гг. помещикам запрещалось продавать крестьян на ярмарках “в розницу” (“с раздроблением се­мейств”, т. е. отдельно мужа от жены и детей от родите­лей), ссылать крестьян по своему произволу в Сибирь “за маловажные проступки”; помещиков обязывали кормить своих крестьян в голодные годы. Ничтожные результаты дал и указ 20 февраля 1803 г. о “вольных хлебопашцах”, предусматривавший выкуп крестьян на волю с землей по обоюдному согласию их с помещиками. Выкупная сумма была настолько высока и сделки обставлялись такими ка­бальными условиями, что к концу царствования Алек­сандра дарованным им правом смогли воспользоваться лишь 54 тыс. душ крестьян, что составляло менее 0,5% их общего числа. В 1804 — 1805 гг. был проведен первый этап крестьянской реформы в Латвии и Эстонии. На этом этапе реформа коснулась “крестьян-дворохозяев”. Они получали личную свободу без земли, которую должны были арендовать у своих помещиков за установленные за­коном феодальные повинности — барщину и оброк. Ука­зом 12 декабря 1801 г. недворянские свободные сословия — купцы, мещане, казенные крестьяне — получали право покупать землю. Все эти меры Александра I в принципе не затрагивали прав и привилегий помещиков.

Многие меры Александра I касались просвещения, пе­чати, центрального управления. В 1804 г. был издан цен­зурный устав, который считается самым “либеральным” в истории России XIX века. Устав гласил, что цензура вводится “не для стеснения свободы мыслить и писать, а единственно для принятия пристойных мер против зло­употребления оною”. Цензорам рекомендовалось руко­водствоваться “благоразумным снисхождением для сочи­нителя и не быть придирчивым, толковать места, име­ющие двоякий смысл, выгоднейшим для сочинителя об­разом, нежели преследовать”. Однако цензорская прак­тика сводила этя благородные пожелания на нет, а годы усиления реакционного курса Александра I характеризу­ются настоящим цензурным террором. И все же некото­рые цензурные послабления в первые годы его царствова­ния нельзя не отметить; расширялась издательская де­ятельность, — появился ряд новых журналов и альмана­хов, печатались многочисленные переводы.

По инициативе Александра за счет казны были переве­дены на русский язык и изданы произведения известных западноевропейских просветителей — философов, эко­номистов, социологов, юристов — Адама Смита, Джорджа Бентама, Чезаре Беккария, Шарля Делольма, Шарля Монтескье. Позже декабристы на следствии будут постоянно указывать на этих авторов, из произведений которых они заимствовали “первые вольнодумнические и либеральные мысли”.

Реформа народного образования была проведена в 1803 — 1804 годах. Отныне в учебные заведения могли быть приняты представители всех сословий. На низших ступе­нях училищ обучение было бесплатным, на “казенном коште” училась часть студентов в университетах. Вводи­лась преемственность учебных программ. Низшей сту­пенью являлось одноклассное приходское училище, вто­рой — уездное трехклассное училище, третьей — шести­классная гимназия в губернском городе. Высшей сту­пенью был университет, который был поставлен также во главе учебного округа и должен был обеспечивать гим­назии и училища учебными программами и кадрами учи­телей из числа воспитанников университета. Помимо су­ществовавшего с 1755 г. Московского университета, в 1802 — 1804 гг. были открыты еще Дерптский (ныне Тар­туский), Виленский, Казанский и Харьковский, а также на правах университета Петербургский педагогический институт (преобразован в университет в 1819 г.). Универ­ситеты призваны были готовить кроме учителей для гим­назий кадры чиновников для гражданской службы и спе­циалистов-медиков. Университетам предоставлялась ши­рокая автономия. К университетам приравнивались привилегированные средние учебные заведения — Царско­сельский (учрежден в 1811 г.) и Демидовский (в 1803 г. в Ярославле) лицеи. Основанием в 1801 г. Института путей сообщения и в 1804 г. Московского коммерческого учи­лища было положено начало высшему специальному об­разованию.

