Декабристы и их время
Подпоручик Генерального штаба Никита Муравьев вырос в богатой, обеспеченной и культурной дворянской семье. Его отец М.Н. Муравьев был близок к екатерининскому двору, как воспитатель великих князей Александра и Константина. По воцарении своего ученика — Александра I — он вскоре стал товарищем министра народного просвещения и попечителем Московского университета. Никита Муравьев получил тщательное и разностороннее образование, прекрасно знал историю, стал рано интересоваться литературой, хорошо изучил пять европейских языков, владел древними языками — латинским и греческим.
Муравьев был студентом Московского университета, где одновременно с ним учились будущий автор “Горя от ума” Грибоедов и целая плеяда будущих товарищей его по тайному обществу. Как только началась война 1812 г., охваченный патриотическим порывом Никита Муравьев стал рваться на военную службу, но мать не пускала на войну 17-летнего сына. Тогда юноша тайно бежал из дома, захватив с собой карту местности и список наполеоновских маршалов. Муравьев принял участие в заграничных походах, побывал в Париже, познакомился с общественными деятелями того времени. К моменту организации тайного общества он был полон преобразовательных стремлений и в первые годы истории декабристского движения шел в русле радикального течения.
Подпоручику лейб-гвардии Семеновского полка Матвею Муравьеву-Апостолу было 22 года в момент основания общества, а брату его Сергею, поручику того же полка,— всего 19 лет.
Братья, Муравьевы-Апостолы, родившиеся в богатой дворянской семье, были детьми русского посланника в Испании и воспитывались в Париже. Мать скрывала от сыновей, что в России существует крепостное право, и оба подростка были потрясены, когда узнали о нем, приехав в Россию. Они выросли страстными русскими патриотами и мечтали послужить Родине. Оба прошли через войну 1812 г. и заграничные походы. Особенно выделялся Сергей Муравьев-Апостол, богато одаренный, живой, рвавшийся к деятельности, привлекавший к себе сердца товарищей.
Имя двадцатилетнего подпоручика лейб-гвардии Семеновского полка Ивана Дмитриевича Якушкина замыкает шестерку инициаторов — первых членов и основателей тайного общества. Якушкин происходил из бедной семьи разорившихся смоленских дворян. Обедневшие Якушкины несколько лет прожили из милости в дворянской семье Лыкошиных — друзей Грибоедова. Еще подростком Якушкин познакомился с будущим автором комедии “Горе от ума”, а затем учился вместе с Грибоедовым в Московском университете. У Якушкина рано развились философские интересы, на почве которых он сблизился с другом Пушкина и Грибоедова — П. Я. Чаадаевым. Якушкин также был участником войны 1812 г., Бородинской битвы, заграничных походов. Он был человеком строгого морального облика, требовательным к себе, с высокими умственными запросами.
Вскоре после основания общества в его члены был принят Михаил Николаевич Новиков, племянник знаменитого просветителя XVIII в. Бывший военный, участник войны 1812 г., Новиков к моменту вступления в общество был штатским человеком, служил в департаменте Министерства юстиции. Он был много старше других декабристов по возрасту: в момент вступления в обществе” ему было 40 лет. По убеждениям он был республиканцем. Новиков принял в тайное общество одного из самых выдающихся декабристов — Павла Ивановича Пестеля.
Пестель был сыном сибирского генерал-губернатора. Отец его был впоследствии обвинен в злоупотреблениях по службе, лишился должности и пенсии, жил очень стесненно. Но еще до этих событий отец отправил сына за границу для получения образования, которое Пестель закончил в России в Пажеском корпусе, поражая своими знаниями преподавателей, обратив на себя внимание и самого Александра I, присутствовавшего на выпускном экзамене. Первые проблески вольнодумства зародились у него уже в это время. Участник войны 1812 г., тяжело раненный в ногу во время Бородинской битвы, юный Пестель получил награду — золотое оружие — из рук Кутузова. Он принял участие в заграничных походах и глубоко задумался над смыслом революции в эпоху реставрации Бурбонов (1814—1815).
