Xreferat.com » Рефераты по истории » Брак и семья в раннесредневековой Франции

Брак и семья в раннесредневековой Франции

однолинейной эволюции родственных структур каролингского времени в сторону нуклеарной семьи свидетельствует материал по истории знати. В исследованиях, начатых еще Марком Блоком и вновь умножившихся в последние десятилетия, убедительно показаны широта и сложность аристократических родственных ячеек.75 Неодинаковые ни по названиям, ни по составу, ни по функциям, все они имели то общее, что супружеская пара с детьми была в них лишь одним — и притом не самым главным — составным элементом. Ее обособление — в хозяйственном, военно-политическом или же юридическом плане — не было сколько-нибудь полным (или даже вовсе отсутствовало). Домохозяйства знати включали поэтому, как правило, большие группы людей, не ограничивавшиеся только членами какой-либо супружеской ячейки.

С демографической точки зрения все это представляет интерес прежде всего по той причине, что позволяет уточнить данные о численности и размещении населения в каролингское время. Очевидно, что приведенные оценки численности и концентрации населения на территории Франции следует считать еще более заниженными, чем это можно было предположить. В частности, количество заведомо «оседлых» зависимых крестьян — так же как и степень их сосредоточения в ведущих регионах страны — было существенно выше приведенных ранее оценок. Это характеризует интенсивность сеньориального развития во Франции IX в., явно недооцениваемую сторонниками феодальной революции XI в. Параллельно это подтверждает наличие благоприятных условий для стабилизации и упрочения среди кучно живущего населения поведенческих стереотипов, в том числе и в демографической сфере.

Однако численность населения и особенно его динамика вплотную связанная с нормами демографического поведения могут быть освещены на основе данных о составе и рамках домохозяйственных ячеек и родственных образований лишь частично. Для более глубокого их понимания очень важно уяснить существовавший в этих структурах социально-психологический климат, складывавшееся в них соотношение центростремительных и центробежных сил, взаимодействие супружеских ячеек с другими родственными группами. Без этого не раскрыть ни стереотипы демографического поведения, ни стабильность семейной ячейки (и ее величины). Для того же чтобы все это стало доступным нашему анализу, необходимо принципиально расширить традиционную постановку вопроса о семье. Не ограничиваясь сопоставлением роли малой («простой», «супружеской», «нуклеарной») и большой («многоячейной», «неразделенной») семьи, следует исследовать своеобразие самого феномена семьи в каролингское время. Это, в частности, означает, что надо выявить представления о семье как таковой, свойственные современникам, и роль этих представлений в реальной действительности.

К сожалению, решить эту задачу непросто. Конечно, своеобразие раннесредневековой семьи по сравнению с новоевропейской предположить нетрудно. В общей форме такое своеобразие признавалось многими специалистами. Намного сложнее это своеобразие конкретизировать. Здесь мешает, во-первых, трудно преодолимый стереотип нашего собственного мышления, подспудно толкающий к истолкованию феноменов прошлого в рамках известной нам понятийной сетки, что побуждает неосознанно «подтягивать» характеристику таких феноменов к их современным аналогам. Второе же препятствие — чрезвычайная скудость каролингских источников, в которых практически игнорируется понятие семьи.

Разумеется, составители дошедших до нас памятников не раз упоминают о супружеских парах, их детях, об имуществе, которым они владеют, об их наследственных правах, о местах их проживания и т. п. Однако по крайней мере до XI в. в высказываниях современников не удается найти попыток осмыслить эти супружеские ячейки как некие специфические родственные структуры или же вообще как образования sui generis. Так, составители политиков IX в., фиксирующие одну или несколько супружеских пар на каком-либо земельном держании, обходятся при их описании простым перечислением: «isti duo», «isti tres», «omnes isti», «isti» и т. п. При этом может сообщаться, кто является чьим мужем или чьей женой, от какой женщины прижиты те или иные дети, живет ли здесь кто-либо из старших родичей и пр. Но совокупность всех этих людей никакого обозначения не получает.