Еще большее значение имели преобразования органов центрального управления. Все важные законы 1802 — 1812 гг. (а позже, при Николае I) составлялись или редак­тировались М. М. Сперанским. Выходец из семьи бедного сельского священника Владимирской губернии, Сперан­ский, благодаря своему выдающемуся уму, энергии и не­обычайной работоспособности, быстро сделал блес­тящую служебную карьеру. Все современники Сперан­ского и впоследствии историки отмечали, что никто не мог с таким блеском и строгой логикой составить доклад, проект закона. Он оказался наиболее подходящей канди­датурой для разработки преобразований, которые в но­вых условиях, не меняя основ феодально-абсолютист­ского строя, могли бы придать российскому самодержа­вию внешние формы конституционной монархии. В конце 1808 г. Александр I поручил Сперанскому разра­ботку плана государственного преобразования России, и к октябрю 1809 г. проект под названием “Введение к уло­жению государственных законов” был им представлен ца­рю

В своем проекте Сперанский теоретически оправды­вает и закрепляет неравенство сословий, привилегии дво­рянства и отсутствие политических и гражданских прав у “народа рабочего”, куда им зачислялись помещичьи кре­стьяне, рабочие по найму и домашние слуги. В “среднее состояние” включались свободные, но непривилегиро­ванные сословия (купцы, мещане, государственные кре­стьяне), которым предоставлялись “гражданские”, лич­ные и по имуществу, но не политические (участие в управ­лении) права. Проект проводил принцип “разделения вла­стей” — законодательной, исполнительной и судебной, при независимости судебной власти и ответственности ис­полнительной перед законодательной. Эта система да­вала доступ к управлению страной дворянству и верхам нарождающейся буржуазии, нисколько не нарушая абсо­лютной власти царя.

Александр I признал проект “удовлетворительным и полезным”, однако проведение его в жизнь встретило сильное противодействие со стороны высших сановни­ков, считавших его слишком радикальным и “опасным”, и дело свелось к учреждению в 1810 г. Государственного совета — законосовещательного органа при императоре. Новый орган, централизуя законодательное дело, обес­печивал единообразие юридических норм, предотвращая появление противоречий в законодательных актах, но сама законодательная инициатива и окончательное утверждение законов оставались всецело прерогативой царя. Члены Государственного совета не избирались, а назначались императором Сперанский получил важную должность государственного секретаря — начальника канцелярии Государственного совета.

1807 — 1812гг. — вершина карьеры Сперанского: он за­нимал посты товарища (заместителя) министра юстиции, директора Комиссии составления законов и Комиссии финляндских дел, ведал подготовкой и проведением фи­нансовых реформ.

В 1811 г. было обнародовано подготовленное Сперан­ским “Общее учреждение министерств”, которое увен­чало министерскую реформу, начатую в 1802 г., когда старые петровские коллегии были заменены новой евро­пейской формой высшей исполнительной власти — мини­стерствами. Теперь дела по каждому ведомству решались не “коллегией” во главе с ее президентом, а единолично министром, ответственным только перед императором. Если первоначально, по положению 1802 г., структура и функции министерств еще не были четко определены, то новый закон 1811 г. строго разграничивал компетенцию министерств, увеличивал их численность (с 8 до 12), уста­навливал принцип единоначалия и регламентировал взаимоотношения министерств с другими органами выс­шего государственного управления — Сенатом, Комите­том министров и Государственным советом. Реорганизо­ванное таким образом при Александре I центральное управление просуществовало, с небольшими изменени­ями, вплоть до 1917 года.

Преобразовательная деятельность Сперанского выз­вала недовольство в реакционных придворных кругах; во­круг него плелись интриги. До Александра I доходили слухи, муссируемые придворной средой, о “неблаговид­ных” отзывах о нем Сперанского. Самолюбивый император почувствовал себя оскорбленным, но не подавал виду; более того, стал демонстративно оказывать Сперанскому знаки своей “благосклонности”, а это, как знали по соб­ственному опыту придворные, служило верным призна­ком приближавшейся опалы. 1 января 1812 г. тот был удо­стоен ордена Александра Невского. А 17 марта 1812 г. он был вызван на аудиенцию к императору. После двухчасо­вого конфиденциального разговора Сперанский вышел из кабинета императора “в великом смущении”. Дома он застал министра полиции А. Д. Балашова с помощником, которые опечатывали его бумаги. У дома уже стоял возок для отправки Сперанского в ссылку. Сначала его отпра­вили в Нижний Новгород, но затем по новому доносу перевели в более далекую ссылку — в Пермь.

Падение Сперанского вызвало в придворных кругах бурю восторга. Некоторые даже удивлялись “милосер­дию” царя, не казнившего этого “преступника, изменника и предателя”. Уверяли, что “этот изверг хотел возжечь бунт во всей России, дать вольность крестьянам и оружие для истребления дворян”. Разумеется, все это было чи­стейшим вздором. Сам Александр I был убежден в неви­новности ссыльного, но решил принести его в жертву, чтобы погасить растущее недовольство дворянства. Спе­ранский считал, что “первой и единственной” причиной его опалы явился слишком смелый план преобразований.

На следующий день после удаления Сперанского Алек­сандр говорил А. Н. Голицыну: “Если бы у тебя отсекли руку, ты наверно кричал бы и жаловался, что тебе боль­но; у меня прошлой ночью отняли Сперанского, а он был моею правою рукою!” Как вспоминал Голицын, “все это было сказано со слезами на глазах”. Позже графу К. В. Нессельроде Александр объяснял: “Обстоятель­ства заставили меня принести эту жертву общественному мнению”. Через четыре года Сперанский был “прощен”, назначен сначала пензенским губернатором, а в 1819 г. — генерал-губернатором Сибири, где провел ряд админи­стративных реформ. В 1822 г. он был возвращен в Петер­бург, назначен членом Государственного совета, получил значительные земельные пожалования. Николай I сна­чала относился с подозрением к Сперанскому за его “бы­лые либеральные увлечения” и за “связи” с декабриста­ми, но после “нашел в нем верного и исполнительного слугу”. Сперанский был введен в состав Верховного уголовного суда над декабристами, в котором играл видную роль, провел кодификацию законов Российской империи, за что был возведен в графское достоинство.

Начало XIX века в Европе было ознаменовано полосой наполеоновских войн, в которые были вовлечены все ев­ропейские страны и народы, в том числе и Россия. В 1803 г. началась подготовка Наполеона к вторжению в Англию. Британское правительство энергично сколачи­вало новую европейскую коалицию против Франции, чем помогли и вызывающие действия самого Наполеона. По его приказу в 1804 г. в Бадене был схвачен и затем рас­стрелян принадлежавший к французскому королевскому дому герцог Энгиенский, подозревавшийся в заговоре против Наполеона. Это событие вызвало взрыв негодова­ния всех европейских монархов, однако лишь Александр I заявил официальный протест. В Петербурге был демон­стративно объявлен траур, а Наполеону направлена нота протеста против “пролития венценосной крови”. Напо­леон ответил вызывающим посланием, в котором говори­лось, что и в самой России была пролита “венценосная кровь”, и пусть Александр I позаботится схватить и нака­зать убийц своего отца. Это было прозрачное и публич­ное обвинение самого Александра.

Военные действия против Франции протекали не­удачно для коалиции, в которую входили Англия, Ав­стрия и Россия. После поражения союзных войск при Аустерлице 2 декабря 1805 г. Австрия капитулировала и заключила унизительный мир с Наполеоном. Русские войска были отведены в пределы России, а в Париже на­чались русско-французские переговоры о мире. 8 июля 1806 г. был заключен мирный договор между Россией и Францией, однако Александр I отказался его ратифици­ровать, и Россия формально продолжала оставаться в со­стоянии войны с Францией. Летом 1806 г. Наполеон за­хватил Голландию и западногерманские княжества. Осенью образовалась четвертая по счету коалиция про­тив Франции (Пруссия, Англия, Швеция и Россия), однако воевать пришлось только Пруссии и России. В начале ок­тября 1806 г. прусские войска в двух сражениях подверг­лись полному разгрому. Прусский король Фридрих-Виль­гельм III бежал к границам России. Почти вся Пруссия была оккупирована французскими войсками. Русской ар­мии пришлось одной в течение последующих семи месяцев вести упорную борьбу против превосходящих сил французов.