В момент вступления в общество Пестель числился в гвардейском кавалергардском полку и был адъютантом графа Витгенштейна. В то же время он жадно учился, слушал лекции передовых профессоров и невероятно много читал — товарищи всегда вспоминали его окруженным книгами. Исключительная одаренность соединялась у Пестеля с яркой волевой натурой и крупным организаторским талантом. Друзья вспоминали потом выдающееся ораторское дарование Пестеля: сила его аргументов была неотразима.
Таковы были первые члены молодого тайного общества.
Решено было прежде всего написать устав, или “статут”, тайного общества. Для “успешного действия нужен порядок и формы”,— справедливо полагал Сергей Трубецкой. Для написания устава избрали комиссию в составе Пестеля, Трубецкого, Ильи Долгорукова и Шаховского; последний был секретарем комиссии, но вся основная работа пала на Пестеля — он более всех поработал над перовым декабристским уставом.
Устав первого общества декабристов не дошел до нас: сами декабристы сожгли его, когда в 1818 г. преобразовали свое общество. Но из многочисленных свидетельств участников мы можем составить себе представление о его содержании. Торжественное введение, написанное Ильей Долгоруковым, по-видимому, объясняло общую цель тайного Общества истинных и верных сынов Отечества — “подвизаться на пользу общую всеми силами” во имя блага Родины. Для этого нужно было бороться за ликвидацию крепостного права и самодержавия: вместо самодержавия необходимо было внести представительную форму правления в виде конституционной монархии. Члены нового тайного общества считали, что необходимо “принудить” царское правительство согласиться на представительное правление. Удобнее всего это сделать в момент смены императоров на престоле. Члены общества обязались “не прежде принести присягу новому императору”, как удостоверившись, что в России самодержавная власть будет ограничена народным представительством. Устав обязывал “елико возможно умножать число членов общества”, добиваться того, чтобы члены тайного общества заняли важные посты в государстве — как по военной, так и по гражданской линии; вместе с тем устав обязывал членов общества бороться за отстранение иностранцев от влияния в государстве. Значение этого пункта устава станет ясно, если вспомнить, какое влияние имели тогда иностранцы-реакционеры, в особенности немцы, занимавшие при Александре I немало важных государственных постов и оттеснявшие русских людей от участия в управлении страной.
К “статуту” были приложены тексты торжественных клятв по масонскому образцу. Клятвы приносились на кресте и Евангелии. Члены общества клялись все хранить в строжайшей тайне, не выдавать друг друга. Предателям грозила смерть: “яд и кинжал везде найдут изменника”.
Но как действовать? “Ужасы народной революции” пугали дворян-революционеров. Надо действовать для народа, но без народа, не через народ, думали они.
Основные цели борьбы были в общем ясны: ликвидировать крепостное право и самодержавие, ввести конституцию, представительное правление. Но средства и способы добиться этого были туманны. Было решено требовать конституцию в момент смены императоров на престоле. Однако как обеспечить выполнение своих требований? Это оставалось неясным.
Пока шли тайные обсуждения и споры, царский двор решил на год переехать из Петербурга в Москву в связи с закладкой на Воробьевых горах храма в честь войны 1812 г. Гвардия в составе двух сводных гвардейских полков должна была сопровождать царский двор. Гвардейцы двинулись в древнюю столицу ранней осенью 1817 г. В этом походе почти все члены нового тайного общества отправились в Москву в рядах сводных гвардейских полков. В Москве гвардия была расквартирована в Хамовнических казармах около Девичьего поля. Так тайное общество переселилось со всеми своими спорами из Петербурга в Москву. Наверно, многое они продумали, вспоминая А.Н. Радищева и его “Путешествие из Петербурга в Москву”, проходя по тем же деревням.
Основатель общества полковник Александр Муравьев был оберквартирмейстером сводного гвардейского отряда и получил квартиру в “шефском корпусе” Хамовнических казарм. Его квартира стала местом собраний тайного общества. Другим центром стал дом полковника Фонвизина, старого москвича; дом находился в Староконюшенном переулке, близ Пречистенки (теперь Кропоткинская улица),
В эти дни ранней осени в истории декабристов и возник так называемый Московский заговор 1817 г.