Аналогичным образом поступают авторы частных актов. Перечисляя зависимых (или свободных) крестьян, живущих на передаваемых владениях, контрагенты сделок упоминают «hii qui ad ipsum pertinent», «heredes», «sui omnes», «homo uxor et infantes». Понятия, объединяющего членов каждой из этих ячеек, у составителей актов опять-таки не находилось.

И в полиптиках, и в грамотах крестьян объединяют, кроме того, по признаку совместного проживания или совместного выполнения каких-либо повинностей; такие группы крестьян обозначаются как focus, ignis, domus или же una carruca, unus mansus, curtis и т. д. Можно не сомневаться, что каждая из таких групп включала одну или несколько супружеских пар. Однако и в этом случае понятие, осмысливающее единство каждой такой ячейки, не всплывает.76

Нет такого понятия и в памятниках, касающихся знати. Характерные для нее родственные структуры, как уже отмечалось, отличались в VIII—X вв. особым многообразием. В основе их лежали разные формы родства по отцовской и материнской линиям. Внимание, которое уделяли современники таким родственным объединениям, свидетельствовало об их высокой социальной роли. Ячейка же, складывавшаяся на основе брака, и здесь как бы игнорировалась. В отличие от этого в применении к крестьянству, так же как и по отношению к знати, современники не затруднялись в обозначении родственных структур, основывавшихся на происхождении от общих предков. В различных памятниках можно встретить упоминания о крестьянских progenies, genus, prosapia, parentella. Состав таких групп мог быть достаточно широким, в них включались подчас и весьма отдаленные, давно умершие родичи. На этом фоне понятийное игнорирование супружеских объединений, создававшихся ныне живущими людьми, оказывается особенно поразительным.

Не объясняется ли оно тем, что в представлениях современников все «таксономическое пространство», отводимое для родственных структур, было как бы заполнено структурами, базировавшимися на общности происхождения их членов? Иначе говоря, не следует ли считать, что «родовое сознание» до такой степени доминировало пока еще в умах людей, что им представлялось немыслимым поставить на одну доску кровнородственные и брачные структуры?

В пользу этого предположения, помимо приведенных фактов, говорит и эволюция понятия «familia». В рассматриваемый период, как и во времена классической латыни, оно в первую очередь подразумевало совокупность лиц, живущих под одной крышей, либо объединение людей, подчиненных некоему конкретному собственнику, или же население, зависимое от какого-либо верховного господина.

Ситуация изменяется лишь в XI в. В эту более позднюю эпоху совместно проживавшие люди — будь то родственники по происхождению, будь то члены супружеской ячейки — начали рассматриваться как familia; параллельно стали исчезать терминологические различия при обозначении кровных родственников и родственников по браку. Видимо, в представлениях современников статус и авторитет брачного союза поднимается в то время до уровня, присущего кровнородственным группам. Это и создает в более позднее время базу для осмысления супружеской ячейки как одной из полноправных родственных структур.

Такой перелом произошел не вдруг. Он постепенно подготавливался спонтанным укреплением престижа брачных структур в предшествующее время. Следы этого процесса в источниках IX—X вв. видны там, где супружеская ячейка выступает в качестве обособленной домохозяйственной единицы (владея, например, отдельным держанием), или же в качестве самостоятельного юридического субъекта (приобретая и отчуждая имущество), или же как средоточие специфических родственных связей (обеспечивая преемственность между родителями и их детьми). Своеобразие периода IX—X вв. состояло, однако, в частности, в том, что подобная «автономия» супружеской ячейки не стала пока ни полной, не повсеместной. Как отмечалось выше, многие супружеские пары входили в качестве составных частей в те или иные многоячейные родственные структуры. (В этих случаях их обособленность как бы перекрывалась включением в более обширные и более авторитетные родственные сообщества.) Там, где прямая их интеграция в такие сообщества отсутствовала, последние могли сохранять свое влияние по традиции. Сходным образом родственные связи между родителями и детьми в большей или меньшей мере могли как бы «растворяться» среди традиционных кровнородственных связей по отцовской или материнской линиям.

