Xreferat.com » Рефераты по истории » Академия наук и становление научного знания в России

Академия наук и становление научного знания в России

полное невнимание властей к проблемам Академии, равнодушие общества - все это были неприятности внешние. Но, увы, и внутри самой Академии существовал немалый очаг напряжения. Неблагополучие, которым характеризовалась жизнь Академии на протяжении более полувека, было заложено изначально, уже при составлении проекта Положения Академии наук и художеств. Точного, обдуманного устава Академии дано не было. Она управлялась «по обычаям», т. е. прежде всего по воле и усмотрению президента. Академики от руководства делами были устранены.
Первый президент Академии Блюментрост (1725-1733) в соответствии с веяниями времени не очень интересовался ею. Чтобы оставаться на виду, он вместе с двором переехал в Москву, где занял должность начальника Московского госпиталя. Президентские же полномочия он фактически возложил на своего помощника, секретаря Академии философа И. Шумахера. Той же традиции в течение 30 лет следовали преемники Блюментроста на посту президента: Г. Кайзерлинг (1733), барон И. Корф (1734-1740), К. Бреверн (1740-1741) и граф К. Разумовский, занявший эту должность в возрасте 18 лет и сохранявший ее более полувека (1746-1798).
Шумахер, стоявший у истоков Академии наук, воистину много сделал для нее и доброго, и злого. Он справедливо полагал, что ученые скорее добьются признания, внимания и содействия со стороны власть имущих, если будут выполнять поручения вельмож, даже украшать их жизнь - к примеру, разрабатывать программы праздников, устраивать фейерверки, аллегорические группы, чеканить медали. Только так, считал он, можно было приблизиться ко двору, а следовательно, получить средства для дальнейшего существования. Сын своего времени, администратор Шумахер не поднимался в нравственном смысле выше среднего начальника, приравнивая доверенное ему учреждение к собственной вотчине. К науке как таковой и к своим подчиненным - ученым он уважения не испытывал, хотя в свое время закончил Страсбургский университет, защитив диссертацию с весьма туманным названием «De Deo, mundo et anima» («О Боге, мире и душе», 1711). Его наклонностям соответствовало и распределение академических средств: на кунсткамеру, библиотеку, канцелярию и мастерские шло денег гораздо больше, на непосредственно научные нужды - меньше. Академикам постоянно отказывали в покупке инструментов, открытии новых лабораторий.
При Академии в то время работали типография, словолитня, разнообразные мастерские: переплетная, для резьбы по камню, по металлу, отделки камней, гравировальная и рисовальная палаты. Шумахер в основном заботился об этих заведениях, придавая им больше важности, чем научным занятиям. Это было, впрочем, общее мнение людей той эпохи. Поэзия, к примеру, ставилась тогда заведомо выше науки. Так, Ломоносов не раз должен был оправдываться перед своим покровителем графом И. Шуваловым в своих занятиях «низменной» химией. Тот настойчиво требовал от своего протеже стихов и работы над российской историей. Например, первоочередной задачей для Ломоносова и В. Тредиаковского на 1750 год считалось сочинение трагедий для постановки в придворном театре [13].
Таким образом, ученые Российской Академии неоднократно испытывали унижение даже в стенах собственного учреждения, встречали оскорбительно высокомерное отношение со стороны своего начальника. Однако сама специфика труда ученого предполагает, наряду с критическим мышлением, достаточно высокую самооценку и обостренное чувство собственного достоинства (вспомним классические слова Ломоносова: «Не токмо у стола знатных Господ, или у каких Земных владетелей дураком быть не хочу, но ниже у самого Господа Бога, который мне дал смысл» (цит. по [14, с. 241). И здесь возникает неустранимое противоречие.
Замечу, что противостояние внутри Академии наук совершенно не соответствовало (вопреки длительной историографической традиции) национальному делению: там боролись вначале, пожалуй, две основные партии - Шумахера и его противников. В числе последних были, например, иностранцы Ф. Байер, Ж. Делиль, Д. Бернулли. Они роптали, что уже спустя 10 лет после основания Академии не заведены обсерватория и химическая лаборатория, анатомический театр и физический кабинет. Они были недовольны и присоединением к Академии наук отделения художеств и ремесел. Не нужна была также, по их мнению, словолитня при типографии - ведь во всем мире типографии закупают шрифты в Голландии, «где подешевле достать могут». И, конечно же, канцелярия, по мнению ученых, слишком велика, чиновников чересчур много, и весь этот бюрократический аппарат имеет чрезмерно много власти и поглощает чуть ли не все средства.
Некоторые академики, видя бесполезность и утомительность борьбы, устранялись от нее и, наконец, уезжали, пользуясь истечением срока контракта. Уехали Г. - Б. Бильфингер и Я. Герман, Гмелин, Делиль; в 1735 году уехал под предлогом слабого здоровья Бернулли; в 1741 году, получив место в Берлине, покинул Россию Эйлер (вернувшийся уже после смерти Шумахера, спустя 20 лет). Миллер так вспоминал о Шумахере: «Для избежания его преследования я вынужден был отправиться в путешествие по Сибири, чему он один благоприятствовал, лишь бы удалить меня от тех, которые пользовались тогда моим пером. Кто бы мог подумать, что в продолжении столь долгого путешествия и такого большого промежутка времени гнев его против меня не мог утихнуть?» (цит. по [4, с. 26]). (Всего же Миллер провел в Сибири 10 лет.)
Упреки уязвленных ученых были во многом, конечно, справедливы. Действительно, управление Академией было далеко от правил «ученой республики», она авторитарно управлялась Шумахером, который сам решал, на что и сколько потратить денег и т. п.;
он, не стесняясь, выдвигал своих родственников на важные посты, случалось, зачислял в Академию людей, не имевших ничего общего с наукой, чтобы потрафить придворным...
Но именно в это время в стенах Академии появляются и первые русские ученые, молодые и талантливые, подготовленные академиками «первого призыва». Влияние императрицы Елизаветы Петровны на дела Академии было неоднозначным. Она заявила о себе как продолжательнице дела отца и покровительнице русских талантов. В ряду других реформ она сделала попытку навести кое-какой порядок в Академии наук. Был принят к сведению донос злейшего врага Шумахера механика и изобретателя А. Нартова. В доносе было написано, что Шумахер, «враг русского народа», умышленно старался уничтожить «намерения Петра Великого об Академии», присваивал казенные деньги [12, с. 33]. Елизавета назначила следственную комиссию. Шумахер был отставлен и находился какое-то время под домашним арестом. Он должен был давать письменные объяснения в своих действиях.
И Шумахер, и его противники стоили друг друга. Так, назначенный вместо него секретарем Академии Нартов стал так грубо обходиться со своими коллегами, что былые враги Шумахера (В. Тредиаковский, В. Адодуров, Г. Теплов и др.) предпочли дать о нем комиссии благоприятные отзывы. Даже Ломоносов и Делиль, сначала всецело поддерживавшие Нартова, отвернулись от него.
В конце концов после долгого разбирательства из всех обвинений против Шумахера комиссия поддержала только одно - была обнаружена растрата им некоторого количества «казенного вина», которое приобреталось под предлЬгом сохранения анатомических препаратов («на содержание монстров», как значилось в документах). Были, однако, наказаны другие академики. И в их числе неистовый Ломоносов, который, как выяснилось, «непристойными выходками прерывал заседания», «нередко в нетрезвом виде обращался к академикам свысока и с бранными словами» [12, с. 33]. Более полугода Ломоносова продержали под караулом, еще год он не получал жалованья и должен был принести перед Академической конференцией извинения. В итоге «бунт» в Академии закончился ничем - доносчик был наказан плетьми, а Шумахер восстановлен в должности. Он сохранял свой пост в течение 30 лет.
В 1747 году Академия наук получила новый устав и штат - «Регламент Императорской Академии наук и художеств». Согласно этому документу. Академия была разделена на два учреждения: собственно академию и университет. В Академии числилось 10 академиков, при каждом из них состояли адъюнкты (непременно из русских, которые должны были со временем заменить иностранцев на «природных русских людей»): кроме того, полагалось иметь 10 почетных членов, работающих вне стен Академии. Для заведывания делами Академии назначался президент, а для ведения журнала академического собрания - конференц-секретарь. В начале каждого года Академии надлежало ставить задачи исследований по разным отраслям наук. Наилучшие сочинения предлагалось переводить на русский язык и печатать.
Сохранялась неограниченная власть президента и канцелярии, т. е. академики попрежнему полностью зависели от начальства. А это неизменно порождало скандалы и интриги. Президент Академии К. Разумовский должен был вмешиваться, заявляя, что «господам членам рекомендуется впредь излишние между собою споры оставить, наблюдая благопристойность и честь Академии» [12, с. 36].
Академики стремились иначе организовать научную жизнь. Так, Ломоносов составил пожелания для нового устава, среди которых было и такое замечание: «Не худо, чтобы Университет и Академия имели какия-нибудь вольности, а особливо чтобы они освобождены были от полицейских должностей» [12, с. Зб]. Мысль Петра I о необходимости избрания президента и о праве академиков присуждать ученые степени оставалась неосуществленной. Впрочем, недостаточно иметь какое-то право - надо уметь им воспользоваться. Очевидно, что по уровню своего воспитания и самосознания не все ученые были способны воспользоваться правом самоуправления. В таких случаях присутствие третейского судьи, например просвещенного влиятельного лица в роли президента, могло сыграть положительную роль. Это ярко видно на примере истории Московского университета. В первое десятилетие его существования также многократно вспыхивали ссоры между канцелярией и профессурой - но все они мягко гасились просвещенным куратором Шуваловым, не принимая скандального характера и не мешая работе университета. Но таких вельмож было мало. Похоже, именно его имел в виду Ломоносов, когда писал, что распоряжаться делами Академии должно «профессорское собрание» [13, т. 10, с. 121], президентом следует быть «человеку именитому и знатному, имеющему доступ до монаршей особы», а «еще превосходнее, когда б президент был при знатности своей и люблении наук достаточен в разных науках» [15, т. 10, с. 139].

Первые научные исследования, публикации и популяризация знаний


Но подлинная жизнь Академии наук заключалась не в дрязгах и сварах, в которые погружались порой ее члены. Настоящие события происходили в лабораториях, экспедициях, рабочих кабинетах, в гимназических аудиториях. Наиболее заметными и эффективными для того времени были научные изыскания в области изучения огромной неизведанной территории России. По заранее обдуманному плану, основы которого были заложены еще Петром I, одна за другой комплексные экспедиции исследовали бесчисленные «белые пятна» империи.
Были организованы и с успехом проведены грандиозные экспедиции - 1-я Камчатская (1725-1730), 2-я Камчатская (1733-1743) во главе с В. Берингом (умершим там от цинги). В них участвовали историк Миллер, натуралисты Гмелин и Стеллер, астроном Делиль, им помогали студенты Академического университета, среди которых был и С. Крашенинников.
С 1730-х годов предпринимались академические экспедиции в Сибирь, на берега Северного Ледовитого океана, на Урал и в Приуралье, в Среднее и Нижнее Поволжье, на Алтай, Кавказ и Украину (в них участвовали П. Паллас, И. - Г. Георги, Гмелин мл., И. Лепехин, Н. Озерецковский, П. Иноходцев, В. Севергин и др.) [16]. То были предприятия, решавшие сразу множество задач: астрономические наблюдения, картографирование, геодезическая разведка, зарисовка флоры и фауны, сбор семян, гербариев, чучел, птичьих яиц и скелетов, минералогических и почвенных образцов, этнографических коллекций; делались зарисовки и записи, касающиеся условий быта местного населения, топонимики и т. д. Эти экспедиции доставили множество сведений для научных исследований, причем шел интенсивный обмен материалами с учеными Западной Европы - новые данные поступали и в их распоряжение.
Для организации и координации работ при Академии наук был учрежден особый Географический департамент. Впечатляющие результаты совместной работы ученых нашли отражение в изданиях, иные из которых не потеряли свое значение и поныне. В частности, вышли «Флора Сибирская» (И. Гмелин, 1747), «Путешествие по Сибири» (1751-1752), «О морских зверях» (Г. Стеллер, 1751), «Описание Земли Камчатки» (С. Крашенинников, 1755, т. 1-2), «Путешествия по разным местам Российского государства» (П. Паллас, - 1768-1788, ч. 1-2), «Дневные записи путешествия доктора и Академии наук адъюнкта Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства» (1771-1805, ч. 1), «Атлас Российской Империи» (1796), географические словари, карты и атласы.
Но значение этих экспедиций не исчерпывалось открытиями в области естественной истории. Вслед за ними интенсивно шло познание Родины в широком смысле, художественное осмысление ее масштабов и красот (державинское «от Невы до Тавриды» и т. п.).
Можно сказать, что список достижений Академии наук уже за первые десятилетия ее работы столь впечатляющ, что приходится ограничиться скупым перечнем. Нельзя не назвать Ломоносова («первый наш университет») и его работы в области стихосложения, физики, астрономии, физической химии; с химической лаборатории Ломоносова (1742) началось развитие экспериментальной химии в нашей стране, а также многих прикладных исследований. Поистине европейской славой пользовались работы по прикладной и высшей математике российских академиков Бернулли и Эйлера, которые подготовили одаренных учеников из числа русских. Астроном Делиль основал в Санкт-Петербурге успешно работавшую астрономическую обсерваторию, организовал астрономические экспедиции.
Ученые имели неплохую техническую базу - в академических мастерских работали выдающиеся мастера, делавшие тончайшие приборы. Каждому известно имя И. Кулибина, который был механиком Академии в 1770-х годах и поражал современников (и потомков) своими изобретениями.
Сложнее, пожалуй, обстояло дело у «гуманитариев». Историкам (немцам по происхождению) следовало заниматься российской историей - разбирать источники, составлять учебники, писать исследования. Это была очень «скользкая материя» - уязвленное своим ученическим положением с самого начала XVIII века, а затем и реальным засильем немцев во многих областях самолюбие русских было очень легко оскорбить, вовсе не желая этого.
Именно в таком непростом положении оказался молодой энтузиаст историк Миллер, написавший диссертацию о происхождении русского народа. Тонкий политик Шумахер, прочитав его работу, сразу сказал, что она «писана с большой ученостью, но с малым благоразумием». Шумахер привел Миллеру в пример историка Байера, который «излагал свои мнения с большим благоразумием, потому что употреблял все возможные старания отыскать для русского народа благородное и блистательное положение». Он советовал Миллеру писать осторожнее, по следующему образцу: «Происхождение народов весьма неизвестно. Каждый производит их то от богов, то от героев. Так как я буду говорить о происхождении русского народа, то изложу вам, милостивые государи, различныя мнения писателей по этому предмету... Я же, основываясь на свидетельствах, сохраненных шведскими писателями, представляю себе, что русская

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: