Возвышение Хубилая
Споры и враждебность обострились со вступлением на арену нового участника - тибетского буддизма. При Мункэ в Северном Китае стало появляться все больше тибетских буддистов. В 1252 г. монгольские войска по приказу великого хана вторглись в Тибет и в конечном итоге покорили эту страну. Тибетские ламы издавна принимали активное участие в политической жизни, прибегая к защите и помощи властей в спорах с представителями местной традиционной религии бон. Одержав верх над шаманами, ламы часто брали в свои руки светское управление в пределах своей юрисдикции. Чтобы укрепить свою власть, они ввели в свой извод буддизма некоторые элементы бона, в том числе и магию. Хотя идеология тантрического буддизма, который исповедовали ламы, была сложна для неподготовленных, простой народ привлекали мистические, магические и астрологические аспекты. Воображение монголов ламы особенно сти, так как монголы вообще отдавали предпочтение религиям, способным принести осязаемую пользу или обладающим особыми сверхъестественными силами. Опыт тибетских лам, поднаторевших в политических делах и хорошо сознававших роль политики в религиозных спорах, весьма пригодился их союзникам - китайским буддистам.
Таково было положение дел" при монголах. Как буддисты, так и даосы стремились к господству и были готовы призвать на помощь светскую власть. Как буддисты, так и даосы возмущались любыми милостями, оказанными правительством их противникам. Как буддисты, так и даосы искали покровительства при дворе великого хана и стремились снискать расположение монгольской правящей элиты. Поскольку их светские амбиции лежали в одной плоскости, столкновение было неизбежным.
Даосы начали наступление, приняв теорию хуаху, которая была подробно разработана Ван Фу в книге "Хуаху цзин", написанной в IV в. По этой теории, даосский мудрец Дао Цзы умер не в Китае, а в Западных Областях, под которыми подразумевалась Индия. В одной из своих 81 реинкарнаций он явился людям под именем Будды и проповедовал буддийское учение. Он отправился в Индию, где стал обращать в свою веру местное население. В сущности, буддийские сутры происходят из даосских произведений. Из теории хуаху вытекало, что буддизм - упрощенная и искаженная форма даосизма, созданная Дао Цзы для привлечения необразованных западных варваров, а даосизм во всех отношениях выше и значительней буддизма. Естественно, буддисты восприняли это как оскорбление.
Даосы пустили в ход и второе оружие - также сфабрикованное сочинение, известное под названием "Башии хуату". В отличие от "Хуаху цзин", "Башии хуату" состояла не из нападок на буддизм, а из изображений восьмидесяти одной реинкарнации Лао Цзы. На одной иллюстрации он изображен Буддой. Это служило еще одним указанием на то, что священный основатель индийской религии играет второстепенную роль по отношению к китайскому мудрецу. Разгневанные подобным пренебрежением, буддисты вскоре нашли способ отомстить обидчикам.
Они ответили на оскорбительные, даже неприличные выпады, заключавшиеся в теории хуа-ху, созданием своей собственной версии отношений между Лао Цзы и Буддой. Они утверждали, что Будда родился в 1029 г. до н.э. и покинул этот мир в 950 г. до н.э. Таким образом, он достиг нирваны по меньшей мере за три столетия до рождения Лао Цзы и потому во всех отношениях стоит выше китайского святого. Однако некоторые тексты заходили еще дальше, изображая Лао Цзы и даже Конфуция учениками Будды, даже приводя отрывки из "Хуаху цзин". По словам буддистов, в этой книге Лао Цзы сам поставил себя ниже Будды, назвавшись Махакашьяпой, главой учеников после смерти Будды и составителем первого буддийского канона. Пользуясь покровительством монгольских ханов, они стремились устрашить буддистов, распространяя множество списков "Хуаху цзин" и "Башии хуату". Буддийские источники, на которые мы вынуждены опираться при освещении этих событий, также содержат жалобы на то, что даосы портили и уничтожали буддийские картины и статуи, захватывали буддийские храмы и монастыри и присваивали земли, прежде обрабатывавшиеся монахами-буддистами. Столь агрессивное поведение не должно было оставаться без отпора, если буддисты хотели отвести от себя угрозу. В буддийских сочинениях излагается история борьбы с даосами, включая бурные диспуты, проводившиеся в 1250-х гг. и спорадически возобновлявшиеся до 1281, который был первым богом среди идолов; и я чту и воздаю уважение всем четырем, то есть тому, кто величайший на небе и самый истинный, и его я молю о помощи.
Он обошел молчанием, вероятно, осознанно, пятого пророка, Лао Цзы, и основанную им религию, даосизм. Со времени своего первого знакомства с буддизмом он. в полной мере оценил его достоинства. На него произвела большое впечатление личность Хайюня, первого выдающегося чань-буддийского монаха, с которым свела его судьба. В одной из бесед с ним Хубилай спросил: "Какая из трех религий самая почтенная, самая справедливая и самая высшая?" Хайюнь отвечал:
Из всех мудрецов только буддийские монахи не прибегают к обману. Поэтому с древности буддизм всегда считался выше прочих. Поэтому, согласно указам предков-императоров, императрица-мать провозгласила, что буддийские монахи должны стоять впереди всех и что даос не должен стоять перед монахом|541.
Подобными объяснениями Хайюнь пытался настроить Хубилая против даосов. Чаньский монах также познакомил Хубилая с Лю Бинчжуном, ставшим влиятельным советником и использовавшим свое положение на благо буддистам.
Однако Хубилай все больше склонялся к тибетскому буддизму. Поскольку секта Чань отличалась медитативной направленностью и квиетизмом, она не могла предложить своим последователям никаких сиюминутных выгод, а этим понижалась ее привлекательность в глазах прагматичных монгольских князей. Гораздо привлекательнее казались магические силы, которыми, по их собственным уверениям, обладали тибетские буддисты. Кроме того, поднаторевшие в политических делах ламы могли оказаться для Хубилая полезными политическими союзниками. Пожертвования, выделявшиеся Хубилаем тибетским ламам, и покровительство, которое он им оказывал, впоследствии могли вернуться к нему сторицей. Еще в 1253 г. Хубилай послал приглашение Сакья Пан-дите, самому знаменитому тибетскому монахе. Оба с готовностью согласились принять это компромиссное решение.
В целом, Хубилай подошел к диспуту уже с четко выраженными буддийскими симпатиями, проявляя особое уважение к тибетским ламам. Так как председательствующий уже держал сторону буддистов, естественно, он оказывал им всемерную поддержку. Таким образом, исход диспута был предрешен. Что бы ни делали даосы, они не могли выиграть в споре.
В 1258 г. Хубилай созвал соперников на собрание в своем новом городе Кайпине. Китайские и тибетские буддисты, которым должны были быть прекрасно известны взгляды Хубилая, были полны решимости извлечь из диспута максимальную выгоду, чтобы раз и навсегда избавиться от своих противников-даосов. Китайский настоятель Фуюй и тибетский Пагба-лама были на этом собрании двумя высшими представителями буддийского духовенства. Даосская сторона, во главе с Чжан Чжиц-зином, который не имел должного опыта и, очевидно, не отличался ораторским искусством, не могла похвастаться столь же внушительным представительством. Прочие же выступавшие от даосов еще больше уступали буддистам, не обладая ни талантом, ни воображением.
Споры вращались вокруг двух уже известных нам даосских, текстов. Пагба-лама поставил перед своими оппонентами вопрос об аутентичности "Хуаху цзин". Он потребовал от них доказательств, подтверждающих датировку и авторство произведения, и вынудил даосов признать, что этот текст не упоминался ни Лао Цзы, ни историками древнего Китая. В первой всеобщей истории Китая - "Ши цзи", написанной Сыма Цянем в 1 в. до н.э., не говорится ни слова о "Хуаху цзин", и это умолчание ставит под большое сомнение правдоподобность уверений даосов. Пагба-лама предположил, что оба эти сочинения являются поздними подделками, тем самым нанеся мощный удар, который даосы не сумели отразить. Текстуальных свидетельств ранней датировки "Хуаху цзин" и "Башии хуат. у" просто не существовало. В данном случае даосская позиция была весьма уязвима.
Хубилай принимал активное участие в диспуте. Не довольствуясь ролью стороннего наблюдателя, он часто ставил важнейшие вопросы, комментировал высказывания спорящих и излагал свои собственные взгляды, не скрывая своих буддийских убеждений. Уверенный в том, что буддисты уже одержали идеологическую победу, он, тем не менее, предоставил даосам последнюю возможность сохранить лицо, предложив им продемонстрировать свои магические и сверхъестественные способности, которыми они хвалились. Однако даосы не сумели ничего совершить, и вера Хубилая в их особые силы еще больше пошатнулась.
В конце концов Хубилай объявил, что даосы уступили в диспуте, и наказал их вождей. Он приказал побрить 17 главных даосов и принудил их перейти в буддизм. Все списки текстов-подделок должны были быть преданы сожжению, а тексты и картины на стелах, столбах и стенах - стерты и уничтожены. Буддийские храмы, захваченные даосами, и собственность, присвоенная ими, должны были быть возвращены законным владельцам. Для сравнения, Венеция, один из коммерческих центров Европы, насчитывала 100000 жителей. Здесь должны были быть испытаны на прочность методы" осадной войны, проверенные монголами во время походов на Северный Китай. Для осады этих городов была необходима тяжелая артиллерия, так как осаждающие не могли обойтись без катапульт, способных метать большие камни. Конница, составлявшая главную силу монголов, не могла успешно действовать в Южном Китае как из-за особенностей местности, так и из-за наличия больших городов. Успех предприятия зависел от пехоты и осад. Китайские оценки в целом более умеренны.
Перед каждой из четырех армий были поставлены особые задачи. Армия под личным командованием Мункэ должна была двинуться на юг с лагеря на северо-востоке, занять юго-западную провинцию Сычуань и затем идти на восток. Войска Хубилая получили указание отправиться на юг из недавно отстроенного Кайпина. выйти в центральную часть Китая и переправиться через Янцзы у Эчжоу, где они должны были разбить армию Сун. Там они должны были соединиться с отрядами Урянхадая, третьей армией, которой было приказано следовать на северо-восток из Юньнани. Четвертая армия под руководством внука одного из братьев Чингис-хана должна была выступить из лагеря Мункэ в Люпаньшане и идти на восток к Сянъя-ну, находившемуся северовосточнее Эчжоу. В конце концов ей также следовало соединиться с армиями Хубилая и Урянхадая. |72] Очевидно, замысел заключался в том. чтобы отсечь восточные и западные части Южной Сун. Сосредоточив свои силы на покорении юго-западного и центрального Китая, монголы рассчитывали ослабить центр сунской державы, находившийся на востоке. По их планам, быстрая победа на западе могла вынудить Сун капитулировать и снизить возможные потери. Армия Мункэ столкнулась с серьезными затруднениями. Она двигалась по самому сложному и наименее разведанному маршруту. На юго-западе стояла удушающая жара, а холмистая местность предоставляла всевозможные выгоды обороняющимся, которые пользовались этим, чтобы задержать продвижение Мункэ. Конница, главная сила монголов, не могла принести им особой пользы н таких условиях. Напротив, военные действия в основном состояли в осадах городов и укрепленных пунктов. Хотя монголы уже успели набраться опыта в осадной войне, этот аспект военного дела не был их сильной стороной. Кроме того, обороняющиеся оказывали, по-видимому, более серьезное сопротивление, чем ожидали монголы. Мункэ вынужден был задержаться на юго-западе гораздо дольше, чем ему хотелось бы.173]
Тем не менее, начало кампании было успешным. К марту 1258 г. его войска захватили город Чэнду, одну из важнейших крепостей в Сычуани. Следующей целью завоевателей стала область вокруг Чунцина, где главным препятствием был город Хэчжоу. Ван Цзянь, сунский полководец, решил оборонять город и отразить нападение монголов. Он казался вовсе не устрашенным, численностью нападавших и не пожелал сдаться. Вследствие этого войска Мункэ продвигались крайне медленно. |74| В марте 1259 г., через год после взятия Чэнду. Мункэ устроил для своих главных военачальников пир, чтобы обсудить стратегию дальнейших действий. Хорошо поев и выпив, они приступили к совещанию. И вновь один из самых доверенных советников Мункэ высказал сомнения в успешности кампании, проводимой в стране, местность и климат которой так сильно отличаются от областей, захваченных монголами прежде. Он также снова указал на опасность болезней и страшную жару. Однако Мункэ отмел эти возражения и решительно настоял на осуществлении ранее намеченных планов во что бы то ни стало захватить Хэчжоу. Однако его замыслам не суждено было сбыться.
Мункэ провел в области Хэчжоу пять месяцев. Его войска с конца марта до начала мая несколько раз пытались взять город приступом, но так и не могли достичь успеха. По сведениям источников, обе противоборствующие стороны понесли тяжелые потери. Однако Мункэ это не смутило. Они настаивал на продолжении военных действий, но майские и июньские ливни помешали его армии выполнить поставленную Задачу. |75| На протяжении сезона дождей война замерла. Как только дожди закончились, монголы пошли на приступ, но натолкнулись на ожесточенное сопротивление войск Ван Цзяня. Во время одной из последних попыток взять город штурмом некий Ван Дэчэнь повел свой отряд на городские стены по приставным лестницам. Взобравшись наверх, он увидел Ван Цзяня и попытался захватить его в плен. В ответ Ван Цзянь приказал метать в нападающих камни, один из которых убил Ван Дэчэня. |76|
11 августа, через несколько дней после этого кровопролитного, но безуспешного приступа, в холмистой местности у Дяоюйшаня умер Мункэ. Согласно некоторым источникам, он скончался от раны, которую получил при осаде Хэчжоу. Сунский военачальник Люй Вэньдэ прибыл из Чунцина и, как ни удивительно, сумел избежать столкновения с монгольскими войсками и провести свой отряд в Эчжоу. |86] Этот прорыв осады говорит о том, что монголы не контролировали всю округу. Однако Хубилай стремился во что бы то ни стало захватить Эчжоу, так как это достижение повысило бы его престиж среди монголов, и не хотел размениваться на компромиссы. Цзя Сыдао, желавший любой ценой сохранить целостность территории Южной Сун, послал для переговоров с Хубилаем полководца Сун Цзина. Цзя обратился к условиям соглашения, принятого в 1005 г. киданями, племенем из Маньчжурии, угрожавшим уничтожить династию Северной Сун. По договору, заключенному в Шаньюане, кидани согласились не вторгаться на китайскую территорию в обмен на ежегодную дань, выплачиваемую шелком и серебром. [87] Теперь Цзя Сыдао надеялся заключить с монголами сходное соглашение и поручил Сун Цзину предложить Хубилаю ежегодную дань, выплачиваемую серебром и тканями, в обмен на обещание не переходить Янцзы, которая признавалась бы нерушимой границей, но Хубилай отверг эти условия. Чжао Би, советник-конфуцианец, выступавший от имени Хубилая на переговорах с Сун Цзином, насмешливо спросил посланника: "Теперь, когда мы уже на другом берегу Янцзы, что толку в этих словах?" Монголы уже захватили силой те территории, которые сунский император милостиво соглашался им даровать. Зачем же заключать мир и прекращать войну накануне победы? Хубилай не нуждался в компромиссах: время играло ему на руку, а военные действия разворачивались благоприятно для монголов.