В общем брачные ячейки каролингского периода, выступая в качестве одного из субъектов хозяйственных, юридических и родственных отношений, испытывали пока что мощную конкуренцию со стороны кровнородственных ячеек. И поскольку до XI в. ни в одном из аспектов брачные структуры еще не стали эквивалентными по престижу кровнородственным (или тем более доминирующими), трудно говорить о завершении процесса формирования семьи как ведущей родственной, домохозяйственной и юридической ячейки в одно и то же время. Взятая в этом смысле семья находилась еще в стадии становления.

Естественно, что это придавало определенное своеобразие нормам демографического поведения внутри супружеской группы. Начиная с отношения к детям, отметим, что они были предметом внимания не только их собственных родителей, но и более широкого круга кровных родственников. Это отнюдь не обязательно означало усиление заботы о каждом ребенке. Могло быть, и наоборот. С родителей как бы снималась полнота ответственности за жизнь их отпрыска; эту ответственность, по крайней: мере частично, принимал на себя род в целом; он же считал себя вправе определять судьбу ребенка в экстремальных обстоятельствах, ограничивая до некоторой степени родительские права.

Когда, например, герцогиня Дуода родила своего второго сына, сподвижники и близкие ее супруга поспешили увезти младенца подальше от дома, не сообщив матери даже имени, которым его нарекли. Это было сделано исходя прежде всего из соображений политических; близкие Бернгарда — мужа Дуоды — опасались, что Карл Лысый, против которого бунтовал тогда Бернгард, захватит новорожденного как заложника и свяжет этим своих противников. По поводу судьбы младенца существуют разные предположения. В любом, однако, случае ясно, что для окружающих он был не только (или даже не столько) сын Дуоды и Бернгарда, но и член некоей родственной и вассальной группы, которой заботы о здоровье ребенка представлялись делом второстепенным по сравнению с реализацией ее социально-политических планов.77

В чем-то сходная ситуация складывалась, по-видимому, в любом многосемейном крестьянском домохозяйстве, испытывавшем недостаток рабочих рук. Интересуясь благополучием домохозяйства в целом, его члены, как мы видели, не всегда способствовали выхаживанию молодыми матерями новорожденных, особенно если дело касалось девочек. В обоих приведенных случаях родители были до некоторой степени скованы в своих заботах о детях, ибо супружеская семья и ее конкретные интересы еще не приобрели самодовлеющего характера. В то же время признание за кровнородственной группой возможности влиять на судьбу детей, как и передача такой группе части ответственности за них, усиливало у самих родителей настроение фатализма в отношении к детям.

Нечто аналогичное легко предположить по поводу отношения членов семейной ячейки к больным, немощным, старым. Известная «разомкнутость» семьи мешала возникновению внутри нее эмоционального климата, способного стимулировать должный уход за этими людьми. Соответственно не было необходимых условий и для интенсивного самосохранительного поведения.

Таким образом, своеобразие семейной организации в каролингскую эпоху накладывало свой отпечаток на демографическое поведение и определенным образом сказывалось на режиме воспроизводства населения.

Известный прогресс можно допустить лишь в области брачно-семейных отношений. К сказанному следовало бы добавить, что упорядочению этих отношений, вероятно, способствовала и социальная перестройка VIII—X вв. Становление сеньории, подъем в ней земледелия, упрочение земельных прав несвободного и полусвободного населения благоприятствовали укреплению семейных ячеек в среде трудящегося населения. Эти же факторы, прямо или косвенно, влияли и на упрочение патрилинейных родственных групп знати. Брачно-семейные структуры выступали, таким образом, в качестве одного из связующих звеньев социального и демографического развития.


Заключение


Исследованный материал позволяет сделать следующие выводы.

1. Представления о браке пережили в средневековой Франции глубокую метаморфозу. Вопреки распространенным суждениям вплоть до конца XIII в. модель моногамного церковного брака не приобрела монопольного положения. В умах людей сохранялось традиционное представление о возможности сосуществования разных видов супружеских союзов. Особенно глубоко эта концепция была укоренена в среде знати, но и другим социальным группам она не была чужда. Это накладывало глубокий отпечаток на матримониальное поведение.

