Xreferat.com » Рефераты по истории » Польско-советские отношения в оценках Берлина в 30-е годы. Некоторые вопросы

Польско-советские отношения в оценках Берлина в 30-е годы. Некоторые вопросы

ситуация только усиливала роль Москвы и повышала цену возможного сотрудничества с ней73. Беспокойство могла вызывать только теоретическая возможность преодоления «польского кризиса» путём международной конференции типа мюнхенской, т.е. без участия СССР74. Разве что Гитлер не был заинтересован в подобном преодолении, ибо он прежде всего стремился к полному подчинению себе Польши, чего трудно было бы достичь в ходе переговоров с западными державами. Дискуссии по вопросам Данцига и «коридора» имели для него лишь пропагандистское значение.

В Москве в начале апреля 1939 г. уже хорошо понимали ситуацию. Советский агент Рудольф фон Шелиа мог уже знать о том, что Варшава отвергла германский «ультиматум». Таким образом, в Кремле наверняка отдавали себе отчёт в неизбежном повороте в польско-германских отношениях. Известны были также британские гарантии Польше. Возможно, имелись сведения и о том, что в Лондоне их трактовали лишь как «демонстрацию» и не намеревались предпринимать никаких военных шагов для реализации данных Польше обязательств75. В Кремле наверняка тщательно анализировали ситуацию, которая начала приобретать такой выгодный для Москвы оборот. 21 апреля Сталин в присутствии Молотова, Микояна, Кагановича и Ворошилова принял в своём кабинете в Кремле одновременно Литвинова и Потёмкина, а также вызванных для консультации советских послов: И.М.Майского (из Лондона), А.Ф.Мерекалова (из Берлина), советника посольства Крапивенцева (из Парижа). Видимо, именно в этот день, между 13.15 и 16.50 было принято решение об интенсификации переговоров с Германией и осуществлении поворота в советской внешней политике76. Может быть, именно в ходе этого совещания Литвинова попросили подать просьбу об отставке. Следующий его визит в кабинет Сталина состоялся 3 мая, т.е. в день, когда «Политбюро удовлетворило просьбу Литвинова об отставке и освободило его от обязанностей народного комиссара иностранных дел»77. Мерекалов, оценивая тогдашнюю политику Гитлера и его цели на международной арене, якобы выразил мнение, что фюрер начнёт агрессию против Советского Союза через 2 — 3 года и поэтому следовало бы отвергнуть германские «авансы». Для Сталина, убеждённого в необходимости заключения соглашения с Гитлером, подобные взгляды Мерекалова наверняка дисквалифицировали его как советского представителя в Германии. Неудивительно, что в Берлин он уже не вернулся78.

Германская дипломатия интерпретировала факт отставки Литвинова как результат разыгравшегося в Кремле конфликта по вопросам стратегии и тактики советской внешней политики. Проанглийская ориентация бывшего народного комиссара иностранных дел не была одобрена Сталиным, который в марте объявлял, что Советский Союз не даст втянуть себя в войну79. Назначение Молотова на должность главы советского внешнеполитического ведомства обозначало, по мнению немцев, установление контроля Сталина над внешней политикой Советского Союза. Молотов, в понимании германских дипломатов, был только фигурантом: практической работой комиссариата должен был управлять Потёмкин. В дипломатическом корпусе в Москве комментировали дело таким образом, что неожиданная смена народного комиссара иностранных дел предвещала скорый поворот в советско-германских отношениях80.

В Польше не увидели потенциального воздействия вышеупомянутых изменений в международной обстановке на позицию советской стороны. Прежде всего потому, что в Варшаве положение Москвы оценивалось как очень тяжёлое при отсутствии, в действительности, какого-либо поля для манёвра. Перспективу нормализации советско-германских отношений считали нереальной в свете враждебного отношения Гитлера к России, тем более, к России коммунистической81. Кроме того, Берлин в последний период целенаправленно стремился к созданию антисоветского блока с участием Польши. В ультимативном тоне он требовал от Варшавы согласиться с подобным проектом. Это должно было убедить польских руководителей в непреходящей значимости антисоветских установок Гитлера. Сверх того, советская сторона старалась сохранить у поляков уверенность, что никакой поворот в её политике по отношению к Польше невозможен, а в случае конфликта с Германией Польша может рассчитывать на «благожелательный нейтралитет» и поставки сырья. Такое заявление сделал 10 мая во время своего визита в Варшаву в беседе с министром Беком заместитель народного комиссара иностранных дел Потёмкин. Целью этого визита в Варшаву был зондаж готовности поляков сопротивляться Гитлеру, в том числе — с использованием возможной советской помощи82.