В этой тяжелой ситуации империю Сун спас кризис, вызванный спором о престолонаследии. За несколько месяцев, истекших со смерти Мункэ, разгорелась борьба за'' престол великого хана, и Ариг-Бука заручился значительной поддержкой. На его сторону встали одна из жен Мункэ, а также сыновья Мункэ Асутай и Урунгташ. Помощь Ариг-Буке среди прочих обещали также внук Угэдэя Дурчи, внук Чагатая Алгу и внук Джучи Хурум-ши. Кроме того, у Ариг-Буки были влиятельные союзники и не из числа Чингизидов, например, Болгай, самый могущественный человек в монгольской администрации при Мункэ. При такой расстановке сил Ариг-Бука сделал первый ход, назначив Аландара командующим своей армией и приказав ему собрать войска к северу от Гоби, в то время как Дурчи должен был набрать армию к югу от этой пустыни. В конце ноября Дурчи направился в Янь, область у современного Пекина, которую он рассчитывал захватить., но стремился сохранить это в тайне. Когда Хубилай спросил посланцев Ариг-Буки о темных слухах, ходящих по поводу этих приготовлений, те отвечали: "Мы - слуги, ничего не знаем, очевидно |это] ложь". Преследуя отступающий мамлюкский отряд, они внезапно заметили, что со всех сторон окружены мамлюками. К концу дня монгольская армия была уничтожена, а Кит-Бука захвачен в плен и обезглавлен. |9| Наступление монголов наконец было остановлено.
Получив известие о поражении при Айн-Джалуте, Хулагу спешно двинулся обратно, чтобы отомстить мусульманам, но оказался втянут в столкновение с Золотой Ордой. Он встретил серьезного противника в лице Бер-ке, правителя захваченной монголами России, который под впечатлением от победы мамлюков над войсками ильхана объявил войну Хулагу.
Между тем, поскольку руки Хулагу были связаны войной с золотоордынцами, Хубилай остался с врагами один на один. Будучи вынужден полагаться только на собственные силы, он прежде всего позаботился о том, чтобы оправдать свои притязания на престол и очернить своего младшего брата, изобразив его неправомочным узурпатором. Несомненно, под влиянием своих китайских советников, он изложил свое видение событий в истинно китайском духе. Через месяц после восшествия на престол он выпустил манифест, в котором стремился представить себя в роли наследника древних китайских императоров. Он признавал, что, несмотря на, военную мощь монголов, в искусстве управления они не столь преуспели. Для объединения китайского народа и предотвращения бесчинств, которые несет армия Ариг-Буки, необходим мудрый правитель. Эту функцию принимает на себя Хубилай, отмечая, что он всегда выступал защитником добродетели и справедливости и не раз помогал простому народу. Он обещал снизить налоги и облегчить бремя, лежащее на плечах китайцев. Он подчеркивал, что первейшей его задачей будет накормить голодных, но также упирал на то, что он будет править в соответствии с традициями, установленными его предшественниками, тем самым явно обращаясь к сердцам своих китайских подданных. Манифест завершался призывом ко всем воинам и простым жителям, как в его владениях, так. и за их пределами, действовать в интересах империи. Это обращение практически ничем не отличалось от привычных воззваний китайских императоров.
Он призывал своих китайских подданных помочь ему объединить Китай, но этот призыв был выдержан в совершенно китайском ключе. Через несколько дней после обнародования манифеста он принял китайский девиз правления Чжунтун, подобно типичному китайскому императору. Кроме того, он создал правительственные учреждения, либо напоминавшие, либо повторявшие традиционные китайские институты. Чжуншу шэн и Сюаньвэй сы, которые в количестве десяти штук были учреждены в его владениях, лишь немногим отличались от структур, существовавших в Китае при династии Сун и ранее. Как бы то ни было, Хубилай отреагировал достаточно вяло. Его армии были задействованы в войне с Ариг-Букой, и поэтому он не имел возможности снарядить карательный поход против Сун. Напротив, 21 мая 1260 г. он направил к императорскому двору посольство во главе с Хао Цзином, одним из своих советников-конфуцианцев, с которым поехали Хэ Юань и Лю Жэньцзе, чтобы уладить конфликт дипломатическим путем. Ответ Цзя Сыдао был предсказуем, хотя и неблагоразумен: он задержал Хао Цзина и всех остальных послов. Однако это наглядное свидетельство враждебности со стороны Сун могло только пробудить в Хубилае стремление отомстить обидчикам. Так в конечном счете и случилось. Однако в данный момент внимание Хубилая было приковано к войне с Ариг-Букой.
Стратегия Хубилая заключалась в том, чтобы не дать Ариг-Буке воспользоваться ресурсами земледельческих владений. Опираясь на базу в Каракоруме, Ариг-Бука должен был обеспечить поставку продовольствия для своей армии, а Хубилай стремился отрезать его от центров снабжения. Одним из таких центров была страна уйгуров с главным городом Бешбалыком. Монгольский правитель Бешбалыка, сын Угэдэя и двоюродный брат Хубилая Хадан поддерживал Хубилая. К 1262 г. Хадан одержал верх над сторонниками Ариг-Буки. Кроме того, он защищал от вторжений войск Ариг-Буки территорию древнего Тангутского царства в северо-западном Китае. Его отряды захватили Ганьсу, тем самым преградив Ариг-Буке доступ к ресурсам этой области.
Армия самого Хубилая стала лагерем в Яне, третьем возможном центре снабжения каракорумских монголов. Ариг-Бука сохранил под своей властью лишь одну область - долину Енисея к северо-западу от Каракорума. |17| Исследования советских ученых показывают, что в верховьях Енисея земледельцы выращивали пшеницу, просо и ячмень, а ремесленники производили для монголов бытовые изделия, оружие и сельскохозяйственные орудия. Именно эта область поставляла Ариг-Буке необходимые припасы.
Однако эта единственная база в верховьях Енисея оказалась весьма ненадежным поставщиком припасов для армии, противостоящей войскам, имевшим в своем распоряжении ресурсы Северного Китая и Средней Азии. Тем не менее, с осени 1260 г. Ариг-Бука мог рассчитывать только на нее. Хубилай повел войско на Каракорум, и Ариг-Бука спешно отступил к Усу, притоку Енисея. риса. .
Тем не менее, блестящий успех, которым увенчался поход Ариг-Буки, оказался пирровой победой. Алмалык, место его новой ставки, располагался в степях, и ему по-прежнему не хватало необходимых припасов для ведения войны на истощение, которую навязал ему Хубилай. Он так и не приобрел надежных источников поставок зерна и оружия, а войска Алгу блокировали подходы к южным, более плодородным областям Синцзяна. Похоже, Ариг-Бука оказался в еще более тяжелом положении, чем раньше. Своими действиями, если судить по предвзятому изложению Рашид аддина, он только усугублял эти трудности. Он крайне жестоко обращался с пленными, захваченными на войне с Алгу, предавая их пыткам и казнив многих, даже тех, кто не поднимал против него оружия. Такая ничем неоправданная жестокость отвращала от него сторонников, побуждая их дезертировать. Дезертирство значительно усилилось во время особенно суровой зимы 1263 г. Воины Ариг-Буки и мирное население страдали от голода, погибло много людей и лошадей. К весне его покинули даже некоторые самые ярые приверженцы. Один из сыновей Хулагу, Джумухур, сославшись на болезнь, уехал в среднеазиатский город Самарканд. Сын Мункэ Урунгташ потребовал у Ариг-Буки яшмовую печать своего отца. Когда посланцы Ариг-Буки привезли ему печать, он забрал ее и переметнулся к Хубилаю. Алгу, осведомленный о трудностях, с которыми столкнулся Ариг-Бука, перегруппировал свои войска и приготовился изгнать своего бывшего союзника и нынешнего врага из бассейна реки Или.
К 1264 г. Ариг-Бука оказался в безвыходной ситуации. Из-за дезертирства своих сторонников он не мог продолжать борьбу с Алгу, а отступать можно было только во владения Хубилая, который, несомненно, воспользуется случаем отомстить сопернику. Вместо этого Ариг-Бука решил сдаться. Он приехал в Кайпин и предстал перед Хубилаем. После некоторой заминки, вызванной неловкостью, братья обнялись и примирились. Рашид аддин и тут не преминул уколоть Ариг-Буку. Он рассказывает, что Хубилай утер слезы с лица брата и мягко спросил его: "Дорогой братец, кто был прав в этом споре и распре - мы или вы?" Ариг-Бука со злобой ответил: "Тогда - мы, а теперь - вы". Этим кратким диалогом Рашид ад-дин показывает неблагодарность Ариг-Буки и отсутствие у него братских чувств, которые только что столь ярко проявил Хубилай. Однако, учитывая предвзятость персидского историка по отношению к Ариг-Буке, скорее всего, этот разговор - лишь плод авторского воображения. В любом случае, Хубилай поначалу не стал подвергать брата никакому наказанию. Однако такая снисходительность оттолкнула многих его сторонников, которые считали, что Ариг-Бука и его приверженцы не должны остаться безнаказанными. Некоторые открыто высказали свое недовольство, но особое впечатление на Хубилая произвели возражения Хулагу. Тогда Хубилай, согласно Рашид ад-дину, попытался унять недовольных монголов, приказав Ариг-Буке "не показываться на его глаза целый год". Очевидно, монголы сочли это наказание слишком мягким; они требовали чистки в рядах изменников, поддержавших Ариг-Буку. Допросив Ариг-Буку и выяснив, кто побудил его оспорить права старшего брата, Хубилай объявил одним из главных вдохновителей заговора Болгая, влиятельнейшего сановника при Мункэ, и казнил его. Та же участь ждала еще девятерых важнейших приспешников Ариг-Буки.
Теперь пришло время судить самого Ариг-Буку. Однако Хубилай не захотел брать на себя ответственность за единоличное решение судьбы своего брата и созвал курилтай для суда над Ариг-Букой и, что не менее важно, для подтверждения собственного избрания на трон великого хана. Чтобы созвать монгольских правителей на курилтай, были отправлены гонцы в главные улусы в Персии, России и Средней Азии. Они привезли неутешительные ответы: все три хана наши извинения, оправдывающие задержку с явкой на судилище. Берке, правитель монгольских владений в России, и Хулагу, хан Персии, вели междоусобную войну и не могли покинуть свои уделы. Хан Чагатайского улуса Алгу сам еще не был утвержден на престоле и потому не мог выступать судьей в деле Ариг-Буки. Впрочем, все три хана вскоре скончались. Хулагу умер в 1265 г., спустя краткое время после прибытия к нему гонцов Хубилая, а Берке и Алгу пережили его всего лишь на год. Таким образом, судьба Ариг-Буки оказалась в руках одного Хубилая.
Однако Ариг-Бука тяжело заболел и умер в начале 1266 г., избавив Хубилая от затруднений, связанных с необходимостью устраивать суд над родным братом. Его смерть пришлась как нельзя кстати и уже одним этим вызвала подозрения. Неожиданная болезнь и ее быстрое течение также наводили на размышления. Ариг-Бука был крепким мужчиной, не достигшим еще и 50 лет, и, по-видимому, не страдал никакими серьезными заболеваниями. Некоторые ученые высказывают сомнения в том, что он умер естественной смертью, а некоторые уверены в том, что он был отравлен. Конечно, само его присутствие служило постоянным напоминанием сомнительности избрания Хубилая великим ханом, и устранение бывшего противника могло способствовать укреплению стабильности во владениях его старшего брата. Однако все эти рассуждения о причинах смерти Ариг-Буки являются лишь домыслами. Имеющиеся в нашем распоряжении источники не позволяют разрешить эту загадку. |35|
Даже одержав верх над Ариг-Букой, Хубилай не обезопасил себя от угроз со стороны других претендентов. Его права на престол не представлялись неоспоримыми. На курилтае, избравшем Хубилая,