Католическая церковь «признала» брак довольно поздно. В раннее средневековье среди христиан пользовались наибольшим распространением взгляды на брак, сформулированные на основе новозаветных текстов св. Иеронимом (347—430 гг.) и папой Григорием Великим (530—604 гг.). Эти отцы церкви видели в любом браке прежде всего повторение «первородного греха», совершенного прародителями рода человеческого Адамом и Евой. Поэтому любые брачные союзы решительно осуждались, и подлинно достойными христианами считались лишь те, кто отказывался от брака. Показательно, что эта точка зрения в определенной степени не утратила своего влияния и в наши дни: как известно, благодать священства в католической церкви даруется только людям, давшим обет безбрачия.

Однако уже во времена св. Иеронима существовала и иная трактовка установлений Священного Писания, касающихся брака. Она принадлежала Блаженному Августину, епискому Гиппонскому (354—430 гг.). Признавая превосходство девственников над женатыми, Августин утверждал тем не менее, что в законном супружестве половой акт превращается из смертного греха в грех простительный, важно лишь, чтобы соитие совершалось не ради наслаждения, но только с целью рождения себе подобных, часть которых, ведя праведную жизнь, могла бы впоследствии заменить в раю падших ангелов. Эта концепция Августина была официально одобрена церковью сравнительно поздно — в начале IX в. И только тогда церковный брак стал шире распространяться в народных массах.

2. Особенно специфичным было представление о браке в каролингский период. Моногамный брак не был тогда общепринят. Противопоставление супружеских отношений, реализуемых в рамках церковного союза и вне их, еще не стало обычным. До этого времени во Франции бытовали две матримониальные традиции — позднеантичная и древ негерманская. Ни одна из них не исключала одновременного существования двух-трех видов супружеских союзов. Они различались по своей престижности, но ни один из них не имел ничего общего с моногамным христианским браком. Знакомое нам понятие «брак» просто отсутствовало. Термином, который позднее служил для обозначения брака, называли в ту пору более или менее длительный супружеский половой союз, нередко сосуществовавший с какой-либо иной формой сожительства мужчин и женщин, также признанной в праве.

Не было тогда и привычного для нас понятия «семья». В среде простолюдинов домохозяйственные группы сплошь да рядом включали, помимо супругов и их детей, родственников отца (или матери), а также временных сожительниц главы дома и их детей. Частенько «одним домом» жило несколько супружеских пар, связанных общим предком. Особенно был заметен приоритет кровнородственных связей перед матримониальными в среде аристократии. В принадлежащих знати замках супруги жили вместе с многочисленной свитой, включавшей прежде всего кровных родственников. Церковь участвовала в процедуре бракосочетания, как правило, только тогда, когда дело касалось королевских семей. Но и в королевских семьях вплоть до VIII в. словом «жена» (uxor) могли назвать не только официальную супругу, но и других сожительниц короля. Браки же простолюдинов, да и многих знатных заключались по большей части без участия священника.

Супружеская жизнь начиналась сплошь да рядом вне и до церковного брака и во всяком случае не позднее 20 лет. Это обеспечивало высокую брачность, существенно превышавшую по своему уровню ту, которой соответствовала доля официальных церковных браков. Реальное число холостых людей брачного возраста даже среди мужчин имело своим верхним пределом 15-20% У крестьян и, по-видимому, было еще ниже у знати.

3. Естественным следствием этого было раннее начало детородного периода и очень высокая рождаемость. Однако до взрослого возраста доживала лишь часть детей: детская смертность даже в спокойные времена не опускалась ниже 55%. Объяснялось это не только материальными трудностями в жизни основной массы населения или же неразвитостью медицинских знаний. Не меньшее (если не большее) значение имело отсутствие в массовой картине мира установки на тщательное выхаживание детей. Небрежность в отношении к ним, парадоксальным образом уживаясь с материнской любовью, особенно гибельно сказывалась па судьбе новорожденных. Типичное для людей нового времени представление о детях как об «эпицентре» семейной жизни отсутствовало тогда полностью, так же как и новоевропейская концепция семьи в целом.

4. Внутрисемейные связи еще не вполне возобладали над кровнородственными. Возникавшая в результате «разомкнутость» семьи мешала возникновению внутри нее эмоционального климата, способного стимулировать выхаживание больных, немощных или старых. Из-за высокой детской смертности, значительной смертности матерей при родах и краткости жизни взрослых доля бездетных семей не опускалась в каролингское время ниже 20-30%. В результате естественный прирост, видимо, не превышал 0,1% в год. Минимальная для IX в. оценка численности населения Франции (в современных границах) составляла 3-5 млн. человек.

5. Христианская концепция моногамного нерасторжимого брака получает признание во Франции (как и в других западноевропейских странах) лишь в XII—XIII вв. Только в это время брак причисляется к основным христианским таинствам. В процедуру бракосочетания включается и церковное благословение. Однако для большинства современников церковная трактовка понятий «брак» и «жена» еще долгое время остается достаточно чуждой. Невозможность сочетать церковный брак с другими формами супружеских союзов или тем более нерасторжимость церковного брака казались не только непривычными, но и неоправданными.

6. В период подъема французского феодализма — в XI-XIII вв.— ситуация изменяется к лучшему. Брачность остается весьма высокой, в частности, в связи с тем, что наряду с распространяющимся церковным браком сохраняются свободные формы супружества. Несмотря на включение брака в число основных христианских таинств, он еще не стал органическим элементом принятой картины мира, не превратился у мирян в непререкаемый внутренний императив.

Примерно с середины XIV в. во Франции начался новый период средневековой истории. Бедствия, связанные с чумой, частыми недородами и войнами, привели к гибели 30—40% населения и обострили внутренний кризис общества. Именно к этому времени относится и перелом в воззрениях на брак. Моногамный христианский брак становится единственной признанной в общественном сознании формой супружества. Все иные его формы, хотя и не исчезают, рассматриваются как отклонения, заслуживающие осуждения.

Резко изменяется отношение к человеческой жизни. В период, когда смерть от болезни или на войне подстерегала всех и каждого, одной из основных ценностей становится здоровье. Сохранение собственного здоровья, выхаживание детей, борьба со старческими недугами занимают все большее место в помыслах людей разного социального и имущественного статуса.

В заключении хотелось бы отметить, что в демографической динамике средневековья можно увидеть не только сухой баланс числа рождений и смертей, но и исполненное внутреннего драматизма борьбу жизни и смерти.


Список использованных источников и литературы


Источники:

Августин Аврелий. Исповедь. / Под ред. А.А. Столярова. – М.: Канон + , 1997. – 153 с.

Книга рыцаря Делатур Ландри, написанная в назидание его дочерям // Пятнадцать радостей брака» и другие сочинения французских авторов XIV— XV веков. - М.: Наука, 1991. – С.93-155.

Кристина Пизанская. Книга о Граде Женском // Пятнадцать радостей брака» и другие сочинения французских авторов XIV— XV веков. - М.: Наука, 1991. – С.156-180.

Лирические песни бургундских поэтов и композиторов // Пятнадцать радостей брака» и другие сочинения французских авторов XIV— XV веков. - М.: Наука, 1991. – С.1189-220.

Памятники римского права: Юлий Павел. Пять книг сентенций к сыну. Фрагменты Домиция Ульпиана / Под ред. Л.Л. Кофанова. – М.: Зерцало, 1998. – 287 с.

«Пятнадцать радостей брака» и другие сочинения французских авторов XIV— XV веков. - М.: Наука, 1991. - 318 с.

Средневековая Европа глазами современников и историков. Книга для чтения. Часть I. Рождение и становление средневековой Европы. V—IX вв. — М.: Интерпракс, 1995. - 224 с. (Серия «Всемирная история и культура глазами современников и историков»).