У членов тайного общества, стремившихся к скорейшему достижению своей цели, возникла мысль: нельзя ли ускорить смену монархов на престоле путем цареубийства? В то время в Москве со дня на день ожидали прибытия императора Александра I. Декабрист Якушкин сам предложил себя в цареубийцы и никому не хотел уступить “этой чести”. Он хотел взять два пистолета (тогдашние пистолеты заряжались только на один выстрел), пойти в Успенский собор, где должен был присутствовать император, из одного пистолета убить его, а из другого себя: цареубийство должно было походить на дворянскую дуэль. После жарких обсуждений план Якушкина был отвергнут, хотя в ходе прений выяснилось, что взять на себя цареубийство соглашались в сущности все присутствующие. Но главное было не в личном согласии — его давали и Никита Муравьев, и Шаховской, и Александр Муравьев, и другие. Главное было в целесообразности акта цареубийства. Члены общества сомневались в этой целесообразности. Они сознавали бессилие своей малочисленной и замкнутой конспиративной группы. Где гарантия того, что новый царь, который займет престол после убитого, согласится на конституцию и освободит крестьян от крепостного права? Никакой гарантии в этом не было. В жарких спорах общество решило ликвидировать прежнюю организацию и основать другую, на новых началах.
Было признано необходимым прежде всего численно расширить общество и завоевать этим путем ту силу, которая, по мнению декабристов, двигала историей,— общественное мнение.
Так было ликвидировано первое тайное общество. Началась работа над уставом нового общества, которое решили назвать Союзом благоденствия.
Но пока шла эта работа, не хотелось терять возможности вербовать новых членов: недовольство вокруг кипело, молодежь жаждала действия, было много людей, готовых к вступлению в организацию. Поэтому тут же, я Москве, где в тот момент находилось основное ядро гвардии, было основано промежуточное тайное общество — в целях конспирации под скромным и не привлекающим внимания названием “Военное общество”. Никита Муравьев и Павел Катенин возглавили “Военное общество”. П. А. Катенин — друг Пушкина и Грибоедова — был писателем; его перу принадлежит известная революционная песня, которую пели в те годы декабристы:
Отечество наше страдает
Под игом твоим, о злодей!
Коль нас деспотизм угнетает,
То свергнем мы трон и царей.
“Ах, лучше смерть, чем жить рабами. Бот клятва каждого из нас!” —таков был припев этой песни.
Члены “Военного общества” вырезали на клинках своих шпаг надпись: “За правду”.
В 1818 г., когда работа над новым уставом закончилась, начала свою деятельность новая декабристская организация — Союз благоденствия.
Союз благоденствия
Союз благоденствия также был конспиративной организацией и имел те же основные цели борьбы, что и Союз спасения,—ликвидацию крепостного права и самодержавия. Первое время и этот Союз отстаивал идею создания конституционной монархии, в которой права монарха ограничивались бы законами и существовал бы представительный строй. Однако Союз благоденствия попытался яснее определить “средства” борьбы и овладеть той основной силой, которая, по мнению декабристов, двигала историей. Что же это была за сила?
Последователи философов-просветителей XVIII в., декабристы полагали, что “миром правят мнения”. Общественное мнение — вот сила, которой надо овладеть, Именно она свалит феодализм. Пестель полагал, что феодальная аристократия “общим мнением всегда потрясена быть может” (“Русская Правда”). Создание “общего мнения” и должно было предшествовать революции и стать ее движущей силой. Исходя из этого понимания, декабристы выразительно называли революцию “общим развержением умов...”
Для овладения общественным мнением Союз благоденствия должен был, по планам декабристов, создать целую сеть тайных и явных (легальных) организаций и руководить ими. Было запроектировано создание повсюду литературных, научных, педагогических, хозяйственных обществ, женских организаций и кружков молодежи. Предполагалось издание журнала “Россиянин XIX века”. Купили литографский станок для печатания материалов тайного общества, подлежащих распространению, но сначала не сладили с его техникой, тогда крайне несовершенной. Согласно новому уставу в тайное общество должны были приниматься не только дворяне, а также купцы, мещане, духовные лица и свободные крестьяне. Предполагалось, что в течение двадцати лет будет готовиться общественное мнение и примерно около 1840 г. произойдет революция.
Число членов тайного общества действительно увеличилось: оно возросло раз в десять и превысило 200 человек. Передовая молодежь повсюду смело выступала против старых, отживших форм жизни, тормозивших движение страны вперед. Она всюду смело заявляла “слово истины”, как говорил декабрист Якушкин, и “гремела” в гостиных, театрах и клубах, выступая против Аракчеева, крепостного права, палок и военных поселений. Чацкий, произносящий жаркие речи против старой жизни,— живая фигура того времени, а “Горе от ума” — великий памятник эпохи.
Между тем процессы общественного брожения развивались все дальше. Хотя Александр I, открывая в 1818 г. варшавский сейм, и обещал даровать конституцию всей России, обещания своего он не исполнил. Да этим обещаниям, собственно, никто и не верил.
В то время были распространены острые святочные политические песни под названием “ноэлей”. В этих песнях действующими лицами были младенец Христос, дева Мария и политические деятели эпохи. Молодой Пушкин, друг декабристов, сам член одного из литературных объединений Союза благоденствия — “Зеленой лампы”, в своем “ноэле”, написанном к рождеству 1818 г., высмеивал царские обещания. Младенец Христос обрадовался, узнав, что царь обещает конституцию:
От радости в постели
Запрыгало дитя:
— Неужто в самом деле,
Неужто не шутя? А мать ему:
“Бай-бай, закрой свои ты глазки,
Пора уснуть бы наконец,
Послушавши, как царь-отец
Рассказывает сказки”.
Эта песня стала широко известна. Ее распевали повсюду.
Далеко не все, задуманное членами Союза благоденствия, было осуществлено — многое так и осталось в замысле. Но все же почти за три года своего существования (1818—1821) Союз благоденствия сделал немало. Прежде всего он оформился организационно и развернул большую работу над своей программой, создал первую часть “Зеленой книги” — устава Союза, начал работать над второй частью, содержавшей изложение его сокровенной цели. Союз вырос численно, создал ряд новых отделов. Главные управы, как показывает Сергей Муравьев-Апостол, “находились в Петербурге, Москве и Тульчине”. Главная — Коренная управа общества находилась в столице — Петербурге. По показанию С. Трубецкого, управы Союза благоденствия были заведены в Полтаве, Тамбове и Нижегородской губернии. Большую роль играла Кишиневская управа. По-видимому, существовала и Киевская управа. Всего известно около полутора десятков управ Союза благоденствия.
'Было организовано несколько обществ. Литературное общество “Зеленая лампа” являлось филиалом Союза благоденствия. Оно собиралось на квартире Никиты Всеволожского, в комнате, освещенной зеленой лампой. После того как найдена часть архива “Зеленой лампы”, нет сомнений в том, что ее членов интересовали не только литературные, но и политические проблемы. Только что рассказанная утопия Улыбышева “Сон” — из этого архива. В незаконченном послании А.С. Пушкина к “Зеленой лампе” недаром упоминается и о лозунге равенства, и о фригийском колпаке — символе революционной Франции:
Вот оп, приют гостеприимный,
Приют любви и вольных муз,
Где с ними клятвою взаимной
Скрепили вечный мы союз,
Где дружбы знали мы блаженство,
Где в колпаке за круглый стол
Садилось милое равенство...
Была попытка Николая Тургенева создать “Журнальное общество”, или, как он называл его, “Общество 19-го года и 19-го века”. В нем и было намечено издавать журнал “Россиянин XlX века”, или “Архив политических наук и Российской словесности”. Уже готовился первый номер журнала, обсуждались на заседаниях написанные для него статьи. Но царская цензура свирепела день ото дня, было запрещено печатать что бы то ни было о крепостном праве. В этих условиях выход в свет задуманного журнала не мог состояться.
Значительна деятельность декабристов в “Вольном обществе любителей Российской словесности” и особенно в “Вольном обществе учреждения училищ по методе взаимного обучения”, т.е. в организации, распространявшей ланкастерскце школы. Ланкастерский метод был способом массового распространения просвещения. Его идеей была быстрая передача первоначальных знаний сразу большому числу учеников: учитель давал бесплатный урок группе наиболее способных учеников, которые немедля шли в группы еще не обученных и передавали им знания, полученные на уроке. Таким образом, обученные 10—15 человек сразу же могли обучить более сотни других учеников. Председателем общества был член Союза благоденствия граф Федор Толстой, одним из его заместителей — Федор Глинка, одним из секретарей — В. Кюхельбекер. Общество действовало среди бедного люда. Большую роль ланкастерская система сыграла в армии — в Петербурге в училище для взрослых при штабе гвардейского корпуса и в казармах лейб-гвардии Павловского полка. Особенно велика была роль ланкастерского обучения на юге, в дивизии декабриста Михаила Орлова. В Петербурге Союз благоденствия обучил около тысячи людей, на юге — полторы тысячи.
Мы видим, что работа Союза благоденствия была немалой.
Особенно стремились члены Союза благоденствия привлечь к себе молодежь, оторвать ее от старого лагеря; они понимали, что надо противодействовать “староверству закоснелого дворянства” и иметь возможность воздействовать “на мнение молодежи”. Члены Союза благоденствия открыто протестовали против крепостного права, возмущались Аракчеевым, военными поселениями, жестокой расправой с восстанием поселений в 1819 г., мобилизовывали общественное мнение против мракобесов Магницкого и Рунича, защищали передовую науку своего времени, предавали позору жестоких помещиков, освобождали от крепостной неволи талантливых самоучек, ратовали за распространение ланкастерских школ.
Противоборство беззакониям царского суда также входило в программу Союза благоденствия. В результате этой работы Союза, по свидетельству Глинки, “многие взяточники обличены, люди бескорыстные восхвалены, многие невинно утесненные получили защиту; многие выпущены из тюрем... иные, уже высеченные (по пересмотрении дел) прощены и от ссылки избавлены... купец Савастьев уже с дороги в Иркутск возвращен и водворен благополучно в семействе, а другой костромской мещанин, высеченный, лишенный доброго имени и сосланный в крепостную работу, ...найден невинным и освобожден от крепостной работы, и возвращен восвояси, и отдано ему честное имя”2.
Ряд членов Союза благоденствия писал обстоятельные записки для подачи царю о вреде крепостного права, о необходимости его отменить, о неотложности реформ.
Пушкинская “Деревня” также призывала царя к освобождению крестьян. В последних строках знаменитого стихотворения гораздо более требования к царской власти, нежели надежды на нее:
Увижу ль, о друзья, народ неугнетенный
И рабство, падшее по манию царя,
И над отечеством свободы просвещенной
Взойдет ли наконец прекрасная заря?
Но заря не взошла. Стихи Пушкина были вручены Александру I, тот просил передать поэту благодарность — едва ли искреннюю. Но через несколько месяцев царь сказал, что Пушкина надобно сослать в Сибирь, потому что “вся Россия наводнена его возмутительными стихами”. Вскоре “по манию царя” Пушкина сослали — не в Сибирь, а на юг — в Кишинев
К значительной работе Союза благоденствия отнесем и два совещания (“съезда”) его Коренной управы: Петербургское совещание 1820 г. но вопросу о республике и Московский съезд 1821 г., которые повернули движение и декабристов на новую дорогу.
Петербургское совещание 1820 г. Решение о республике
Итак, Союз благоденствия был деятельной организацией и немало сделал за три года своей работы. Но все, что он сделал, в сущности не приблизило его к цели. Его основной задачей была отмена в России крепостного права, ликвидация самодержавно--крепостного строя, введение законно-свободного представительного правления. Но сколько бы Чацких ни гремело против крепостного права и аракчеевщины в петербургских, московских, тульчинских, кишиневских и, может быть, тамбовских гостиных, какие бы литературные и ланкастерские общества ни заседали, какие бы журналы ни задумывались и какие бы пламенные стихи о вреде существующего порядка вещей ни писались, — крепостное право не могло пасть от одного “общественного мнения”. Члены Союза благоденствия это и раньше понимали, потому и задумали написать вторую часть своего статута “Зеленой книги” с изложением “сокровенной цели” и способов ее достижения, но предложенные тогда решения вызывали разногласия.
Откладывать решения было нельзя: их требовала действительность. Ранее представлялось возможным ждать хоть четверть столетия, пока в результате терпеливых усилий создастся “общественное мнение” и можно будет приступить к действию. А теперь жизнь России, да и всей Европы, столь стремительно пошла вперед, что ждать так долго уже не представлялось возможным. За три года существования Союза благоденствия признаки кризиса феодальной системы грозно нарастали. Это было предельно насыщенное событиями трехлетие, которое выковывало политическую идеологию с невиданной ранее быстротой. Частая и быстрая смена форм декабристского общества и интенсивное развитие его программы зависели прежде всего не от каких-либо личных качеств объединившихся деятелей, а от быстроты развития самой исторической жизни.
Неразработанные стороны “сокровенной цели” становились явственным тормозом движения. Двадцатилетний с лишним срок, отведенный было Союзом благоденствия для подготовки переворота, стал казаться необоснованно длинным, а способы достижения цели — малоэффективными. Политическая цель — конституционная монархия — стала представляться отсталой и не удовлетворяющей созревшему мировоззрению. Численный рост Союза делал организацию рыхлой, принимались иной раз и ненадежные люди, болтуны, занимавшиеся пустяками, вроде Репетилова из “Горя от ума”. Резкая неудовлетворенность сделанным все отчетливее сказывалась в спорах, в обсуждении создавшегося положения. Члены общества досадовали, что “все остается в идеях — ничто не переходит а действительность”. Николай Тургенев с досадой писал” в дневнике: “Мы теряемся в мечтаниях, в фразах. Действуй, действуй по возможности! — и тогда только получишь право говорить... Словам верить нельзя и не должно. Должно верить делам”3.
Якушкин приехал в Петербург в декабре 1819 г., и резкая неудовлетворенность членов ходом дел в Обществе бросилась ему в глаза. Он признает, что Союз благоденствия, особенно в Петербурге, достиг значительных результатов, и отмечает сильный численный рост его членов. Он полагает, что “общественное мнение” в столице было создано. Но все это казалось уже незначительным. В самом обществе намечалось глубокое внутреннее движение: одни из прежних членов охладели к цели организации, “зато другие жаловались, что Тайное общество ничего не делает; по их понятиям, создать в Петербурге общественное мнение и руководить им была вещь ничтожная; им хотелось бы от Общества теперь уже более решительных приготовительных мер для будущих действий”4, — таковы были наблюдения Якушкина. Они очень важны. Передовая часть Общества радикализировалась, продвигалась дальше по направлению к демократическим позициям, другая колебалась и отставала. Трубецкой, привыкший все вины валить на Пестеля, и тут (разумеется, неосновательно) приписывал все его личному поведению, но и он приходил к выводу, что в эти годы “общее действие охладело и лишилось единства”5. Пестель, со своей стороны, со свойственной ему конкретностью и точностью в описании сложных общественных явлений, свидетельствует, что и в это время существовали вопросы, объединявшие всех: все единогласно желали введения в России “нового порядка вещей” и полагали необходимым численный рост Общества и его значительное территориальное расширение. “Но по всем прочим предметам и статьям не было общей мысли и единства в намерениях и видах. Сие разногласие относится преимущественно до средств, коими произвести перемену в России, и до порядка вещей и образа правления, коими бы заменить существовавшее правительство”, — показывал Пестель6. Последнюю формулировку надо признать исчерпывающей, она сделана с глубоким пониманием создавшегося в Обществе положения и соответствует показаниям других декабристов.
Революционное брожение нарастало. Декабристы остро ощущали недостаточность способов для достижения намеченных целей. Очевидно, нечего рассчитывать на решающее влияние “общественного мнения”. Это слишком медленный путь. Нет ли другой силы, на которую можно спороться и совершить революционный переворот? Не является ли этой силой армия?
В армии в то время уже давно шло глухое брожение. Солдаты — те же крестьяне, пришедшие из крепостных деревень, — мечтали об освобождении от крепостной неволи, от палочной дисциплины, шпицрутенов и издевательств начальников — дворян из породы скалозубов.
Тем временем на Западе революционная ситуация переросла в революцию. В январе 1820 г. вспыхнула военная революция в Испании. Армия, восставшая под руководством революционеров, была поддержана народом и в три месяца с небольшим совершила революционный переворот: королевская власть была свергнута, восстановлена конституция. Весной того же года произошла военная революция в Неаполе, а в августе — в Португалии. В следующем, 1821 г. произошла революция в Пьемонте и запылало греческое восстание.
В России тех лет также начала складываться революционная ситуация. В 1819 г., как уже сказано, восстали военные поселения. Более двух лет (в 1818—1820 гг.) бушевало восстание на Дону.
В создавшейся обстановке решение Коренной управы Союза благоденствия созвать в Петербурге совещание по основным программным вопросам — для уяснения “сокровенной цели” и выработки правильной линии действий — было вполне своевременным. Работа над “сокровенной целью” сильно продвинулась в сознании ведущего большинства и общее решение уже вызревало — нужно было обо всем окончательно договориться.
Совещание состоялось в январе 1820 г. Произошло оно в обширной холостой квартире Федора Глинки, очень удобно расположенной для конспиративного совещания:
Глинка жил в верхнем этаже дома Крапоткина, находившегося на Театральной площади недалеко от Поцелуева моста, в центре города, где скрещивались пути, в самом оживленном месте; в нижнем этаже того же дома находилась адресная контора Петербурга (“адресов контора”), куда постоянно входили и откуда выходили люди. Поэтому собрание Коренной управы Союза благоденствия в этом доме не могло обратить на себя ничьего внимания. Семьи у Глинки не было, поэтому и домашние не могли помешать совещанию. В деле Глинки сохранился план Театральной площади с прилегающими улицами, мостом и точным обозначением как оперного театра, так и того дома, где находилась его квартира.
В совещании приняло участие все ведущее ядро движения: Пестель (оп был докладчиком), Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы, Никита Муравьев, Михаил Лунин, Николай Тургенев, Иван Якушкин, Иван Шипов и ряд других членов тайного общества. С. Трубецкого не было, он был в это время за границей.
Доклад Пестеля на тему, какое правление лучше — конституционно-монархическое или республиканское, был поставлен, разумеется, с ведома и согласия Коренной управы. Организовано было заседание по всей форме — с председателем, прениями и последующим голосованием.
Обратим внимание на показание Пестеля, что он успел сговориться с Никитой Муравьевым еще до заседаний и что “прежде означенного совещания у Глинки они условились быть там одного мнения”. Отсюда следует, что Пестель знакомил Никиту Муравьева с основными положениями своего доклада (Муравьев признался в этом только на очной ставке с Пестелем). Сговориться с Муравьевым Пестелю было легко: Никита Муравьев был тогда его единомышленником и сторонником республиканского правления. Пестель показывает, что Никита Муравьев был в 1820 г. “один из тех членов, которые наиболее в пользу сего последнего говорили”.
Председательствовал на совещании знаменитый художник-медальер граф Федор Толстой, член Союза благоденствия.
Ввиду важности вопроса приведем одно из наиболее полных показаний Пестеля о ходе этого знаменитого совещания:
“Князь Долгоруков по открытии заседания, которое происходило на квартире у полковника Глинки, предложил Думе просить меня изложить все выгоды и все невыгоды как монархического, так и республиканского правлений с тем, чтобы потом каждый член объявлял свои суждения и свои мнения. Сие так и было сделано. Наконец, после долгих разговоров было прение заключено и объявлено, что голоса собираться будут таким образом, чтобы каждый член говорил, чего он