Командование, управление и командные кадры советской армии в 1941 году
а. 31 процента младших лейтенантов запаса, прошедших прежде годичную подготовку в войсках;
б. 24,3 процента младших лейтенантов прошедших гражданскую военную подготовку в гражданских школах, весь курс обучения которых состоял из 360 часов теоретических занятий и двухмесячных лагерей в РККА (четыре месяца — 768 часов) и у которых нет совершенно никакого опыта командования;
в. 13,2 процента младших лейтенантов, прошедших подготовку на двухмесячных курсах подготовки младшего командного состава по 384-часовой программе; и
г. 4,5 процента командиров, закончивших краткосрочные курсы в училище в период Гражданской войны.
В целом 73 процента офицеров запаса — это младшие лейтенанты, то есть командиры с краткосрочной подготовкой, не имевшие возможностей для систематической переподготовки.
В училищах, как теперь стало очевидным, время обучения преступно разбазаривалось; только 66 процентов его посвящалось изучению военных наук и необходимым видам деятельности, а остальное время (127 дней в году) учащиеся проводили вне организации, в перерывах, увольнениях и на каникулах. Учащиеся выпускались без требуемых полевых учений и подготовки. В результате приходится признать, что подготовка кадров, особенно пехоты, была крайне неблагоприятной... Такое же положение существует и с подготовкой младших офицеров в армии.
За шесть лет (с 1932 по 1937 год) из резервов было призвано 29 966 человек, еще 19147младших лейтенантов были оставлены в кадрах из бывших односрочников. Итого мы получили за шесть лет 49 113 человек — то есть столько же, сколько произвели за тот же срок военные училища. Эти меры не покрыли быстро растущие потребности армии ни в количественном, ни, особенно, в качественном отношении.
Образовался большой некомплект, который на 1 января 1938 года достиг 39 100 человек, или 34,4 процентов от установленных потребностей в командных кадрах. Организационные меры в 1938 году требовали 33 900 человек и еще 20 ООО для замены уволенных из рядов РККА и в целом 93 ООО человек. Таким образом, совершенно ясно, что в 1938 году армии недоставало почти 100 ООО начсостава.
Призыв большого количества солдат и офицеров запаса с краткосрочной подготовкой совершенно не отвечает растущим требованиям технического переоснащения армии и приводит к резкому падению качества армейских кадров, что не может не сказаться отрицательным образом на подготовке солдат и младших офицеров, особенно в пехоте».
Обрисовав проблему, с которой столкнулась Красная Армия. Щаденко рассмотрел сведения о выпусках учреждений военной подготовки и впрямую сосредоточился на вредоносном действии чисток:
«За эти десять лет [1928-1938 годы] ряды армии покинули 62 ООО человек (из-за смерти, инвалидности, по суду или по иным причинам), а 5670 военнослужащих были забраны или переведены в ВВС. В целом сухопутные войска покинуло 67 670 военнослужащих. Отсюда следует, что выпуск военных училищ едва покрывает реальные потери и не создал никаких резервов для поддержания роста армии и ее резервов».
Щаденко подчеркнул особенно тревожную нехватку пехотных командиров. Он указал, что выпуск пехотных училищ на самом деле упал, в то время как потребности армии резко возросли и будут повышаться. Более того,
«Если принять в расчет, что за 1937—1938годы 35 ООО военнослужащих, включая 5000 политработников, были арестованы, исключены из партии и таким образом покинули РККА в связи с очищением армии, положение с пехотой еще более усугубляется».
Согласно Щаденко, состояние резервов было еще более опасным, так как оно угрожало расстроить мобилизацию, если та станет необходимой:
«Положение с начсоставом запаса еще более острое, и пехоты [в резерве] недостаточно даже для частичной мобилизации. В то же время, как показал опыт боев на Хасане, Халхин-Голе, в Западной Белоруссии и Украине и на финском фронте, качество командиров запаса очень низкое. Более того, 14,5 процента из 73 процентов командиров запаса с краткосрочной подготовкой и даже 23 процента пехотных люди 40 лет и старше. Последние не могут быть использованы строевых частях в качестве командиром взводов или рот, которыми они были в запасе.
В отношении кадров офицеров запаса, они совершенно не покрывали и, в настоящее время, не покрывают потерь первого года войны и новых соединений создаваемых в ходе войны.
В итоге к 1938 году Красная Армия в отношении обеспечения подготовленными кадрами оказывается в исключительно трудном положении; армии недостает 93 ООО кадров и 300 000-350 ООО резервов».
Далее Щаденко предлагал комплекс подробно расписанных мер для исправления положения в 1939,1940 и 1941 годах. Предложенный им трехлетний план ставил целью произвести полностью обученный и компетентный начсостав для Красной Армии и ее резервов, но не раньше 1942 года.
5 мая 1939 года Щаденко представил НКО еще один доклад, который подробно описывал работу, проделанную в 1939 году Управлением по начальствующему составу. Начал он доклад с подытоживания главных изменений, произошедших в Красной Армии за тот год:
«За отчетный период, и особенно за август и сентябрь, в армии было введено существенное число новых образований, а именно 4 управления фронтами, 2 управления военными округами, 8 армий, 19 стрелковых корпусов, 111 стрелковых дивизий (имеющих в своем составе 333 стрелковых полка, 222 артиллерийских полка и 555 отдельных батальонов), 16 танковых бригад, 12 резервных стрелковых бригад, 42 военных училища, 52 курса переподготовки офицеров, 85резервных полков, 137 отдельных батальонов, не включенных ни в корпуса, ни в дивизии, 345 эвакуационных госпиталей и множество баз служб тыла (передовых складов, мастерских, санитарных поездов, санитарных бригад и т.д.). Для осуществления этих мер требовалось 117 188 лиц начальствующего состава или увеличение на 40,8 процента численности, существующей на 1 января 1939 года...
Для доведения до полной численности новых соединений, так же, как для пополнения армейских полевых частей на востоке, западе и северо-западе, требовалось большое количество вновь назначенных и переведенных командных кадров, чье общее число составляло 246 626 военнослужащих или 68, 8 процента от установленных требований.
Для удовлетворения этого спроса выпуск военных училищ возрос в целом до 101 147 кадров в год (с 13 995 в 1937 году и 57 ООО в 1938 году). Хотя нехватка по-прежнему существовала, эффективность системы несколько улучшилась. С этими цифрами контрастировало число «вычищенных» офицеров: 18 658 в 1937 году (4474 арестованных), 16 362 в 1938 году (5032 арестованных), и 1878 в 1939-м (73 арестованных).
Доложив обо всем этом, Щаденко заключил: «Задачи поставленные вами [Ворошиловым] перед Управлением по начальствующему составу Красной Армии, в основном выполнены». Он утверждал, что план полготовки кадров и пополнения полевых частей был удачным, а управление готово разработать план на 1940 год.
Однако, учитывая приведенные цифры, было ясно, что в 1941 года Красная Армия будет не готова к боям. Равным образом не было никаких гарантий, что качество офицерского состава, производимого на ускоренных курсах подготовки, будет отвечать требуемым стандартам. Доказательство чрезмерного оптимизма Щаденко появилось в документе, составленном год спустя и подписанном покидающим свой пост наркомом обороны совместно с его преемником.
8 мая 1940 года уходящий с поста наркома обороны К. Е. Ворошилов предоставил своему преемнику С. К. Тимошенко акт о сдаче/приеме должности. Этот акт был официальным документом, подробно описывающим состояние вооруженных сил, когда руководство ими перешло в руки Тимошенко. Хотя и подписанный Ворошиловым, этот доклад явно был подготовлен его критиками, креатурами у принимающего дела наркома. В разделе «Оперативная подготовка» акт начинал с уничтожающей критики:
«1. К моменту приема и сдачи Наркомата Обороны оперативного плана войны не было — по Западу — в связи с занятием Западной Украины и Западной Белоруссии; по Закавказью — в связи с резким изменением обстановки; по Дальнему Востоку и Забайкалью — ввиду изменения состава войск — существующий план требует переработки.
Генеральный штаб не имеет точных данных о состоянии прикрытия госграницы.
2. Руководство оперативной подготовкой высшего начсостава и штабов выражалось лишь в планировании ее и даче директив. Народный Комиссар Обороны и Генеральный штаб сами занятий с высшим начсоставом и штабами не проводили.
Контроль за оперативной подготовкой в округах почти отсутствовал. Наркомат Обороны отстает в разработке вопросов оперативного использования войск в современной войне. Твердо установленных взглядов на использование танков, авиации и авиадесантов нет.
3. Подготовка театров военных действий к войне во всех отношениях крайне слаба. В результате этого:
а) в железнодорожном отношении театры военных действий не обеспечивают быстрое сосредоточение войск, их маневр и снабжение;
б) пропускная способность железных дорог к новым западным границам низка и не обеспечивает требования обороны границ;
в) положения об управлении железными дорогами на театре войны, четко определяющего функции органов НКПС и органов ВОСО, а также порядок перевозок, нет;
г) строительство шоссейных дорог идет медленно и ведется многими организациями (Гуждор, Главдорупр, Гулаг НКВД), что приводит к распылению сил и средств и отсутствию общего плана дор. строительства;
д) строительство связи по линии НКС сильно отстает, а по линии НКО в 1940 г. сорвано совершенно, вследствие позднего представления Генштабом и Управлением Связи заявок на строительные материалы и неотпуска таковых. Каблирование и использование уплотненных бронзовых проводов ведется в крайне ограниченном размере;
е) в аэродромном отношении крайне слабо подготовлена территория Западной Белоруссии, Западной Украины, ОДВО и ЗакВО;
ж) ясного и четкого плана подготовки театров военных действий в инженерном отношении, вытекающего из оперативного плана, нет. Основные рубежи и вся система инж. подготовки не определены;
з) план строительства УРов в 1940 г. не утвержден. Исчерпывающих директив по строительству УР в 1940 г. округам к моменту приема Наркомата не дано. Система предполья окончательно не разработана, и в округах этот вопрос решается по-разному. Нет окончательного решения и указаний НКО и Генштаба о содержании в боевой готовности старых укрепрайонов и укрепрайонов строительства 1938-1939годов., которые должны быть использованы как сильно укрепленный тыловой рубеж. Новые укрепленные районы не имеют положенного им вооружения, а именно недостает: коробов НПС — 3, пулеметных — 1114, ДОТ-4, для 45-мм пушек— 80, для пушек Л-П—222, заслонов для ручных пулеметов — 940, ружейных заслонов — 2451; установок: пулеметных —1208, 45-мм пушек — 520, пушечных Л-17 — 543.
4. В топографическом отношении театры военных действий подготовлены далеко не достаточно и потребность войск в картах не обеспечена».
Акт продолжает и продолжает в том же духе, порицая плохую работу комиссариата Ворошилова. Он критикует «недостаточную» сеть аэродромов в приграничных военных округах, отсутствие «ясного и четкого плана подготовки театров военных действий в инженерном отношении», отсутствие директив для осуществления плана 1940 года по строительству укрепрайонов и отсутствие необходимых карт для оперативной поддержки на ТВД.
Еще более критическими были замечания по структуре сил Красной Армии, мобилизационному планированию и состоянию кадровой армии. Акт признает, что «точно установленной фактической численности Красной Армии наркомат... не имеет», «по вине Главного Управления Красной Армии учет находится в исключительно запущенном состоянии», кадровый состав войск неясен, а план увольнения приписного состава находится в процессе разработки. Акт отмечал, что все недавние планы замены кадров и создания частей были незавершенными и плохо осуществлялись.
Мобилизационные планы пребывали в схожем состоянии. Так, «в связи с войной и значительным перед дислоцированием войск мобилизационный план нарушен». Акт определял причины многих недостатков в мобилизационных планах и делал вывод, что «наставления по мобилизационной работе в войсках и военкоматах, признанные устаревшими, не переработаны». А относительно оптимистических докладов Щаденко по формированию кадров Красной Армии он констатировал, что «некомплект начсостава в армии составляет 21 проц. к штатной численности». Более того, он считал, что ежегодные пополнения не создадут необходимых военных резервов для поддержания требуемого роста Красной Армии. И продолжал, подтверждая подозрения о плохом качестве офицерского состава: «Качество подготовки командного состава низкое, особенно в звене взвод-рота, в котором до 68 проц. имеют лишь краткосрочную 6-месячную подготовку курса младшего лейтенанта». После порицания и других аспектов системы акт делал вывод: «Плана подготовки и пополнения комсостава запаса нет».
Противореча утверждениям Щаденко об улучшении подготовки, акт далее перечислял огромное количество недостатков в подготовке войск, отмечая «низкую подготовку среднего командного состава», «слабую тактическую подготовку во всех видах боя и разведки», «неудовлетворительную практическую полевую выучку», «крайне слабую выучку родов войск по взаимодействию на поле боя», «слабую отработку применения маскировки... управления огнем... необученность войск атаке укрепленных районов, устройству и преодоления заграждений и форсированию рек». Наконец, акт приводил подробный список многих недостатков, обнаруженных во всех видах вооруженных сил и в службах тыла. Хотя он был подготовлен в 1940 году, и новый нарком обороны Тимошенко впоследствии начал развернутую программу реформ, предназначенных искоренить данные проблемы, содержащийся в нем подробный список недостатков Красной Армии точно предсказал те трудности, с которыми она столкнется в июне 1941 года — особенно в отношении численности, качества и состояния подготовки кадров Красной Армии.
После совместного документа Ворошилова и Тимошенко и в ходе дальнейших «реформ Тимошенко» НКО попытался улучшить систему обучения и подготовки Красной Армии. На самом высшем своем уровне наркомат пытался расширить обучение в Академии Генштаба имени Ворошилова. Серия краткосрочных курсов высших командиров, которую НКО добавил к программе обучения между 1938 и 1940 годами, дала только в 1939 и 1940 годах 400 выпускников. Вдобавок приказ НКО от 25 февраля 1941 года расширил Военно-воздушную академию имени Жуковского, создал в Ленинграде Военно-воздушную академию имени Можайского и образовал новое училище ПВО. К маю
1941 года существовало 18 военных академий, дополняемых сотнями военных училищ более низкого уровня. Общая штатная численность преподавательского состава военных академий возросла с 8189 офицеров в 1937 году до 20 315 в 1940 году.
В период с 1937 по 1949 год общее число учреждений, занятых военным обучением и подготовкой, поднялось с 49 до 114, а число выпускников увеличилось с 36 085 до 169 62043. Несмотря на это увеличение производства подготовленных офицеров и на вызванные чистками ускоренные повышения в чинах (а, возможно, как раз из-за них), лишь немногие офицеры обладали боевым опытом, а большинство только-только приступило к своим новым обязанностям. В 1941 году только 5,8 процента командных кадров обладало опытом Гражданской войны (ценность которого была зачастую сомнительной), а еще 29 процентов имели боевой опыт, полученный с 1938 по 1940 год. Таблица 2.1 показывает относительный командный опыт командиров в июне 1941 года.
Основываясь на этих данных о командном военном опыте, в одном недавнем российском анализе делался вывод:
«В предвоенные годы была проделана огромная работа по подготовке военных кадров по всем специальностям. В результате большое число офицеров имело приличную профессиональную подготовку и было предано коммунистической партии и социалистическому Отечеству. Среди них были выдающиеся военные руководители и командиры, которые во время войны покроют себя немеркнущей славой победы. В то же время массовые репрессии против кадровых военных и гибель многих военных руководителей высокого уровня привели к ослаблению офицерского корпуса, сказались на боеспособности вооруженных сил и были одной из причин поражения в начальный период войны. И оно ощущалось на всем протяжении войны».
Программа подготовки командных кадров и солдат для Красной Армии, которую в 1938 и 1939 годах поддерживали лишь на словах, впоследствии ускорилась — большей частью благодаря тягостному впечатлению от того, как проявили себя советские войска в боях Финской войны. Надвигающиеся международные угрозы и происходящее из-за них расширение Красной Армии придали этой задаче настоятельность. Программы Тимошенко были амбициозными и хорошо продуманными, но они тоже слишком запоздали. Человеческих и технических ресурсов для программы не хватало, а переформирования в Красной Армии, произведенные в 1940-1941 годах сперва при оккупации части польской и румынской территории и стран Прибалтики, а затем в ходе частичной мобилизацией весной 1941 года, нарушили целостность всей системы военной подготовки.
В результате командующие были незнакомы со своими войсками и с современной тактической и оперативной техникой ведения боя, штабы — недоукомплектованы и не привыкли работать как единые команды, части и соединения — не сплавлены в настоящие боевые части, а рода войск — неспособны действовать совместно. Военнослужащие боевых частей и частей боевого обеспечения не овладели поступившей на склады новой техникой (танками, самолетами, артиллерией) и не были подготовлены действовать в современной войне. Вдобавок к этим проблемам все командные звенья слабо представляли себе технологию ведения оборонительных боев, поскольку все они были пропитаны традиционным наступательным духом Красной Армии. Они этому научатся — но лишь ценой громадных потерь и личных жертв. В целом, как писал проницательный критик:
«Советское военное и политическое руководство, считая военное столкновение с мировым империализмом неизбежным и оснастив армию огромным количеством основных средств вооруженной борьбы, не потрудилось создать необходимый резерв командных кадров, а вместо этого занялось истреблением их, что привело не только к дефициту этих кадров, но и создало в армии атмосферу страха, подозрительности, недоверия и Опасения любого проявления независимости и инициативы».
Ключевые командные и штабные кадры
В июне 1941 года Красной Армией командовали большей частью клевреты Сталина и неопытные или малоопытные командиры и штабные работники, уцелевшие после чисток. Первые были обязаны своей карьерой и благополучием своим давним связям с диктатором. Уцелевшие после чисток, отлично зная о судьбе своих товарищей, пребывали в состоянии постоянного беспокойства.
Несомненно, многие из них были вполне компетентными и ненавидели обстоятельства, при которых им приходилось жить; большинство этих командиров продемонстрирует свою компетентность и преданность во время войны. Другие же, как А. А. Власов, воспользуются первой же возможностью нанести режиму ответный удар. Но в июне 1941 года все они разделяли общее состояние — фаталистическую решимость любой ценой пережить наступившие времена.
Наверное, имелась определенная ирония судьбы в том, что в 1941 году, несмотря на чистки, офицерский корпус Красной Армии, по счастью, обладал некоторым скромным числом талантливых, пусть и малоопытных штабных офицеров, а также ядром способных боевых командиров. Эти люди пережили первоначальное кровопускание и впоследствии привели Красную Армию к победе. Но важно помнить, что на каждого из тех, кто достиг успехов и добился славы, пришлось много других, равно талантливых, которые погибли, — а также множество подхалимов (или просто менее компетентных командиров), которые делали эту задачу для Красной Армии намного более трудной и дорогостоящей. Большинство компетентных военачальников начали свое восхождение к известности в ходе реформ Тимошенко и благодаря этим реформам.
В июне 1941 года на вершине советской военной иерархии находился маршал Советского Союза Семен Константинович Тимошенко, который 8 мая 1940 года сменил бездарного К. Е. Ворошилова на посту народного комиссара обороны. Свои звезду Наркома Обороны (и героя Советского Союза) Тимошенко заслужил во время бесславной Финской войны. Как организатор наступления в феврале 1940 году, выбившего финнов из войны, он частично восстановил поблекшую репутацию Красной Армии. Бывший кавалерист и приятель Сталина во время Гражданской войны, Тимошенко получил пугающую своей сложностью задачу вновь укрепить Красную Армию накануне войны. Он попытался провести реформы, которые с тех пор носят его имя, и сделать это посреди парализующих его работу чисток сильнейшей неопределенности международного положения, донимаемый личными предубеждениями Сталина.
Г.К. Жуков, тогдашний начальник Генерального штаба Красной Армии, позже защищал Тимошенко как старого и опытного военачальника, упрямого, наделенного сильной волей и хорошо разбирающегося в тактических и оперативных вопросах. «Как нарком обороны он был, — говорил Жуков, — намного лучше Ворошилова, и за короткое время, которое он занимал этот пост, армия начала меняться к лучшему». Жуков добавлял, что Тимошенко никогда не заискивал перед Сталиным, и несмотря на серию поражений, которые Тимошенко потерпел позже в 1941 году и в мае 1942 года под Харьковом, он все же уцелел и в конце войны получил орден «Победы» за заслуги перед Отечеством.
Тимошенко помогал заместитель наркома обороны Борис Михайлович Шапошников. Этот бывший офицер царской армии, хорошо известный своим талантом военного теоретика и независимостью, сыграл первейшую роль в создании после Гражданской войны Красной Армии и вступил в конфликт с Тухачевским по поводу интерпретации неудачной кампании последнего на Висле в 1920 году. Это, вкупе с его репутацией «военачальника высшей марки... не знающего равных по части эрудиции, профессионального мастерства и интеллектуального развития», да еще его любовь к кавалерии обеспечил его выживание в разгар чисток и назначение весной 1937 года на высокую должность начальника Генерального штаба Красной Армии — пост который он с короткими перерывами занимал вплоть до августа 1940 года. В 1930 году Шапошников был принят в коммунистическую партию, и XVII съезд партии избрал его кандидатом в члены ЦК КПСС. Фундаментальный научный труд Шапошникова «Мозг Армии» подтолкнул к созданию в 1935 году Генерального штаба Красной Армии. Всегда далекий от идеологии (в партию его приняли в 1939 году)*, Шапошников часто не соглашался со Сталиным в отношении советской оборонной стратегии, в том числе и по вопросам предвоенного планирования советской обороны. Тем не менее он все же уцелел — вероятно, потому, что Сталин не боялся этого эрудированного штабного офицера и даже уважал его за подобную неугрожающую прямоту. У Шапошникова сложились странные отношения со Сталиным: он был одним из немногих, к кому Сталин обращался по имени и отчеству.
Шапошников вернулся на пост начальника Генштаба в июле 1941 года, и после этого, вплоть до своей замены по болезни в мае 1942 года, служил архитектором заново организованного Генштаба, который обеспечил победу в войне. Во время войны он оказывал умеренное влияние на Сталина, и хотя его имя связывалось с катастрофой под Киевом в сентябре 1941 года, именно влияние Шапошникова в конечном итоге побудило Сталина считаться в руководстве войной с мнением Генерального штаба.
В июне 1941 года начальником Генштаба Красной Армии был генерал армии Георгий Константинович Жуков — кавалерийский офицер, ветеран Мировой и Гражданской войн, бывший командующий Киевским особым военным округом, где у него служил начальником штаба Ватутин, и герой сражения с японцами на Халхин-Голе в августе 1939 года. После 1937 года Жуков резко поднялся в высший командный состав, несмотря на контакты с такими попавшими под чистку командирами, как Уборевич и Егоров, под началом которых он служил. В июне 1940 года Жуков стал командующим Киевским особым военным округом и в январе 1941 года сыграл значительную роль в московских военных играх. Благодаря энергичным и умелым действиям в ходе этих игр по их завершении он сменил К. А. Мерецкова на посту начальника Генштаба. После этого назначения Жуков, под внимательным присмотром Шапошникова и в тесном сотрудничестве со своими заместителями Н. Ф. Ватутиным, Г. К. Маландиным и А. М. Василевским, первым заместителем начальника оперативного управления, работал над созданием более согласованных военных и мобилизационных планов. Несмотря на угрожающий пример чисток, Жуков обращался к Сталину с максимально возможной настойчивостью, и именно благодаря его побуждениям Сталин провел перед войной тайную частичную мобилизацию. Очевидно, Жуков призывал и к более активным мерам — но их Сталин отверг.
Командующим Жуков был энергичным, но упрямым. Он под ходил к войне с упрямой решительностью. Его сила воли, иной раз с примесью безжалостности и полнейшего нежелания считаться с потерями, провела советские войска через тяжелые испытания в начальный период войны и в конечном итоге привел их к победе. Подобно американскому генералу Гранту, он пони мал страшную природу современной войны и был психологи чески готов вести ее. Он требовал и добивался абсолютного повиновения приказам, распознавал и защищал военные таланты среди своих подчиненных и временами даже противостоял Сталину, навлекая на себя его гнев. Его операции не отличались особым хитроумием, но он умело пользовался Красной Армии как дубиной. Его характер идеально подходил к природе войн! на советско-германском фронте, и Сталин это знал — ведь лишь поэтому он и вся Красная Армия, несмотря на громадные потери, вышли из войны победителями.
Первым заместителем Жукова был Н. Ф. Ватутин — предводитель из ускоренного выпуска Академии Генштаба в 1937 год; бывший начальник штаба Киевского особого военного округа бывший начальник оперативного управления Генерального штаба. Описываемый своими современниками как человек, являющийся квинтэссенцией штабного офицера, Ватутин втайне горячо желал командовать войсками. Именно энергичный Ватутин составил в сентябре 1939 года план вторжения в Польшу, а июне 1940 года — в румынскую Бессарабию: Благодаря свое блестящей службе он был затем переведен в Генштаб, где сыграл видную роль в составлении под руководством Жукова, Тимошенко и Шапошникова военных и мобилизационных плана и переработке уставов Красной Армии. Сталин, невзирая на протесты Ватутина, использовал его качестве своего личного представителя на тех ключевых участках фронта, где положение становилось угрожающим.
Жуков описывал Ватутина «как человека исключительно талантливого и обладателя большого стратегического ума». Когда Ватутин поднялся наконец до командующего фронтом, Василей отметил его огромное мастерство по части проведения комбинированных операций. Ватутин, показавший себя одним из самых компетентных и смелых командиров Красной Армии, был смертельно ранен весной 1944 года.
Начальником оперативного управления Генштаба был выпускник Академии Генштаба 1938 года генерал-лейтенант Герман Капитонович Маландин, профессиональный штабной офицер, занимавший посты начальника штаба в пехотных частях на всех командных уровнях, а под конец прослуживший четыре года начальником штаба корпуса на Дальнем Востоке с 1930 по 1935 год. После окончания Академии Генерального штаба он в 1938-1939 годах занимался в ней преподавательской работой, а затем был назначен к Жукову заместителем начальника штаба Киевского Особого Военного округа (под начало Ватутина). Здесь в 1939 и 1940 годах он помогал составить планы военных операций в Польше и Бессарабии. После этого в феврале 1941 года Маландин перешел вместе с Жуковым в Генеральный штаб, где работал в тесном сотрудничестве с Ватутиным и Василевским над составлением предвоенных оперативных планов Красной Армии. Когда началась война, Тимошенко взял Маландина с собой в качестве начальника штаба Западного направления. Позже, во время обороны Москвы, Маландин служил начальником штаба у Жукова.
О работе этого профессионально компетентного штабного офицера нам лучше всего известно из уцелевших донесений, подготовленных им в период службы начальником штаба Западного направления и Западного фронта во время тяжелых боев 1941 года. Будущий начальник Генерального штаба С. М. Штеменко так описывал Маландина:
«Очень
уравновешенный,
всегда корректный
человек, необычайно
скромный и
душевный. До
самозабвения
отдавался
работе и