Тацит Корнелий . Анналы. Малые произведения. История. – М.: АСТ, Ладомир, 2003. – 992 с. (Серия: «Классическая мысль»).

Тацит Корнелий . Сочинения в двух томах.- Л.: Наука, 1969. – Т.1. Анналы. – 816 с.

Хрестоматия по истории средних веков. Под редакцией С. Д. Сказкина. - Том І. – М.: Издательство социально-экономической литературы, 1961. – 590 с.

Хроника Фредегара. – М.: Академия, 2007. – 260 с.

Эйнхард. Жизнь Карла Великого. – М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2005. – 304 с. (Серия: «Bibliotheca Ignatiana»).

Литература:

Алексидзе А. Д. Мир греческого рыцарского романа. – Тбилиси: Картвели, 1979. – 170 с.

Античная и средневековая идеология: сборник научных трудов. / Под. ред. М.А. Поляковской, В.Е. Майера. – Свердловск: Гуманитарный университет, 1984. – 144 с.

Бессмертный Ю. Л. К демографическому положению французской деревни IX в. // Советская этнография. - 1981. - № 2. – С.74-79.

Бессмертный Ю. Л. Жизнь и смерть в средние века. Очерки демографической истории Франции.— М.: Наука, 1991.— 240 с.

Бессмертный Ю. Л. К вопросу о положении женщины во франкской деревне IX в. // Средние века. - 1981. - Вып. 44. – С.72-79.

Бессмертный Ю. Л. Мир глазами знатной женщины IX в. // Художественный язык средневековья. - М.: Художественная литература, 1982. - С.83-107.

Бессмертный Ю. Л. Об изучении массовых социально-культурных представлений каролингского времени // Культура и искусство западноевропейского средневековья. - М.: Наука, 1981. - С. 62-76.

Бессмертный Ю. Л. Структура крестьянской семьи во франкской деревне IX в. // Средние века. - 1980. - Вып. 43. - С. 44-67.

Блок М. Апология истории или ремесло историка. Пер. с фр. – М.:Наука, 1986. – 256 с.

Блонин В. А. К вопросу о типологии крестьянской семьи во франкской деревне IX в. // Средние века. - 1988. - Вып. 51. – С.45-49.

Блонин В. А. К изучению брачно-семейных представлений во франкском обществе VIII-IX вв. // Историческая демография докапиталистических обществ. – М.: Наука, 1979. - С. 77-89.

Блонин В. А. К изучению динамики численности населения на территории Франции IX в. // Средние века. - 1984. - Вып. 47. – С.42-49.

Виолле-ле-Дюк Э. Э. Жизнь и развлечения в средние века. - СПб.: Евразия, 1997. – 468 с.

Воронова Т.П. «Пятнадцать радостей брака» - французская рукопись XV в. из собрания Государственной публичной библиотеки в Ленинграде // «Пятнадцать радостей брака» и другие сочинения французских авторов XIV-XV веков. - М.: Наука, 1991. – С.328-335.

Габдрахманов П. Ш. Демографическое развитие северофранцузского крестьянства в раннесредневековый период. - М.: Наука, 1988. - С. 55-69.

Габдрахманов П. Ш. Семейные структуры крестьян Шампани IX в.: (По материалам реймсского полиптика) // Из истории социально-политической и культурной жизни античного мира и средневековья. - М.: Наука, 1985. – С.177-193.

Габдрахманов П. Ш. Структура крестьянской семьи на территории Северной Франции в VIII-XI вв. // Французский ежегодник. - 1987. - С.156-161.

Гуревич А. Я. Большая семья в северо-западной Норвегии в раннее средневековье //Средние века. - 1956. - Вып. 8. – С.11-59.

Дюби Ж. Почтенная матрона и плохо выданная замуж. Восприятие замужества в северной Франции около 1100 года. // Одиссей. Человек в истории. - М.: Наука, 1996. - С.236-251.

Егер О. Всемирная история. В 4 т. Т. . Средние века / О. Егер. — 3-е изд. испр. и доп. — М.: ACT, Полигон, 2001. — 608 с.

Иванов К. А. Средневековый город и его обитатели. – М.: Наука, 1985. – 119 с.

История средних веков. В 2 т. Т. I: Учеб. для вузов по спец. «История»/Л. М. Брагина, Е. В. Гутнова, С. П. Карпов и др.; Под ред. С. П. Карпова. — М.: Высш. шк., 2006. — 495 с.

История Средних веков: От Карла Великого до Крестовых походов (768—1096 гг.) / Сост. М.М. Стасюлевич. — 3-е изд., испр. и доп. — М: ООО ACT, Полигон, 2001. — 688 с. — (Библиотека мировой истории).

История Средних веков: От падения Западной Римской империи до Карла Великого (476—768 гг.) / Сост. М.М. Стасюлевич. — 3-е изд., испр. и доп. — М.: ACT, Полигон, 2001. — 592 с. — (Библиотека мировой истории).

Кон И. С. Ребенок и общество. - М.: Здоровье, 1988. - 120 с.

Культура и общественная жизнь в Средние века. / Под. ред. Л.С. Чиколини. – М.: Наука. – 1988. – 248 с.

Культура и общество в Средние века и раннее Новое время. Методика и методология современных историко-антропологических и социокультурных исследований: Сб. аналит. и реф. обзоров / РАН. ИНИОН; Редкол.: А.Л. Ястребицкая и др. - М.: ИНИОН, 1998. – 299 с.

Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада: Пер. с фр. Общ. ред. Ю.Л. Бессмертного. Послесл. А.Я. Гуревича. М.: Прогресс-Академия, 1992 — 376 с.

Неусыхин А. И. Возникновение зависимого крестьянства как класса раннефеодального общества в Западной Европе VI—VIII вв. - М.: Наука, 1956. – 350 с.

Осокин Н. А. История средних веков / Н. А. Осокин.— Минск: Харвест, 2003.— 672 с. — (Серия «Историческая библиотека»).

Ронин В. К. Брачно-семейные представления в нарративных памятниках каролингского времени // Историческая демография докапиталистических обществ Западной Европы. - М.: Наука, 1988. - С. 90-112.

Серовайский Я. Д. Сообщество крестьян - держателей надела в Сен-Жерменском аббатстве: (К вопросу о структуре крестьянской семьи во франкской деревне IX в.) //Средние века. - 1985. - Вып. 48. – С.16-22.

Федоровой Е.В. Императорский Рим в лицах. - Ростов-на-Дону: Владос, 1998. – 570 с.

Филиппов И. С. Средиземноморская Франция в раннее средневековье. - М.: Изд-во МГУ, 1991. – 320 с.

Приложения


Таблица 2.1

Концентрация крестьянского населения в конце VIII и в IX в.

Сеньория Число держаний (мансов) по сохран. памятникам Численность крестьян-держателей Приблизительная доля сеньории, отраженная в сохран. памятниках Примерноеобщее число держаний (мансов) в сеньории Расчетная численность крестьян-держателей при семейном коэффициенте 3 (для сеньорий, где нет соответствующих данных)
Сен-Жерменское аббатство (Иль-де-Франс) 1683 10026 на 1646 мансах 2/3 2200 10026
Реймсский монастырь св. Ремигия (Шампань) 693 2042 на мансах 1 693 2042
Аббатство Монтье-ан-дер (Лотарингия) 733 ? 1 733 2199
Сен-Бертенское аббатство (Пикардия) 319 1154 на 165 мансах 2/3 450 1154
Монастырь св. Вандрия (Нормандия) 4264 ? 1 4264 12792
Монастырь Сен-Рикье (Пикардия) 2500 ? 1 2500 7500
Аббатство д'Авенсй (Шампань) 1150 ? 1 1500 4500
Монастырь Сен-Клод (Лотарингия) 857 ? 1 857 2571
Сен-Викторская церковь (Прованс) 267 колоник 1027 крестьян ? ? ?

Источник: Бессмертный Ю. Л. Жизнь и смерть в средние века. Очерки демографической истории Франции.— М.: Наука,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: