Казнь в средневековом городе: зрелище и судебный ритуал
Как уже отмечалось, горожане собирались вокруг преступника, влекомого к месту казни, постепенно, по мере продвижения процессии. Важно учитывать то обстоятельство, что сам осужденный был крайне заинтересован в наибольшем числе зрителей, так как к ним в случае необходимости он мог обратиться за поддержкой. Для своего спасения преступники шли на различные уловки. Удачнее всего было притвориться клириком, поскольку закон запрещал применение смертной казни к людям духовного сана. В 1406 г. некий вор из Сан-Квентина на пути к месту казни кричал "Я - клирик, я - клирик!" так громко, что собралась "толпа в тысячу человек", которая требовала немедленного пересмотра дела. Регистр уточняет, что совет подала преступнику жена тюремщика, велев кричать не у выхода из тюрьмы, "поскольку там недостаточно людей, а посреди города, перед зданием суда".
Таким образом, именно зрители становились свидетелями точного исполнения ритуала, являясь одновременно как бы последними судьями преступника на этом свете. К их помощи взывал он при победе над палачом, на их поддержку рассчитывал в случае с женитьбой. Толпа наблюдала чудеса, происходящие с орудиями палача - веревкой или лестницей, - и могла подтвердить невиновность осужденного. В такие моменты горожане, как бы вовлекались в судебную процедуру, с их мнением чиновники обязаны были считаться. Если же этого не происходило, толпа могла взбунтоваться и помешать проведению казни. Видимо, именно такие действия толпы побудили парижского прокурора заявить в 1406 г.: "Те, кто мешает казни приговоренных к смерти, совершает тягчайшее преступление (hault crime maxima)".
Впрочем, свидетельство зрителей о божественном вмешательстве в дела светского суда не сразу освобождало преступника от уголовной ответственности. Горожане в данном случае были всего лишь свидетелями и могли требовать не отмены смертного приговора, а пересмотра дела, т.е. продолжения следствия. Однако единство мнений судебных чиновников, выносивших приговор, и горожан, собравшихся посмотреть на его исполнение, было необходимо. И те, и другие должны были прийти к выводу о необходимости и справедливости смертной казни в каждом конкретном случае. Только так достигалась третья цель подобной процедуры - единение разобщенных индивидов с целью защитить жизнь свою и своих близких от опасности, исходящей от мира преступников.
Присутствие зрителей при экзекуции требовалось не только осужденному. В неменьшей степени оно было необходимо и судебным властям, ибо наказание не оканчивалось в момент смерти преступника на виселице. Душа умершего человека продолжала страдать и после окончания официальной процедуры. По закону труп нельзя было похоронить на кладбище, и он оставался на виселице по многу лет до полного разложения. (Незнание этого обычая нередко порождает мнение, будто в средние века смертная казнь была распространена наиболее широко, что свидетельствует об особой жестокости правосудия той эпохи. Действительно, виселицы редко пустовали, но по другой причине).
В особо важных случаях, когда состав преступления того заслуживал, тело осужденного на смерть подвергалось расчленению, что символизировало невозможность воскрешения даже в Судный день. Например, уже упоминавшемуся Колине дю Пюизо были отрублены голова, руки и ноги и выставлены на всеобщее обозрение "на главных воротах Парижа", а тело в мешке вывешено на виселице. Части тела могли также отправить на непосредственное место преступления, как поступили в конце XIV в. с несколькими французскими сеньорами, перешедшими на сторону англичан. Их тела остались висеть в Париже, а головы "были отправлены в Нант в Бретани для того, чтобы выставить на воротах за предательство по отношению к этому городу и на вечную память (à perpétuel mémoire)".
"Вечная память" о свершившемся преступлении и наказании за него не только возвращала горожанам уверенность в том, что они восстановили нарушенный порядок, покарали виновного и вновь обрели мир и спокойствие. Созерцание на протяжении долгих лет полуразложившегося трупа на виселице в первую очередь должно было служить напоминанием о недопустимости повторения подобного преступления другими людьми. Смертная казнь в средние века выступала, таким образом, не только как примерное наказание одного человека, но и как наказание примером - примером для всех остальных жителей города. Собственно, весь ритуал смертной казни свидетельствовал о том, что основное внимание судей было уделено не преступнику, а именно зрителям. Для них создавалась особая атмосфера церемонии: почти театральная зрелищность атрибутов, нарочитая медлительность процедуры, исключительная доходчивость символики. Жестокость наказания не отталкивала зрителей, напротив, она притягивала, вызывая чувство торжествующей справедливости.
Городские судебные власти решали таким образом двойную задачу. Во-первых, они пытались предотвратить рост преступности на вверенной им территории; во-вторых, укрепляли собственный авторитет. Прибегая к ритуалу, следуя в точности его правилам и призывая в свидетели своей справедливости все тех же горожан, власти убеждали их в законности насилия, применяемого по отношению к преступникам. Результаты этой деятельности не замедлили сказаться. Уже с конца XIV в. королевские суды в городах Англии и Франции получили исключительное право самостоятельно возбуждать уголовные дела, не используя доносы и слухи, а ссылаясь лишь на собственное мнение об имевшем место нарушении закона. Смертная казнь в качестве одного из видов наказания становилась орудием власти по управлению подданными. Та же ситуация наблюдалась в Испании, где набирали силу суды Инквизиции, и в Италии, в некоторых городах которой, по выражению хрониста, попадалось "больше отрубленных голов, чем дынь на рынке".
Охраняя свою сущность, свою целостность, свою безопасность, средневековый город, как и все общество, на насилие отвечал насилием.
Список литературы
Ямпольский М. Жест палача, оратора, актера // Ad Marginem'93. М„ 1994. С. 21-70.
Braudel F. Misère et banditisme // Annales. E.S.C. 1947. № 2. P. 129-142.
Chiffoleau J. Les Justices du Pape: Délinquance et criminalité dans la région d'Avignon au XVe siècle. P.. 1984.
Delumeau J. Rome au XVIe siècle. P., 1975.
Dollinger Ph. Les villes allemandes au Moyen Age, leur statut juridique, politique et administratif// Recueil de la Sociéte'Jean Bodin. Bruxelles, 1969. Vol. VI: La Ville.
Gauvard C. Pendre et dépendre a la fin du Moyen Age // Histoire de la justice. 1991. № 4. P. 5-24.
Gonthier N. Cris de haine et rites d'unité: La violence dans les villes, XIIIe-XVIe siècle. Brepols, 1992.
Hammer C.l.Jr. Patlems of homicide in a Médiéval University Town: Fourteenth Century Oxford // Past and Présent. 1978. .N° 78. P. 3-23.
Langhem J.H. Prosecuting Crime in thé Renaissance England, Germany, France. Camb. (Mass.), 1974.
Martines L(ed.) Violence and Civil Disorder in Italian Cities: 1200-1500. Berkiey, 1972.
RucquoiA. Valladolid en la Edad Média. Valladolid. 1987.
Thompson I.A.A. A Map of Crime in Sixteenth-Century Spain // Thé Economie History Review. 1968. Vol. 21, N 2. P. 244-268.