В Берлине заметили, что роль Москвы в сложившейся весной 1939 г. на международной арене ситуации являлась ключевой. В историографии продолжается спор о том, которая из сторон первая проявила инициативу зондажа, касающегося соглашения: Советский Союз или третий рейх83. Однако, нет сомнений, что ход событий привёл к ситуации, в которой завязывание сотрудничества затрагивало интересы обеих сторон.

В начале мая в политическом отделении германского министерства иностранных дел была проанализирована политика Кремля на международной арене за первые месяцы 1939 г. Указывалось, что начало германо-советских переговоров свидетельствует о принятии обеими сторонами правила: в случае вооружённого конфликта в Европе «внутриполитические и мировоззренческие различия не должны препятствовать созданию союза, даже тогда, когда идеологическое противоречие столь же велико, как отличие ультракапиталистической, абсолютной английской монархии со свободным рынком от антикапиталистического и атеистического, коммунистического большевизма». По мнению аналитиков из Берлина, принятие советской стороной такой точки зрения тотчас же ставило Германию в более выгодное положение, чем «западные демократии». Идеологическое различие между Россией и третьим рейхом было меньше, чем общественный строй «государства передового пролетариата» и «капиталистической английской монархии». Они отмечали, что в течение ряда лет причины разногласий между Германией и Россией носили исключительно идеологический характер. Однако теперь, в связи с новой советской точкой зрения на значение «идеологических противоречий» для внешней политики, не будут возникать проблемы подобного рода. Тем более, что Москва, присоединившись к предлагаемому Лондоном антигерманскому блоку, только укрепила бы позицию своих соседей — Польши, Румынии и Британской империи (Индия). Зато участие Советского Союза в войне «совместно с Германией против Польши было бы менее рискованным и могло бы (помочь) вернуть старые белорусские и украинские земли, переданные Польше»84. Несомненно, уже в мае в Берлине предвидели, какую цену им придется заплатить за нейтрализацию Москвы и за срыв усилий западных держав по втягиванию Россию в антигерманский блок. Цитированный документ представлял мнение министерства иностранных дел Германии, поскольку спустя месяц при посредничестве аналитического бюро из Гамбурга, связанного с Абвером, его довели, с небольшими стилистическими изменениями, до сведения других министерств рейха85.

Гитлер, приняв решение о вооружённой расправе с Польшей, стремился изолировать Варшаву на международной арене и, тем самым, локализовать планируемую войну. С этой целью германская дипломатия активизировала усилия на нескольких направлениях одновременно. Во-первых, Берлин оживил отношения с Советским Союзом, который уже несколько лет сигнализировал о своей готовности к сотрудничеству с Германией. Во-вторых, германское внешнеполитическое ведомство предприняло шаги, направленные на ослабление союза западных держав. Германия старалась разъяснить дипломатам Запада, что она обладает огромным полем для манёвра в отношениях с СССР. По всей видимости, она не была заинтересована в том, чтобы держать в тайне возможность поворота в германо-советских отношениях. Настойчивое сосредоточение внимания на такой возможности должно было оттолкнуть западные государства от поддержки Польши. Показать на международной арене: положение, в которое попало Польское государство, столь тяжело, что, даже принимая во внимание все обстоятельства, никакая помощь не будет возможной — отвечало интересам германской дипломатии. Именно в этом состояла цель германской «тайной пропаганды»86. К её достижению стремился, почти открыто информируя о собственных намерениях, французский посол в Берлине Р.Кулондр, рапорты которого в значительной степени повлияли на оценку международной ситуации на Кэ д'Орсе87. 23 мая 1939 г. премьер-министр Франции Э.Даладье следующим образом характеризовал французскому послу в Лондоне А.Корбинну шаги, которые намеревалась предпринять германская дипломатия для решения «польской проблемы»: «Господин Риббентроп не исключает целиком гипотезы, которая в настоящее время является преобладающей. По мнению шефа германского Министерства иностранных дел, Польское государство неустойчиво, рано или поздно оно будет обречено на гибель; (Польша) будет снова разделена между Германией и Россией. Замысел такого раздела прямо содержится в концепции Риббентропа о повороте в советско-германских отношениях. Министр иностранных дел рейха считает, наконец, что такой поворот в будущем явится необходимым и неизбежным. Он находится в согласии с природой вещей, так же как и в согласии с наиболее живучими традициями Германии. Ясно, что это позволит надолго развязать польско-германский конфликт или, откровенно говоря, просто ликвидировать Польшу методом, недавно использованным против Чехословакии. Особенно важно, что это позволит (в результате. — С.Д.) победить Британскую империю»88.

Германия осознавала, что в случае присоединения Москвы, даже на словах, к создаваемому западными державами антигерманскому блоку, локальная война с Польшей в условиях невмешательства западных держав являлась невозможной89. Поэтому весной и летом 1939 г. Берлин ставил своей действительной целью на международной арене создание как можно более широкой базы для переговоров, приберегая козыри для планируемой крупной игры с Советской Россией. В данном контексте следует рассматривать заключение союзов о ненападении с Балтийскими государствами, а также интенсификацию переговоров с советской стороной: постепенный переход от общих экономических и хозяйственных вопросов к самым важным политическим проблемам. В министерстве иностранных дел Германии знали о том, что Москва заинтересована в обострении политической ситуации и у неё нет никаких поводов, чтобы сохранять status quo в Европе. Кремль, пользуясь растерянностью, которая могла возникнуть в результате вооружённого конфликта между Германией и Польшей, имеющей за спиной западные державы, с удовольствием подчинил бы себе не только часть Польши, но и Балтийские государства и Финляндию. Кроме того, Берлин обладал информацией о том, что формула о возникновении casus foederis90 также в случае «косвенной агрессии», объявленная советской стороной во время переговоров с западными державами, означала, на самом деле, требование предоставить СССР свободу действий в Балтийских государствах и Финляндии91.

Таким образом, Гитлер располагал достаточной информацией о советских намерениях. Сотрудничество с Кремлём не было для него необходимым, чтобы расправиться с Польшей, но оно играло существенную роль как средство, которое могло привести к изоляции последней и потере ей западных союзников. Договор, подписанный Риббентропом и Молотовым 23 августа 1939 г. в Москве, по плану Гитлера должен был окончательно отбить охоту у западных держав к вооружённому вмешательству в германско-польский конфликт. Поэтому пакт о ненападении с СССР был для Берлина неоценимым документом, хотя и понимаемым исключительно как тактический шаг, имеющий, главным образом, пропагандистское значение.

Стремясь изолировать Польшу на случай конфликта с ней, Берлин не мог не попробовать нейтрализовать Советский Союз. В случае присоединения, даже только на словах, Москвы к антигерманскому блоку, создаваемому Лондоном и Парижем, развязать войну с Польшей не было возможности, и Гитлер прекрасно отдавал себе отчёт в этом. Для Кремля перспектива польско-германской войны предоставляла, наконец, возможность повысить роль Советского Союза на международной арене92. «На ближайшее время, — утверждает польский историк Павел Заремба, — союз с Германией или даже нейтралитет в конфликте Германии с остальной Европой давали России преимущества непосредственно в виде раздела Восточной Европы на сферы интересов, что на практике означало раздел Польши и занятие Балтийских стран с возможностью оккупации на Балканах. Эти преимущества создавали достаточную базу для дальнейшей экспансии в момент, удобный для Советского Союза. Ключевым моментом здесь была ликвидация Польского государства как самого сильного элемента мирного сосуществования в этой части Европы. Ликвидация Польского государства была также основным устремлением Германии, направленным на завоевание территории с целью её дальнейшей эксплуатации и на обеспечение своих тылов перед началом борьбы с западными демократиями»93. В данной связи необходимо, однако, обратить внимание на то, что упоминавшиеся преимущества могли стать фактом только в случае невыполнения западными державами союзнических обязательств по отношению к Польше. В противном случае они превратились бы в роковой сон для советских руководителей в продолжение всего межвоенного периода, в кошмар всеевропейской антисоветской коалиции. Иными словами, пакт с Гитлером был для Сталина приемлемым только в случае непринятия Великобританией и Францией решительных военных акций против Германии, ведущей войну с Польшей. Если бы в Кремле располагали информацией, что в случае германской агрессии против Польши вмешательство западных союзников на западе неотвратимо, не дошло бы до пакта Риббентропа-Молотова, или, по крайней мере, до советского вторжения 17 сентября 1939 г. и четвёртого раздела Польши.

Данный анализ может подтвердить приведённое выше предположение, что советская разведка и советская дипломатия располагали самой секретной информацией об основах европейской политики западных держав. Эти знания должны были вызывать подозрения о действительных шагах Лондона и Парижа, склонявших Москву к участию в антигитлеровском союзе. С точки зрения Кремля, мог возникнуть вопрос: а что если западные гаранты Польши захотят выполнить свои обязательства не силами собственных армий, а силами Красной Армии? Многое указывает на то, что по крайней мере в Париже действительно возникали проекты такого рода. В сумме вышеперечисленные обстоятельства привели к тому, что франко-англо-советские переговоры становились не чем иным, как лишь ещё одним элементом, увеличивающим аргументацию в пользу достижения быстрейшего соглашения с СССР94. В Берлине серьёзно обеспокоились ходом франко-англо-советских переговоров только в июле. Видимо, тогда Гитлер решил немедленно заключить «пакт с дьяволом», отбросив в угоду высшей необходимости свою точку зрения на большевизм95.

Отвечая на вопрос, какова была роль Польши и её отношений с СССР в политических расчётах Берлина в 30-е годы, следует отметить, что, очевидно, она не являлась ключевой. Вместе с тем, Польша на основании своего географического положения и проводимой внешней политики являлась, с точки зрения германской дипломатии, элементом настолько важным, что без определения положения Варшавы осуществить большинство требований, вытекающих из германских государственных интересов даже в рамках версальской системы, было невозможно. Планы Гитлера выходили далеко за пределы, определённые Версальским договором. Поэтому его политика по отношению к Польше также должна была выйти за рамки традициионных дефиниций и предпосылок. Первоначально фюрер рассматривал отношения с Польшей конструктивно, а их нормализация вытекала из стремления вывести Германию из безысходного положения, в котором она находилась после разрыва отношений с СССР и выхода из Лиги наций, а также из желания изолировать Францию. Затем он предусматривал для Польши роль союзника при создании «нового порядка в Европе», а также планируемого в будущем «крестового похода» против большевизма. Наконец, натолкнувшись на отказ Варшавы, ещё не приступив к реализации своих намерений, Гитлер должен был подчинить себе Польшу. В период формирования в Европе двух враждебных лагерей Советский Союз начал играть основную роль. Гитлер, желая сделать невозможным сотрудничество западных держав с СССР, препятствовавшее его целям, должен был довести дело до договора со Сталиным. Советский руководитель стремился спровоцировать вооружённый конфликт между третьим рейхом и западными демократиями и не был заинтересован в сохранении status quo. Крах версальской системы давал ему возможность, как минимум, вернуть территории, принадлежавшие бывшей Российской империи, а в оптимальном варианте — большевизировать всю Европу. С точки зрения Гитлера, одобрение Кремлём его планов в отношении Польши и Западной Европы не имело значения. Тем более, восстановление в Восточной и Центральной Европе ситуации, существовавшей до 1914 г., должно было показаться несбыточным делом.

Примечания

См.: Beloff M. The Foreign Policy of Soviet Russia, 1929 — 1941. L.; N.Y.; Toronto, 1955 (1949). Vol. 1 — 2; Can E.H. German-Soviet Relations. 1919 — 1939. Baltimore, 1951; Les Relations Germano-Sovietiques

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: