Эволюция центральных представительных органов власти в России
Но ведь сам же премьер при поддержке императора способствовал созданию в Государственном совете правого большинства, которое проваливало правительственные реформы, стяжав недобрую славу «законодательной пробки».
Следует отметить, что ряд реформаторских проектов (о поселковом управлении и церковном приходе, о неприкосновенности личности, о реформе исключительных положений, о кооперативах, о подоходном налоге и др.) застряли в думских комиссиях и не были рассмотрены Думой. Здесь явно сказались политические расчеты фракций, образовавших прогрессивный блок, направленный на «свержение самодержавия». Тут было уже не до реформы, более того, работа комиссий могла расколоть «прогрессистов».
Низкая эффективность деятельности законодательных палат объяснима. В них было разное большинство, что неудивительно при различных способах их комплектования. При равноправии палат это чревато параличом законодательной власти. В европейских конституциях подобная организация парламента постепенно была изжита. Или вводился однопалатный парламент, или ограничивались права верхней палаты и допускалось принятие законов вопреки ее мнению.
Однако в начале XX в. и в большинстве европейских стран имелись две формально равноправные палаты, комплектуемые по-разному. Тем не менее паралича законодательной власти не было, поскольку права верхней палаты ограничивались и она не могла длительное время блокировать законы, одобряемые нижней палатой. Это было вызвано более высокой легитимностью нижней палаты, представлявшей нацию, в то время как верхняя представляла лишь узкий слой элиты, к тому же и назначалась монархом. Нижнюю палату поддерживало общественное мнение, на ее стороне было также правительство, которое в критических случаях добивалось у монарха назначения большого числа новых членов верхней палаты и изменения в ней большинства; ведь даже угрозы такого назначения побуждали палату лордов уступать, снимать свое вето.
В России дело обстояло не так. Избранная на основе закона 1907 г. Государственная дума не была выражением народовластия. Она даже в глазах членов Государственного Совета отнюдь не олицетворяла нацию, за исключением первых Дум «народного гнева», которые в определенной степени соответствовали представлению об общенародной воле. «Первую Государственную думу Государственный совет боялся, но в известной мере с ней считался... Третью Думу Государственный Совет не боится и с ней не считается. В первую сессию Совета (1906) ряд ораторов подчеркивал необходимость «стремиться как можно больше быть в единении с Государственной думой». Поэтому Совет одобрил законопроект о помощи пострадавшим от неурожая в редакции Государственной думы и отклонил все поправки правительства. Но кадеты в Думе не смогли это оценить, требуя упразднения «палаты лордов». И не удивительно, что либеральные проекты III и IV Дум (до начала войны) Советом в большинстве случаев отклонялись. Однако во время первой мировой войны ситуация изменилась. Вновь был взят курс на «штурм власти» на основе платформы и тактики прогрессивного блока, а ядро его было в Думе, большинство Совета стало ее поддерживать. Реформаторские проекты (о неприкосновенности личности, реформе полиции, пересмотре режима исключительных положений, введении волостного земства и др.), руководство Думы и прогрессивного блока откладывало, ибо добивалось сформирования парламентского правительства и было заинтересовано в сплочении думского оппозиционного большинства, в то время как обсуждение этих проектов вызвало бы его раскол. Характерно, что либеральный проект реформы Правительствующего Сената, направленный на установление его независимости от министра юстиции, внесенный правительством до войны и радикально переработанный Думой, был в 1916 г. одобрен Государственным советом почти со всеми думскими поправками, несмотря на возражения правительства и царь не возразил, уклонившись от жесткого давления на Государственный совет. Он еще надеялся предотвратить единение обеих палат против монархии.
Основные государственные законы сохранили введенный в 1905 г. формальный конституционный надзор, отсутствующий в других государствах того времени. Все законы, а также основная масса повелений и указов императора должны были публиковаться Правительствующим сенатом, как «хранителем законов» (законы публиковало его общее собрание, а указы — первый департамент) и без этого опубликования не вступали в силу. Сенату же вменялось в обязанность не публиковать законы и указы, принятые не в порядке, предусмотренном Основными законами. Однако этот надзор не осуществлялся. Сенаторы назначались императором по предложению министра юстиции не из числа независимых юристов, а из высших чиновников, даже не обязанных иметь высшее образование (некоторые сенаторы его и не имели). Нужно только иметь генеральский чин, который приносила «безупречная служба». Многие сенаторы не имели к юриспруденции никакого отношения. В блюстители законности попадали бывшие губернаторы и директора департаментов, известные своими беззакониями. Сенаторы могли одновременно с работой в Сенате служить в администрации или заседать в Государственном совете. Назначение в Сенат рассматривалось не как важное поручение, а как награда за прежнюю долголетнюю безупречную службу. Поэтому сенаторы считали императора своим начальником. Они в этих условиях и не могли стать независимыми блюстителями законности. Возможный отказ Сената в публикации акта императора в бюрократической элите рассматривался как «величайший скандал». Кроме этого, в Сенате могли голосовать министры и главноуправляющие.
Аппарат Сената, который докладывал дела, подчинялся министру юстиции и обер-прокурорам департаментов (правительственным чиновникам, подчиненным министру юстиции). Министр юстиции и обер-прокурор фактически имели право вето на решения Сената. Сенатская типография подчинялась обер-прокурору первого департамента.
Несмотря на категорическое постановление статьи 74 (по приложению 1915 г., т. 1, ч. 2 свода законов) учреждения Правительствующего Сената («суждение о делах и решение оных производится в присутствии Сената, и никакое дело не может быть совершено вне оного»), обер-прокурор первого департамента имел неофициальное право публиковать бесспорные законы от имени Сената без их рассмотрения последним.
Выше уже отмечалось, как премьер Витте публиковал важнейшие правовые акты, не ожидая заключения Сената. Сенат публиковал любые акты, даже явно незаконные, утвержденные императором. В 1905 — 1906 гг. он опубликовал законы об изменении государственного строя, которые не были рассмотрены Государственным советом, как предусматривалось законами. Затем, после издания Основных законов, Сенат публиковал законы, принятые до этого и не рассмотренные законодательными палатами, хотя по точному смыслу Основных законов не имел па это права (так как рассматриваемые акты были приняты не в соответствии с Основными законами 1906 г., а какой-либо оговорки о публикации более ранних постановлений Основные законы не содержали). Избирательный закон 3 июня 1907 г. был опубликован без рассмотрения сенаторами и даже обер-прокурором, а сразу от императора был доставлен в типографию Сената. Сенаторы задним числом молча подписали определение о публикации этого положения. Именно в этом правовая основа для определения событий 3 июня как государственного переворота. Противоречащие законам указы императора также публиковались. Правительствующий Сенат тоже толковал законы, исходя при этом часто не из юридических, а из политических соображений. Этим продиктованы и сенатские определения по решениям Думы о расширении некоторых ее прав. Неоднократно возникал вопрос о реформе Сената, чтобы он стал независимым блюстителем законности, однако соответствующий проект был одобрен законодательными палатами и утвержден императором лишь в декабре 1916 г. Он должен был вступить в силу с 1 мая 1917 г.
Таковы важнейшие итоги думской деятельности, поддающиеся цифровому выражению. Что касается общей оценки ее деятельности, т. е. выводы о том, оказала ли Дума сколь-либо значительное влияние на историю России или нет, то ответ дает десятилетняя деятельность народного представительства. Выше давались соответствующие эмпирические обобщения и оценки лиц, фракций, партий.
Не повторяя вышесказанного, ограничимся замечанием, что оценку законам, реформам, учреждениям, да и лицам дает практика. Только время дает твердость уставам государственным, как писал Н. М. Карамзин.
Со времени Великих реформ до первой мировой войны население России удвоилось, за годы правления Николая II увеличилось на треть — со 120 до 180 млн. человек. Дума этому как могла способствовала (просвещение, бюджет). Не Дума виновна в двух войнах, в огромном долге, выплаты по которому в 1913 г. поглотили до трети бюджета. Ведь Дума не имела прав контролировать внешнюю политику, займы, силовые структуры (царский двор тратил 0,5% бюджета). Но Дума, ее ведущие фракции, стоящие за ними партии (кадетов, октябристов, прогрессистов и пр.) повинны в том, что важнейшие законы, затрагивающие самые насущные интересы крестьянства, так и не были приняты и введены в жизнь. В этом плане нельзя не отметить, что «господская» в понимании крестьян Дума почти не оказала влияния на повседневную жизнь крестьянского мира (и это 80% населения).
Думское большинство, т. е. октябристы, прогрессисты, кадеты, объединившиеся в прогрессивный блок, подчинили всю законотворческую деятельность достижению своей главной стратегической задачи — свержению монархии.
Законы, так нужные трудовому люду, застряли в согласительных комиссиях. Монархию удалось опрокинуть, но победа коалиции оказалась пирровой.
* * *
Общая оценка Думы не может быть однозначной.
Политическая элита, державшая в своих руках (контролировавшая) думское оппозиционное большинство, использовала авторитет Думы (принцип народного представительства) в своих целях борьбы за власть, за всю полноту власти, свободную от любого вмешательства и контроля.
Своих целей элита добилась, устранив монарха и монархию. По достижению этой стратегической цели элита (Милюковы-Керенские) утратила интерес к Думе, отбросив ее как стоптанные башмачки. Позже нечто аналогичное наблюдалось в отношении к другим органам народопредставительства, народосоветия (разгон Учредилки, расстрел Верховного Совета). В этих событиях находит яркое выражение основной порок рационалистического (механистического) мировоззрения, идеологии, этики. «Разум» партий, элит, личностей правит миром. Моя программа единственно верная, и, следовательно, подлежит ликвидации все с нею несогласное.
Второй стороной, официально главной и единственной, является законотворческая роль Думы. В этом плане Дума многое сделала вопреки ограниченности своих прав, вопреки указанному выше негативному фактору элитарности, партийности. В механизме законотворчества изначально был сознательно заложен принцип противопоставления двух палат во имя усиления личного, авторитарного принципа (в данном случае монархизма). Конституция 1906 г. писалась под Николая II. Все остальное, все эти законодательные пробки, были следствием, порождением этого изначального порока.
Однако само существование двух палат в принципе не может быть отброшено без должной мотивации. Лозунг «Долой Государственный совет», выброшенный кадетами, был спорен, и по нашему мнению, неверен. Госсовет строился по принципу представительства земель-регионов и профессий-сословий. Этот принцип не был последовательно выражен, более того, искажен до неузнаваемости. Он нуждался в освобождении от бюрократических искажений, в последовательном проведении, завершении и т. д.
И в плане соотношения Думы и власти исполнительной наблюдается та же картина. Воздействие Думы на «историческую власть» возрастало и шло в целом в правильном направлении. Но было оборвано. Одним словом, Госдума образца 1906 — 1917 гг. могла органически развиваться, совершенствоваться, самоорганизовываться в сторону настоящего народопредставительного органа (народовластия). Этот процесс был оборван насильственно, искусственно.
* * *
Учреждение Государственной думы и ее Наказ не предусматривали и депутатских объединений в ней.
Однако и запрета на образование депутатских союзов, групп, фракций не существовало. Наказ допускал выступления по мотивам голосования от имени групп депутатов. Члены Государственной думы, принадлежащие к одной партии, образовывали думскую фракцию. Имели место случаи, когда ряд партий, политические установки которых в основном совпадали, образовывали общую фракцию. В IV Государственной думе со II сессии одна политическая организация («Союз 17 октября») образовала сразу две фракции (фракцию земцев-октябристов и думскую группу «Союза 17 октября»). Многие партийные фракции имели полуофициальные группировки (левых, умеренных, центристов). Были также группировки регионально-национального характера.
В партийные фракции вступали депутаты, не входившие до выборов в соответствующую партию (партии), беспартийные или члены мелких партий. В некоторых фракциях такие депутаты получали статус неполноправных членов, «примыкающих».
Из неразвитости партийной системы и особенностей избирательного закона (многоступенчатых выборов, мажоритарной системы на всех уровнях) в Государственную думу избиралось много беспартийных депутатов. Они вступали в партийные фракции или оставались вне фракций и могли образовывать свои объединения. Предпринимались попытки создать на основе таких фракций политические партии, однако ни одна партия, влиятельная вне Думы, таким путем создана не была. Образовывались также фракции не на чисто политической, а на национальной, региональной или конфессиональной основе. В такие фракции объединялись польские и мусульманские депутаты, во II Думе была казачья группа.
Всего в Государственной думе первого созыва к моменту ее роспуска было 8 фракций, в Государственной думе второго созыва — 11 фракций, в Государственной думе III созыва — 12 фракций одновременно, Государственная дума IV созыва начала свою работу с 11 фракциями, к 1917 г. их число достигло 15 (все 5 членов социалистической фракции находились на поселении в Сибири).
Фракции (могли именоваться группами, а объединение польских националистов называлось «польское коло») обычно возглавлялись председателем, могли иметь его товарища, секретаря, казначея. Крупные фракции избирали бюро (комитет). В него с решающим голосом могли входить и не являющиеся депутатами представители центрального комитета партии. Иногда фракцией коллегиально руководило бюро. Крупные фракции могли иметь свои комиссии (отраслевые и функциональные). Например, трудовая группа II Думы почти все важные законопроекты предварительно обсуждала в своей юридической комиссии. Фракция «Союза 17 октября» III Думы имела 21 комиссию: в том числе по государственной обороне, по вероисповедальным вопросам, редакционную, по церковным вопросам, о мерах борьбы с пьянством, по наказу и др. Комиссии фракций могли быть вспомогательными органами представителей фракции в думских комиссиях или же самостоятельно разрабатывать и обсуждать законопроекты, которые затем рассматривались общим собранием фракции.
Специального аппарата, содержащегося за счет государственного казначейства, думские фракции не имели. Из-за небольшой площади Таврического дворца фракции не получали даже постоянных помещений и могли заседать в различных комнатах в очередь с думскими комиссиями. Если позволяли средства, фракции тоже содержали аппарат за счет свою средств, обычно он был небольшим и осуществлял чисто технические функции. Так фракция «Союза 17 октября» III Думы, 154 депутата, подавляющее большинство которых были людьми состоятельными, образовала в ноябре 1907 г. канцелярию из 6 служащих: секретаря фракции, его помощника, 2 переписчиц и 2 рассыльных. У прочих фракций аппарат был меньше.
Наряду с постоянным аппаратом фракции пользовались услугами различных экспертов, которые могли составлять тексты предложений, собирать материал, разрабатывать различные проекты.
Думские фракции контактировали с местными организациями своих партий, а также с другими идеологически и политически близкими структурами и социальными слоями (октябристы — с земствами, большевики — с петербургскими рабочими).
Большинство думских фракций прямо не зависело от центральных партийных органов. Исключение составляли фракции кадетов (партии народной свободы) и российской социал-демократической рабочей партии (во II Думе также и партии социалистов-революционеров), многие из членов которых были обязаны депутатскими мандатами не собственному влиянию (как большинство членов Думы), а партийной принадлежности.
Фракции заявляли о своем образовании совещанию Думы, которое регистрировало эти заявления. Начиная со II Думы сведения о фракциях стали публиковаться в официальных справочниках Государственной думы.
Все фракции были представлены в совете старейшин палаты. По фракциям депутаты садились в зале заседаний. Как уже указывалось, по фракциям избирались думские комиссии; для того, чтобы иметь и них представительство, фракция должна была включать не менее 10 членов. Фракции обсуждали важнейшие законопроекты (до их рассмотрения думскими комиссиями) и другие вопросы, вносили поправки и формулы перехода.
Обязательность решений фракций для их членов была различной в разных фракциях. У РСДРП, кадетов, а также во фракциях, противостоящих думскому большинству (трудовая группа III и IV Дум, фракция правых), существовала достаточно жесткая дисциплина, в других же члены фракций голосовали как угодно, по совести. Установление в них обязательного голосования было практически невозможным. Например, так называемая «конституция» фракции «Союза 17 октября» требовала, чтобы постановление об обязательности голосования принималось 3/4 голосов (при кворуме 60 человек). Но и в случае принятия этого постановления несогласные с ним могли при голосовании в Думе воздержаться.
Многие фракции были неустойчивыми идеологически, организационно и часто распадались. Многие депутаты нередко переходили из одной фракции в другую в одну сессию.
В Государственной думе никогда не было, как уже отмечалось, стойкого однопартийного большинства, что вызывало необходимость взаимодействия фракций и создания блоков. Фракции могли устраивать совместные заседания или согласовывать свои действия путем переговоров лидеров. Могли создаваться информационные бюро. Межфракционные блоки, как правило, были недолговечны. Единственное устойчивое объединение такого рода, прогрессивный блок, включающий 5-6 фракций и большинство депутатов, существовал в IV Думе с 1915 г.
В Думе, отмечали современники, были очень сильны тенденции иной группировки, кроме политических партий. Претендовали постоянно на особое для них представительство крестьяне, священники... Все время действовало полувлиятельное думское «масонство» (Милюков, Маклаков, Керенский и др.). Существовавшие в III и IV Думах группы крестьян и священников объединяли депутатов соответствующих сословий, состоящих в различных фракциях. Эти группы не регистрировались и не имели особого представительства в совете старейшин и думских комиссиях, однако обладали определенной дисциплиной и иногда солидарно голосовали против мнения своих фракций. Крестьянская группа пользовалась определенным влиянием и порой проводила через Думу свои законопроекты. В IV Думе существовала казачья группа (в мае 1914г. включала 15 членов, в основном кадетов и прогрессистов). Она имела своего председателя и была зарегистрирована.
Имелись также объединения депутатов, интересующихся какой-либо отраслью законодательной деятельности. В ноябре 1907 г. возникло совещание членов Государственной думы, интересующихся работами обеих палат в области промышленности, торговли и финансов. В IV Думе существовали городская группа и земская группа. Эти объединения имели должностных лиц и регистрировались. Прогрессивный блок был практически созданием «думского масонства».
Неустойчивость думских фракций, создание помимо или внутри них различных групп и блоков говорит не только об организационной идеологической неустойчивости депутатского корпуса, но дает основание говорить о принципиальной недостаточности, односторонности партий для выражения интересов определенной, социальной группы (класс-сословия) и согласования этих лично-групповых интересов с общенациональными, общегосударственными. Часто партийным целям подчинялась вся деятельность фракции.
Так во имя исполнения партийного долга социал-демократическая фракция второй Думы пошла в Сибирь. Милюков пожертвовал кадетской фракцией первой Думы во имя «белых риз» кадетизма. Ограниченность, недостаточность партийно-фракционной деятельности вызвала к жизни такие надпартийные гибкие и эффективные формы организации, как думское масонство, и похоронило Думу. Влияние последнего ярче всего сказалось в деятельности прогрессивного блока.
О партийности и социально-профессиональной принадлежности депутатского корпуса лучше всего скажут цифры.
В первую Государственную Думу ко времени ее роспуска избрали 499 членов, при этом избрание 11 депутатов было аннулировано, один ушел в отставку, один умер, а 6 не успели приехать. По возрастным группам члены Думы распределялись следующим образом: до 30 лет — 7%, до 40 лет — 40%, до 50 лет — 37%, 50 лет и старше — 15%. Из 478 депутатов высшее образование имели 189 человек (42%), среднее — 62 (14%), низшее (25%), домашнее — 84 (19%), 2 депутата были неграмотны.
В первую Думу было избрано: 121 земледелец (21 волостной старшина и один волостной писарь), 10 ремесленников, 17 фабричных рабочих, 14 торговцев, 5 фабрикантов и управляющих фабриками, 46 помещиков и управляющих имениями, 73 земских, городских и дворянских служащих, 16 священников, 14 чиновников, 39 адвокатов, 16 врачей, 7 инженеров, 16 профессоров и приват-доцентов, 3 преподавателей гимназий, 14 сельских учителей, 11 журналистов и 9 лиц неизвестных занятий.
111 членов занимали выборные должности по земскому или городскому самоуправлению (председатели и члены земских и городских управ, городские головы и старосты гласных).
Члены думы в начале ее работы по партийной принадлежности распределялись следующим образом: кадеты — 182, члены национальных партий — 60, левые — 47, прогрессисты — 36, октябристы — 26, правые — 8, демократические реформаторы — 4, члены торгово-промышленной партии — 2, беспартийные — 83. К 26 июня 1906 г. в I Думе было 176 кадетов, 102 трудовика (в том числе 9 членов Всероссийского крестьянского союза, 23 социалиста революционера, 2 свободомыслящих, 1 радикал), 33 члена польского коло, 26 мирнообновленцев, 18 социал-демократов, 14 беспартийных автономистов, 12 прогрессистов, 6 демократических реформаторов, 100 беспартийных (многие из которых были правыми).
В Думу первого созыва был избран цвет земского либерального конституционного движения. По словам В. А. Маклакова, в первой Думе «большинство было серой, для законодательства не подготовленной массой. Зато в ней было блестящее, далеко поднимавшееся над средним уровнем меньшинство».
Во второй Государственной Думе по подсчетам Калинычева 39% депутатов имели высшее образование, 21% — среднее, 32% — низшее, 8% — домашнее и 1 % были неграмотные.
Из 509 депутатов, избранных к 1 апреля, лишь 46 когда-либо занимали выборные должности по местному и городскому самоуправлению. Сокращение более чем вдвое по сравнению с первой думой. Так ощутимо сказалось лишение активных избирательных прав большой группы земцев-кадетов, участников Выборгского воззвания.
По возрастным группам депутаты распределялись следующим образом. До 30 лет - 72, до 40 лет — 195 (42%), до 50 лет - 145 (32%), до 60 лет — 39 (8%), свыше 60—8 (2%). Среди депутатов можно выделить 169 крестьян и лиц, занимающих должности по крестьянскому самоуправлению, 32 рабочих и ремесленника, 20 священников, 25 земских, городских и дворянских служащих, 10 мелких частных служащих (конторщиков, официантов), 1 поэт, 24 чиновника (в том числе 8 судебного ведомства), 3 офицера (не попадающие в другие группы), 10 профессоров и приват-доцентов, 28 других преподавателей, 19 журналистов, 33 юриста (адвокатура), 17 коммерсантов, 57 земледельцев-дворян, 6 промышленников и директоров заводов.
Только 32 (6%) члена Думы являлись депутатами первой Думы, 2 — бывшими членами Государственного совета. По партийным фракциям члены Думы распределялись так: трудовая крестьянская фракция — 104 депутата, кадеты — 98 депутатов, социал-демократическая фракция — 65 депутатов, группа беспартийных — 50 (3 мирнообновленца), польское коло — 46, фракция «Союза 17 октября» и группа умеренных — 44, группа социалистов-революционеров — 37, мусульманская фракция — 30, казачья группа — 17„ народно-социалистическая фракция — 16, группа правых монархистов — 10 депутатов (в том числе 2 члена Союза русского народа), 1 депутат принадлежал к Партии демократических реформ.
В. А. Маклаков писал, что из-за махинаций на выборах администрации и привлечения к ответственности подписавших Выборгское воззвание Дума имела «ненормально серый состав. Она не могла идти в сравнение с первой, в которой были почти все громкие имена нашей общественности. Во второй Думе в подавляющем большинстве homines novi, из которых только впоследствии некоторые стали известны). Дума была неудачной и по составу, и по своему исключительно низкому культурному уровню; в этом отношении из всех 4 русских Дум она побила рекорд».
Другой член II Думы, Сергей Булгаков оценивал уровень палаты еще резче: «Я не знавал в мире места с более нездоровой атмосферой, нежели, общий зал и кулуары Государственной Думы. Возьмите с улицы первых попавшихся встречных, присоедините к ним горсть бессильных, но благомыслящих людей, внушите им, что они спасители России... и вы получите Вторую Государственную Думу».
Депутаты Третьей Думы — 434 человека по возрасту распределялись
следующим образом: до 39 лет - 81 (19%), 40-49 лет - 166 (38%), до 60 лет - 129 (30%), до 70 лет - 42 (10%), старше 70 лет - 16 (4%).
Всего в третью Думу было избрано 487 депутатов (в том числе на места выбывших). Из них высшее образование имели 230 (47%), среднее — 134 (28%), низшее — 86 (18%), домашнее — 35 (7%), о двух депутатах нет сведений.
В числе членов Думы было 242 землевладельца (50%), 133 земских деятеля (27%), 79 земледельцев (16%), 49 священников (10%), 37 адвокатов (8%), 36 промышленников и коммерсантов (7%), 25 чиновников (5%), 22 частных служащих (5%), 22 врача (5%), 20 учителей (4%), 16 рабочих и ремесленников (3%), 12 литераторов и публицистов (2%) и 2 инженера. Многие депутаты фигурируют в нескольких группах, 68 депутатов III Думы являлись депутатами какой-либо из двух первых, в том числе 11 (2%) обеих. 4 члена III Думы являлись бывшими членами Государственного совета. 118 членов Думы когда-либо работали на выборных должностях в местном самоуправлении.
В I сессию члены Государственной Думы распределялись по фракциям следующим образом: Союз 17 октября — 154 депутата, умеренно-правые — 70 депутатов, кадеты — 54 депутата; правые — 51 (во фракциях правых и умеренно-правых и в национальной группе было 32 члена Союза русского народа и 41 член других правых партий), в прогрессивной группе — 28 (в том числе 7 мирнообновленцев), в национальной группе — 26, в социал-демократической фракции — 19, в трудовой группе — 14, в польском коло — 11, в мусульманской группе — 8, в польско-литовско-белорусской группе — 7 депутатов. Беспартийных не было. В V сессию (1911 — 1912 гг.) партийное распределение депутатов было следующим: фракция «Союза 17 октября» включала 121 депутата, русская национальная фракция — 77 депутатов, конституционно-демократическая фракция — 53 депутата, фракция правых — 52 депутата, прогрессивная группа — 37 депутатов, группа независимых националистов — 16, социал-демократическая фракция — 13, группа правых октябристов, польское коло и трудовая группа — по 11, мусульманская группа — 9 и польско-литовско-белорусская группа — 9 депутатов. 23 члена Думы были беспартийными.
О созыве Думы можно сказать следующее. Среди 442 членов Государственной Думы IV созыва к концу ее первой сессии высшее образование имели 224 (как минимум 114 юридическое, историко-филологическое, 52%), среднее - 112 (26%), низшее - 82 (19%), домашнее - 15 (3%), неизвестное (начальное или домашнее) — 2. 186 депутатов работали на выборных должностях в органах местного самоуправления.
В Думе в конце I сессии состояло 126 членов (в том числе 8 — члены Думы всех созывов, 7 — члены Думы I и III — IV созывов и 22 — члена Думы II — IV созывов) и 14 членов Думы I и II созывов, не избранных в III Думу (6 членов I