Наполеону удалось оттеснить русские войска к Неману, но и французская армия понесла столь значительные по­тери, что Наполеон не решился тогда войти в пределы России. 25 июня (7 июля) 1807 г. в Тильзите между Рос­сией и Францией были заключены мирный и союзный до­говоры. По настоянию Александра I Наполеон согла­сился сохранить самостоятельность Пруссии, хотя терри­тория ее была сокращена наполовину. Неблагоприятные для России условия Тильзитского мира и союзного дого­вора вовлекали ее в фарватер политики Наполеона, огра­ничивали самостоятельность Александра I в международ­ных делах, вели к внешнеполитической изоляции. Осо­бенно тяжелые последствия вызвало присоединение в 1808 г. России к континентальной блокаде Англии, что причинило существенный ущерб экономике страны, по­скольку Англия была ее главным торговым партнером.

Тильзитский мир наносил серьезный удар по междуна­родному престижу России, уязвлял патриотические чув­ства русских общественных кругов. Популярность Алек­сандра I резко упала. Поднялся всеобщий ропот. “Вообще неудовольствие против императора более и более возрас­тает, — доносил шведский посол Стединг своему королю, — и на этот счет говорят такие вещи, что страшно слу­шать”. По свидетельству русского современника, “от знатного царедворца до малограмотного писца, от гене­рала до солдата, все, повинуясь [царю], роптало с негодо­ванием”. Французский посол в Петербурге герцог Рене Савари писал: “Видна оппозиция решительно против все­го, что делает император”. В 1807 г. распространялся в списках “Проект обращения” дворянства к императору с требованием проявлять твердость во внешнеполитичес­ких вопросах. Поговаривали даже о возможности дворцо­вого переворота и возведении на престол умной и эне­ргичной сестры Александра I Екатерины Павловны, жив­шей в Твери. По материалам французского историка Альбера Вандаля, усердно собирал и распространял слухи о “заговоре” против русского царя герцог Савари.

Александр внимательно следил за настроением различ­ных кругов и собирал об этом сведения. Еще в 1805 г., уез­жая на войну, он создал Временный комитет высшей по­лиции для наблюдения за общественным тлнением, тел среди публики. После Тильзитского мира этот коми­тет был преобразован в Комитет общественной безопас­ности, которому вменялась в обязанность и перлюстра­ция частных писем.

В правящих кругах, однако, прекрасно понимали, что тильзитские соглашения 1807 г. знаменовали лишь пере­дышку перед новым военным конфликтом с наполеонов­ской Францией. “Тильзитский мир для Франции, — писал Сперанский, — всегда был мир вооруженный. Вероят­ность новой войны между Россией и Францией возникла почти вместе с [этим] миром, самый мир заключал в себе все элементы войны”. Наполеон откровенно заявлял свои притязания на мировое господство, на пути к которому стояла Россия.

Ни к одной из войн Наполеон не готовился так тщатель­но, как к походу на Россию, прекрасно отдавая себе отчет в том, что ему предстоит иметь дело с серьезным против­ником. Под ружье он поставил 1200 тыс. солдат. Около 650 тыс., составивших так называемую Большую армию, были двинуты к русским границам. В России знали о всех деталях подготовки Наполеона к войне. Русский посол в Париже князь А. Б. Куракин начиная с 1810 г. регулярно, дважды в месяц, доставлял точные данные о численности, вооружении и дислокации французских войск; ценные сведения он за крупные денежные суммы получал от Та-лейрана — министра иностранных дел в наполеоновском правительстве.

В России знали и примерные сроки вторжения француз­ской армии — июнь 1812 г. Распространенное в литера­туре мнение о внезапности нападения Наполеона неспра­ведливо. Неверно также и утверждение, будто вторжение произошло “без объявления войны”. Как установлено в последнее время, объявление войны России Наполеон сделал официально 22 июня (за два дня до вторжения) че­рез своего посла в Петербурге Жака-Александра Лори-стона, который вручил управляющему министерством иностранных дел А. Н. Салтыкову надлежащую ноту. Но Россия к этой войне не была готова, хотя с 1810 г. полным ходом шло перевооружение русской армии, укрепление ее западных границ, строительство крепостей, устрой­ство складов боеприпасов, фуража и продовольствия. Од­нако тяжелое финансовое положение страны не позво­лило выполнить эту программу. Архаическая рекрутская система не могла подготовить необходимые резервы. Чи­сленность русской армии была значительно мень­ше французской, хотя по боевой выучке солдат и техни­ческому уровню вооружений она нисколько ей не усту­пала.

Александр I не блистал военными талантами. Совре­менники отмечали характерную закономерность: там, где непосредственно он находился, его войска терпели не­удачи. Во время тильзитской встречи Наполеон прямо сказал Александру: “Военное дело — не Ваше ремесло”. В сущности такого же мнения придерживались и трезво мыслящие русские военные и государственные деятели и даже члены царской семьи.

В преддверии войны Александр имел долгую беседу со Сперанским и в частности спросил, что он думает о пред­стоящей войне и принимать ли ему, императору, непо­средственное руководство военными действиями. Спе­ранский советовал Александру не брать командование лично на себя, а созвать “Боярскую думу” и ей поручить вести войну, при этом “имел дерзость” расхваливать “вои­нственные таланты” Наполеона, чем сильно уязвил само­любие царя. “Что ж я такое? Разве я нуль?” — возму­щенно говорил Александр.

Первая акция Александра при известии о вторжении французских войск — предложение Наполеону мира; с письмом императора к Наполеону был направлен генерал А. Д. Балашов. Впрочем, Александр не верил в успех этой миссии, надеясь лишь выиграть время. Присутствие царя в армии сковывало действия русского командования. Александру недвусмысленно указывали на “неудобство” такого присутствия. И он нашел в себе мужество внять до­водам влиятельных лиц и членов царской семьи, но его отъезд из армии преследовал и другую цель — возложить ответственность за первые неудачи и отступление рус­ских войск на своих генералов. Не мог Александр не при­слушаться и к голосу общественности, требовавшей наз­начить главнокомандующим М. И. Кутузова, которого он особенно не жаловал после Аустерлица. “Общество желало его назначения, и я его назначил, — сказал он ге­нерал-адъютанту Е. Ф. Комаровскому. — Что же ка­сается меня, то я умываю руки”. При этом Александр се­товал, что в молодости не отдали его к Суворову или Ру­мянцеву: “Они меня научили бы воевать”.

Находясь в столице, Александр был в курсе всего, что происходило в действующей армии, отнюдь не доволь­ствуясь официальными донесениями ее командующих. Верный своему принципу противопоставлять одних лиц другим, Александр, передав командование М. Б. Барк­лаю де Толли, начальником штаба назначил его сопер­ника генерала А. П. Ермолова с правом личного доклада императору; назначив затем главнокомандующим Куту­зова, начальником штаба поставил личного его недруга генерала Л. Л. Беннингсена, доносившего царю о всех ша­гах Кутузова.

Обычно одно-два генеральных сражения решали судьбу всей кампании, которую вел Наполеон. И на этот раз, используя свое численное превосходство в силах, он рассчитывал разбить рассредоточенные русские армии поодиночке в нескольких приграничных сражениях. Но этот расчет не удался. Русские войска с боями, организо­ванно и в полном боевом порядке отступали. Еще до под­хода к Смоленску Наполеон убедился, что предстоит дли­тельная и изнурительная кампания. Из Смоленска он отп­равил пленного генерала П. А. Тучкова к Александру I с предложением мира, но оно осталось без ответа. Позже Наполеон, находясь в Москве, несколько раз обращался к царю с подобными предложениями, но все они были отвергнуты. Перед началом войны, видя ее неизбеж­ность, Александр заявил: “Я не начну войны, но не по­ложу оружия, пока хоть один неприятельский солдат бу­дет оставаться в России”. Когда война разразилась, он не­однократно заявлял о своей готовности “истощить все силы империи, дойти до Камчатки”, но не заключать мира с Наполеоном. Узнав о взятии Москвы, Александр сказал: “Я отращу себе бороду и лучше соглашусь пи­таться картофелем с последним из моих крестьян, нежели подпишу позор своего Отечества”.

Война 1812 г. явилась поистине всенародной, освободи­тельной, и это обеспечило победу над агрессором. 25 де­кабря 1812 г. был издан царский манифест, возвестивший об окончании Отечественной войны. Россия явилась единственной страной в Европе, способной не только про­тивостоять наполеоновской агрессии, но нанести ей со­крушительное поражение. Была разгромлена громадная, закаленная во многих сражениях армия, предводитель­ствуемая выдающимся полководцем. Но победа досталась дорогой ценой: огромными людскими и материаль­ными потерями, разорением десятков губерний, бывших ареной военных действий, сожжением и разорением Мо­сквы, Смоленска, Витебска, Полоцка и других древних российских городов. Но победоносное окончание кампа­нии 1812 г. еще не гарантировало Россию от новой агрес­сии Наполеона. Сам Наполеон считал, что война против России еще не закончена. Но теперь военные действия были перенесены уже за пределы России. Советские ис­торики обычно рассматривают заграничные походы рус­ской армии 1813 — 1814 гг. как продолжение Отечествен­ной войны 1812 года. Александр I расценивал продолже­ние войны за пределами России как достижение своей цели — низвержения Наполеона. “Не заключу мира, пока Наполеон будет оставаться на престоле”, — открыто за­явил он. Он также добивался и восстановления “легитимных”, т. е. абсолютистских режимов в Европе.

Военные успехи России сделали Александра вершите­лем судеб Европы. С лихвой было удовлетворено и его са­молюбие. После решающей битвы при Фершампенуазе (под Парижем) он с гордостью говорил Ермолову: “Ну что, Алексей Петрович, теперь скажут в Петербурге;

меня считали за простачка”. И далее: “Двенадцать лет я слыл в Европе посредственным человеком: посмотрим, что она заговорит теперь”. В 1814 г. Сенат преподнес Александру I титул “Благословенного, великодушного держав восстановителя”. Император находился в зените величия и славы. Декабрист Якушкин вспоминает об эн­тузиазме, с каким был встречен Александр по возвраще­нии в Россию. Его поразил такой эпизод во время цар­ского смотра возвратившейся из Франции гвардии. Ка­кой-то мужик, оттесненный толпой, перебежал дорогу перед самым конем императора Александра. “Император дал шпоры своей лошади и бросился на бегущего с обна­женной шпагой. Полиция принялась бить мужика палка­ми. Мы не верили собственным глазам и отвернулись, стыдясь за любимого царя. Это было во мне первое разо­чарование на его счет”.

Тщетны оказались надежды ратников ополчений — крепостных крестьян — на обещанную “волю” как на­граду за подвиг в Отечественной войне 30 августа 1814 г., в день тезоименитства царя, был обнародован манифест “Об избавлении державы Российская от нашествия галлов и с ними дванадесят язык”. Манифест возвещал о да­ровании дворянству, духовенству, купечеству различных наград и льгот, а о крестьянах было сказано: “Крестьяне, верный наш народ — да получит мзду свою от Бога”.

1815 — 1825 гг. принято считать временем мрачной по­литической реакции, именуемой аракчеевщиной. Однако она в полной мере проявилась не

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: