Проблема происхождения русского народа в отечественной литературе советского и пост-советского периодов
Говоря о концепции В. В. Мавродина 30—40-х годов, следует отметить, что в его работах середины 40-х годов уже ощущается отход от яфетического учения Н. Я. Марра. Многие положения этногенетической позиции В. В. Мавродина близки к домарровским концепциям дореволюционной русской исторической школы. Соединение с ними новейших археологических данных, представленных в трактовке М. И. Артамонова и П. Н. Третьякова, находившихся под сильным влиянием марровского «учения», придавало в целом стройной концепции В. В. Мавродина некоторую эклектичность.
* * *
Разработка этногенетической позиции П. Н. Третьякова продолжалась в течение 40-х годов. Ее раскрытию была посвящена вышедшая в 1948 г. научно-популярная книга П. Н. Третьякова «Восточнославянские племена»15.
В
__________________________________
15 Третьяков П. Н. “Восточнославянские племена” М., 1948;
конце 40-х—начале 50-х годов, привлекая материалы польских и чешских археологов, П. Н. Третьяков продолжает вести полемику со сторонниками прикарпатской прародины славян и миграции в Восточную Европу. Он утверждает, что формирование протославян шло на обширной территории от Вислы до Среднего Днепра и процесс этот восходил к культуре «шнуровой керамики» и даже земледельческо-скотоводческим племенам энеолита. В I тыс. до н. э., по мнению П. Н. Третьякова, уже складывался раннеславянский этнический массив, делившийся на три части: западную (Висла и Одер), северную (верховья Днепра) и юго-восточную (Средний Днепр, Побужье, Поднестровье). Потомки славян северной и юго-восточной частей области раннего славянства в будущем составили ядро древнерусской народности. Предков восточных славян П. Н. Третьяков был склонен искать среди некоторых племен Скифии (скифы-пахари, скифы-земледельцы, невры, меланхлены и др.). Непосредственными потомками их явились создатели культуры полей погребений, в славянской принадлежности которой он тогда не сомневался и которая, по его мнению, непосредственно смыкалась со средневековым славянством. Зарубинецкая и черняховская культуры являлись двумя этапами развития культуры славян, причем с III по VII в. н. э. шел процесс классового расслоения и возникали «первые побеги славянской государственности» склавинов и антов.
П. Н. Третьяков отрицает расселение восточных славян на север и указывает на обратный процесс — продвижение с севера на юг.
В период Балканских войн восточные славяне — анты заселили восточную часть Балканского полуострова. П. Н. Третьяков считает, что росы «в это время оставались в тени», пребывая на Днепре и к востоку от него. Они составляли вторую волну «вступающего в политическую историю восточного славянства», после антов. П. Н. Третьяков полагает, что восточные славяне «Повести временных лет» являлись обширными племенными объединениями, конфедерациями племен, «примитивными народностями или народцами».
В основу периодизации этногенеза славян П. Н. Третьяков, ставит принцип социально-экономической обусловленности этногонического процесса, что соответствует материалистическому пониманию исторического процесса в целом. Книга П. Н. Третьякова «Восточнославянские племена» содержала целостную концепцию славянского этногенеза.
* * *
В
конце 30-х
годов были
закончены
«Киевская
Русь»
Б.
Д. Грекова,
«Очерки
истории Левобережной
Украины»
В. В. Мавродина,
появились
посвященные
этнической
истории восточных
славян работы
Н.
С.
Державина,
Б. А. Рыбакова,
А. В. Мишулина.
Самым значительным трудом, оказавшим наибольшее влияние на сложение представлений о начальном периоде восточнославянской истории в 40—50-е годы, явилась монография Б. Д. Грекова16, где впервые проблема славянского этногенеза выступила в тесной связи с проблемами экономического и социального развития Киевского государства.
Б. Д. Греков широко использовал фактические данные и этногенетические построения археологов. Каждая новая редакция книги дополнялась новыми фактами, почерпнутыми из археологического арсенала. Этногенетическая позиция Б. Д. Грекова была в основе своей ярко автохтонистской. В ней наиболее полно проявился синтез трех направлений в исследовании восточнославянского этногенеза — направления, ведшего свое происхождение от старой русской антинорманистской школы Д. И. Иловайского - И. Е. Забелина, направления, основанного на археологическом материале Среднего Поднепровья, восходящего к работам В. В. Хвойки, и направления, возникшего на основании «яфетической» теории Н. Я. Марра. Общей платформой для всех трех направлений являлось признание автохтонности славян в Восточной Европе в максимально широких формах начиная с неолита. Касаясь проблемы восточнославянского этногенеза и ранних этапов этнической истории восточных славян, Б. Д. Греков на первый план постоянно выдвигает вопрос о культурной, а не чисто этнической преемственности. Он стремится подчеркнуть столь важную для раскрытия общей цели его исследования мысль о том, «что вся предшествующая Древнерусскому государству общественная и политическая жизнь народов юга нашей страны связана с последующими событиями, развернувшимися на той же территории».
Н
__________________________________
16 Б. Д. Греков “Киевская Русь” М., 1953;
астаивая на южном варианте происхождения Руси, академик Б. Д. Греков пишет своей монографии «Киевская Русь»: «Нам известен южный народ, под именем Рос. Этот народ называет и Лев Диакон. Сюда же надо отнести известных тоже на юге роксолан, возможно росалан. О том же говорит так называемый псевдо-Захария, писавший в 555 г. Ему был известен южный народ рус (рос), живший на северо-западе от Нижнего Дона, то есть приблизительно в Приднепровье: «Народ, амазонкам соседний, суть рос – люди, наделенные членами тела больших размеров».
Не случайно и Волга называлась Рось, и в устье Дона стоял город Росия. Мы знаем целый ряд южных рек, связанных по названию с этим именем «рос»: Оскол-Рось, Рось – приток и Днепра и Нарева, Росна на Волыни и много других.
Корень «рос» и «рус» в топонимике Прикарпатья и Закарпатья говорит несомненно о Руси южной. Спор идет лишь о том, с какого времени появился этот корень в топонимике Прикарпатской и Закарпатской территорий.
Можно нисколько не сомневаться, что IX в. застает уже название народа «русь» на юге и юго-востоке нашей страны существующим без всякого участия варягов.
Очевидно, эту южную Рос имел ввиду и константинопольский патриарх Фотий как в своих проповедях 860 г., так и в своем «Окружном послании» 866 г., когда говорил о нашествии этого народа на Византию. Он называет этот народ то «Рос», то скифами. «Рос» или скифы рисуются Фотием большим, всем известным народом, за последнее время усилившимся благодаря завоеванию соседних народов».
* * *
Представления
Б. Д. Грекова
о процессе
восточнославянского
этногенеза
были близки
взглядам Б.
А. Рыбакова,
ранние
работы которого
в значительной
степени способствовали
окончательному
оформлению
этногенетической
позиции Б. Д.
Грекова.
Уже в своей первой крупной работе, посвященной вопросу истории племени радимичей, Б. А. Рыбаков выступил против миграционистских концепций А. А. Шахматова. Он переносит центр тяжести в этногенетическом исследовании с летописного материала на археологический.
П
лемя радимичей,
подобно близким
по культуре
племенам вятичей
и северян, возникло,
как полагает
Б. А. Рыбаков,
вследствие
распадения
этнографического
единства,
существовавшего
до IX
в.
на
тех же местах,
где летописец
фиксирует эти
племена.
Причину
распадения
этого единства
Б. А. Рыбаков
видит в развитии
экономических
и социальных
отношений,
которые привели
к началу
формирования
обособленных
племен. Здесь
же Б. А. Рыбаков
высказывает
мысль о том,
что период
существования
единого этнического
массива, включавшего
будущие летописные
племена, совпадает
с периодом
распространения
археологических
памятников,
отнесенных
А. А. Спицыным
ко времени
антов17.
В
серии последующих
работ Б. А. Рыбаков
развивает
многие
из этих положений.
Метод картографирования,
широко примененный
Б. А. Рыбаковым
при исследовании
этногенетической
проблемы, привел
его к заключению,
что «почти
во
все исторические
эпохи в пределах
исторических
границ восточного
славянства
постоянно
выделяется
один и тот же
район в
качестве устойчивого
географического
целого»,
и таким районом
является
Среднее Приднепровье17.
С
-------------------------------------------------------------------------------------------
17 Рыбаков Б. А. Поляне и северяне. – СЭ, 1947, № 6-7, с. 98
реднеднепровскую культуру III — VII вв., характеризующуюся
высоким уровнем специализированного ремесла, экономического
и социального развития населения Б. А. Рыбаков определяет как
культуру племени полян. Они, по его мнению, являлись ядром антского племенного союза, который особенно усилился в VI в., в период интенсивного движения приднепровских антов на юг, в Византию.
Анты, полагает Б. А. Рыбаков, — это те восточнославянские племена, которые занимали «широкую лесостепную полосу oт пpaвого берега Днепра до Дона, объединенную не только однородностью природных условий, но и общностью материальной культуры в VI – VIII вв.». Антскому периоду предшествует период IV—V вв., который характеризуется культурой полей погребальных урн (черняховская культура), представляющей вещественные остатки венедов. Б. А. Рыбаков стремится, используя памятники материальной культуры «венедского» и «антского» периодов, связать историю Среднего Приднепровья, Киевщины и
Поросья «в один непрерывный процесс от первых веков нашей
эры до расцвета Киевской Руси». Б. А. Рыбаков отмечает «точки
соприкосновения культуры Киевской Руси со скифским миром»
и подчеркивает, что «историю русских приднепровских областей
следует начинать с глубокой древности».
Разработке теории этногенетического процесса и конкретно разработке проблемы восточнославянского этногенеза в 40-е годы большое внимание уделял А. Д. Удальцов18.
Основным источником этногенетических изысканий А. Д. Удальцова являлись произведения греко- и латиноязычных писателей, богато насыщенные данными по этнонимике, топонимике и ономастике окружающих античное Средиземноморье варварских народов и племен. При анализе этих данных А. Д. Удальцов руководствовался основными идеями Н. Я. Марра, его этногенетическая позиция представляла позицию сторонника крайнего автохтонизма. У истоков этногенеза индоевропейцев, равно как и семито-хамитов н урало-алтайцев, А. Д. Удальцов вслед за Н. Я. Марром помещал «яфетические племена с древней языковой общностью», которые «трансформировались» в индоевропейцев в ходе многочисленных «языковых скрещений», «взрывов», смены «стадий».
Областью славянского этногенеза А. Д. Удальцов считал обширную территорию от Среднего Дуная и Одера до верховьев Волги и Оки, на которой в древнейшие исторические времена обитали «наполовину еще яфетиды, наполовину индоевропейцы», иллирийцы, фракийцы, венеты, сколоты (скифы) и другие племена. Эти племена, скрещиваясь друг с другом в процессе общественно-исторического развития, «мало-помалу давали начало единой славянской народности с местными особенностями». «Раньше всего ядро протославянской народности складывается на территории Украины и Белоруссии, в бассейне Среднего Днепра и Припяти». В создателях трипольской культуры, в скифах (сколотах и паралатах), алазонах, неврах и других известных античным авторам племенах он усматривает протославян. Этническое сближение южной антской ветви восточного славянства с северной (словено-кривичской) и средней (венетской) привело, по его мнению, к сложению восточнославянской народности.
В
__________________________________
18 Удальцов А. Д. Основные вопросы этногенеза славян. – СЭ, 1946, с. 5-7
згляды Л. Д. Удальцова оказывали в 40-е годы заметное влияние на работы многих исследователей, в том числе Б. Д. Грекова, Б. А. Рыбакова, В. В. Мавродина, П. Н. Третьякова, М. И. Артамонова.
* * *
Одним из наиболее последовательных продолжателей этногенетических взглядов Н. Я. Марра в 40-е годы являлся Н. С. Державин19. В целом Н. С. Державин развил взгляды, чрезвычайно близкие к изложенным выше взглядам А. Д. Удальцова. Так, в книге «Происхождение русского народа» он прямо утверждает преемственность земледельческих племен Скифии от протославян — носителей трипольской культуры. В Среднем Поднепровье, по его мнению, «начиная с эпохи палеолита и вплоть до наступления железного века… жил один и тот же в основном народ».
__________________________________
19 Державин Н. С. 1) Об этногенезе древних народов Днепровско-Дунайского бассейна. – ВДИ, 1939, I; 2) Славяне в древности. М.-Л., 1945; 3) Происхождение русского народа. М., 1944;
ЧАСТЬ 3 (СОВЕТСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ 50-80-х гг.)
На рубеже 40—50-х годов на территории исторического Древнерусского государства широко развернулись археологические исследования, тематическая направленность которых определилась под непосредственным влиянием этногенетической концепции Б. А. Рыбакова, поддержанной Б. Д. Грековым. Наряду с изучением древнерусской культуры киевского периода большое внимание в эти годы было уделено изучению двух культурно-хронологических комплексов — зарубинецкой и черняховской культур, которые, по представлениям большинства исследователей тех лет, должны были дать характеристику раннего этапа формирования восточнославянской этнической общности. Поиски новых археологических источников, их исследование и первая научная интерпретация составили содержание нового периода в исследовании проблемы восточнославянского этногенеза, начавшегося на рубеже 40—50-х годов.
В
течение
десятилетия
был накоплен
значительный
материал,
получивший
отражение в
многочисленных
сообщениях,
публикациях
и статьях. Новый
материал и
переосмысление
старых данных
в свете этого
материала
привели к
разрушению,
казалось
бы,
полностью
утвердившегося
в 40-е годы представления
о славянстве
зарубинецкой
и черняховской
культур и об
их преемственности.
С
открытием
новых памятников
черняховской
культуры все
больше
ощущался
хронологический
разрыв между
нею и подлинно
славянскими
памятниками
периода образования
Древнерусского
государства,
все более выявлялось
формально-типологическое
различие
между Черняховскими
и подлинно
славянскими
древностями.
Вместе с тем
по мере изучения
поднепровских
культур скифского
времени и памятников
зарубинецкой
культуры все
меньше
оказывалось
сторонников
их генетической
взаимосвязи.
В
50-е годы работа
Б. А. Рыбакова,
направленная
на изучение
долетописного
периода истории
восточных
славян, интенсивно
продолжалась.
Итог этим
исследованиям
был подведен
в написанном
Б. А. Рыбаковым
для «Очерков
истории СССР
(III
—
IX
вв.)»
разделе «Предпосылки
образования
Древнерусского
государства».
На новом этапе работы над проблемой ранней этнической истории восточных славян Б. А. Рыбаков широко включает в исследование критический анализ и реконструкции летописных текстов, восточных источников, анализ топонимики, этнонимики и ономастики. В центре его внимания теперь ядро антского союза — племя русь. Открытие восточнославянского племени русов, воссоздание его политической и социальной истории и составляет содержание нового этапа этногенетическнх исследований Б. А. Рыбакова. Б. А. Рыбаков полагает, что племя русь возглавило среднеднепровский союз славянских племен и дало этому союзу свое имя, которое постепенно по мере расширения гегемонии русов распространялось на остальные славянские группы Восточной Европы.
Р
ыбаков
различал Русскую
землю в узком
смысле, представляющую
собой союз
лесостепных
славянских
племён
VI-VII вв.,
и Русскую землю
в широком смысле,
охватившую
все восточнославянские
племена от
Балтики до
Чёрного моря
и от бассейна
Вислы до Волги.
Между ними
хронологически
лежит промежуточный
этап процесса
превращения
Руси из союза
племён в суперсоюз
и из суперсоюза
в восточнославянское
государство,
в течение которого
Русь поглощала
другие славянские
племенные
союзы. Ядром
Русской земли
являлось Среднее
Поднепровье
от бассейна
Роси до Тясмина
на правом берегу
Днепра и часть
Левобережья
с Переяславлем
Русским и нижним
течением Сулы,
Пела и Воркслы.
То есть первоначально
это была небольшая
территория
(около 180 км по
течению Днепра
и 400 км в широтном
направлении),
которая располагалась
на южном краю
плодородной
лесостепи, где
ещё во времена
Геродота (V
в.
до н.э.) и несколько
позже располагались
земледельческие
«царства»
сколотов
(«скифов-пахарей»),
являвшихся
славянами или,
точнее, праславянами.
Во II-IV
вв.
н.э. эта область
была сердцевиной
славянской
лесостепной
части так
называемой
черняховской
культуры. Племя
росов, или русов
было частью
славянского
массива в первые
века нашей
эры. Имя росов
Рыбаков связывает
с рекой Росью,
правым притоком
Среднего Днепра,
а первым письменным
свидетельством
о росах считает
рассказ
Иордана (VI в.)
о
росомонах,
враждовавших
в IV
в.
с Германарихом
готским. В VI-VII
вв.
в Среднем
Поднепровье
сложился мощный
союз славянских
племён, который
иноземцы назвали
«Рос» или «Рус»;
к середине X
в.
Русью стали
называть как
все восточнославянские
земли, платившие
дань Руси, так
и наемные отряды
варягов, принимавшие
участие в делах
Руси.
* * *
Цикл работ, публикация которых началась в конце 30-х годов и завершилась в 80-е годы, привел Б. А. Рыбакова к созданию целостной концепции ранних этапов этнической истории восточного славянства.
Став своего рода монопольной, концепция Рыбакова долгое время подавляла своим авторитетом концепции других исследователей.
* * *
Советская историческая наука внесла огромный вклад в разоблачение норманнской теории, показав её несостоятельность и антинаучный характер. В то же время, так и не придя к единому мнению по поводу марксистско-ленинского определения понятия «народ», советские учёные не смогли не только решить, но даже поставить вопрос о глубокой древности русского народа, прервав тем самым традицию, заложенную Ломоносовым и опиравшуюся на исторические знания древней Руси.
Попытка продолжить эту традицию была предпринята за рубежом русским учёным-эмигрантом Г.В. Вернадским20. Будучи глубоко убеждённым, что «исторические корни русского народа уходят в глубокое прошлое», что процесс консолидации русских племён начался ещё в скифский период, он в то же время не смог освободиться от пут норманнской теории.
«
---------------------------------------------------------------
20 Вернадский Г. В. Древняя Русь, 1962
Говоря в общем, не может быть сомнения, что в IX и X вв. под именем “русские” (русь, рось) чаще всего подразумевались скандинавы. Чтобы это продемонстрировать, достаточно будет упомянуть только три случая:
Согласно “Бертинским анналам”, несколько “русских” прибыли вместе с византийскими посланниками к императору Людовику в 839 г.; согласно их собственным утверждениям, они были шведами по происхождению.
В договоре между князем Олегом и Византийской империей 911 г. внесены имена “русских” посланников; большинство из них явно скандинавы.
Константин Багрянородный вносит в свою книгу De Administrando Imperii (написанную в 945 г.) названия днепровских порогов как на славянском, так и на “русском”. Большинство русских названий обнаруживают скандинавское происхождение.
Следовательно, неоспоримым является то, что в IX и X вв. название «русь» употреблялось по отношению к скандинавам.
Под «русью» составитель «Повести временных лет» подразумевал датчан. Как владыка Ютландии, Рюрик, конечно, мог считаться датчанином, и в его свите, должно быть, было много датчан. Но в Ютландии нет такого района, который был бы известен как Русь. …Название «Русь» в его первоначальном значении, относящемся к южным русам, было достаточно хорошо знакомо в Новгороде ко времени появления Рюрика, и теперь его стали, видимо, употреблять вместо длинного «Рустинген» - первоначального лена Рюрика. В «Повести временных лет» (Ипатьевский список) есть очевидное противоречие, касательно руси. Это та русь, которая склоняет другие племена к тому, чтобы пригласить варягов, и, с другой стороны, это – варяжское племя русь, которое отозвалось на призыв. Загадку можно разрешить, если допустить существование двух русей: старая шведская русь Русского каганата и новая фрисландская русь Рюрика.
С
амо название
«русь» изначально
было связано
с одним из аланских
кланов – светлыми
асами (русх-асами).
Не позднее IX
в. название
присвоили себе
шведские воины,
установившие
контроль над
донской и азовской
территориями.
Эти руссифицированные
шведы вскоре
стали известны
как «русь» в
Византии и на
Ближнем и Среднем
Востоке».
Из-за того, что Вернадский допустил «существование двух русей», советские историки назвали гипотезу Вернадского «новым изданием норманнской теории».
* * *
Конец 50-х — начало 60-х годов ознаменовались новыми археологическими открытиями. Важнейшими из них, с точки зрения славянской этнической истории, следует признать открытие славянских памятников VI—VII вв., к которым типологически восходят подлинно славянские памятники киевского периода. Вторым важнейшим достижением нового периода было отчетливо проявившееся стремление археологии и лингвистики к новому сближению, которое наметилось после выхода в свет монографий Ф. П. Филина21, В. Н. Топорова и О. Н. Трубачева22 и Б. В. Горнунга.
* * *
Дальнейшее развитие концепции П. И. Третьякова нашло отражение в наиболее концентрированной форме в монографиях «Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге» и «У истоков древнерусской народности23». За период, прошедший с начала 50-х годов, взгляды П. Н. Третьякова претерпели заметную эволюцию, отражающую те изменения, которые за этот срок произошли в целом в отрасли славистики, изучающей ранние этапы этнической истории. Новый этап ознаменовался увеличением и качественным изменением археологического материала, совершенствованием методики исследования, возвращением к широкому использованию данных лингвистики. Все это означало начало этапа комплексного решения проблемы и в определенной мере свидетельствовало об утрате веры во всемогущество археологического метода.
Н
__________________________________
21 Филин Ф. П. Образование языка восточных славян. М.-Л., 1962;
22 Топоров В. Н. И Трубачев О. Н. Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья. М., 1962;
23 Третьяков П.Н. Финно-угры, балты и славяне на Днепре и Волге. М. – Л., 1966;
а новом этапе П. И. Третьяков признал основные положения сравнительного языкознания о существовании «индоевропейской общности» и миграцию индоевропейских племен в III—II тысячелетиях до н. э. из Юго-Восточной Европы. Корни славянского этногенеза восходят к пастушеским племенам, носителям культуры шнуровой керамики, выделившимся из «индоевропейской общности» — таков теперь его взгляд на начальный период славянской истории.
Территория древнейшего славянского языкового единства (I тыс. н. э.) очерчивается им теперь на основании лингвистических материалов в виде широкой полосы, идущей от Среднего Днепра по Северному Прикарпатью через бассейн Верхней Вислы до верховьев Одера.
П. Н. Третьяков отказался от признания черняховской культуры славянской. Древнейшей археологической культурой, представлявшей ранних славян на территории Восточной Европы, он считает только зарубинецкую культуру. Зарубинецкие племена вначале (II в. до н. э.) продвигались от Верхнего Днестра и Среднего Днепра на север и северо-восток, в Заднепровье, на Двину и Сож, а затем, после гибели черняховской культуры, разгромленной гуннами, начали движение на юг, в область Южного Буга, Нижнего Дуная и в районы Днепровского лесостепного левобережья. Их культура и является культурой антов, представленной памятниками типа Корчак—Пеньковка.
Археологические
материалы
третьей четверти
I
тыс.
н. э., по
мнению
П. Н. Третьякова,
свидетельствуют
не только о
проникновении
ранних славян
на юг, но также
и о продвижении
отдельных
славянских
групп в области,
заселенные
их северо-западными
и восточными
соседями: балтами
и финно-утрами,
которые по
мере притока
славянского
населения
подвергались
ассимиляции.
П.
Н. Третьяков
особое внимание
уделяет
доказательству
положения
о том, что на
всех доступных
современному
исследованию
этапах формирования
древнерусской
народности
шел активный
процесс ассимиляции
славянами
неславянских
этнических
групп в Восточной
Европе. Ядром
древнерусской
народности
П. Н. Третьяков
считает продвинувшиеся
в Среднее
Поднепровье
из южных областей
позднезарубинецкой
культуры
«группировки»
полян, северян
и уличёй, которые
образовали
союз,
охвативший
территорию,
названную
впоследствии
Русской землей.
Кто были древние
русы, этот вопрос
П. Н. Третьяков
считает
открытым.
Э
тногенетическая
концепция П.
Н. Третьякова
и изложенная
выше
концепция Б.
А. Рыбакова,
несмотря на
то, что многие,
их
положения
были гипотетичны
и спорны и
неоднократно
подвергались
коррекции со
стороны самих
авторов, имели
важное значение
для развития
этногенетических
исследований
в отечественной
славистике.
Они определили
основные темы,
через разработку
которых
можно было
прийти к решению
проблемы
восточнославянской
этногонии:
«славяне и
ираноязычный
скифо-сарматский
мир», «славяне
и зарубинецкая
культура»,
«славяне и
черняховская
культура»,
«анты и их
культура»,
«анты и русы»
«русы и летописные
племена» и др.
* * *
Представление о славянстве черняховской культуры, разделявшееся до середины 50-х годов абсолютным большинством исследователей, было основательно поколеблено в последующее десятилетие. В 1955 г. против славянской этнической принадлежности «черняховцев» выступил М. И. Артамонов, до того считавший черняховскую культуру славянской. В 1957 г. была опубликована работа М. А. Тихановой24, которая обратила внимание исследователей на неоднородность палеоэтнографических признаков в рамках черняховской культуры и выделила в ней несколько этнокультурных групп. Постепенно возникло представление о том, что черняховская культура покрывает разноэтничный массив, состоящий в основном из племенных групп, не имеющих генетической связи с культурой средневекового славянства. Вместе с тем следует отметить, что в течение 60-х годов на позициях славянства черняховской культуры оставался Б. А. Рыбаков. Славянство черняховской культуры и ее непосредственную генетическую связь с культурой славянских памятников VI— VII вв. продолжали активно отстаивать Э. А. Сымонович, Е. В. Махно, В. Д. Баран, А. Т. Смиленко и ряд других авторов.
* * *
В
__________________________________
24 Тиханова М. А. О локальных вариантах черняховской культуры. – СА, 1957, №4.
конце 50-х годов были обнаружены поселения и могильники VI—VIII вв., которые перекрыли хронологическую пропасть между «черняховцами» и славянами VIII—X вв., так как связать типологически черняховскую культуру с культурой VIII—X вв., по мнению большинства исследователей, оказалось невозможно. Это так называемые памятники типа Корчак, аналогичные памятникам с керамикой, условно названной керамикой пражского типа. На территории Восточной Европы эти памятники были открыты в Днепровском правобережье, на Южном Буге, на Днестре, на южных притоках Припяти и по Десне. Славянская принадлежность восточноевропейских памятников типа Корчак ни у кого не вызывает сомнений, поскольку эти памятники исторически и типологически смыкаются с подлинно славянской древнерусской культурой IX—X вв. Типологическая близость памятников типа Корчак на огромной территории, охватывающей Балканы, Центральную и Восточную Европу, естественно, опять поставила перед исследователями вопрос: где находилась та область, которая была местом формирования столь однородной и мощной культуры? Единство культуры (хотя оно признано и не всеми археологами) вновь возвратило науку к проблеме общей славянской прародины.
* * *
Накопление новых археологических источников и дискуссии по вопросу об их интерпретации, проходившие во второй половине 50-х—первой половине 60-х годов, подготовили почву для новых обобщений. Наметились три формы отношения к новому положению вещей и три направления в решении проблем ранней этнической истории восточного славянства. Ряд исследователей попытались сохранить старые, ставшие традиционными взгляды и оценки, используя для этого новые данные и новое соотношение отдельных групп материала. Они сохранили в неприкосновенности убежденность в том, что носителями черняховской культуры были славяне-анты, поступательное этносоциальное развитие которых в Среднем Поднепровье привело в итоге к возникновению Древнерусского государства с центром в Киеве. Исследователей этого направления представляет, в частности, монография В. П. Петрова25, в которой, синтезируя многообразные письменные, лингвистические и археологические данные, автор стремился на современном научном уровне воскресить автохтонистскую концепцию В. В. Хвойки.
В
__________________________________
25 Петров В. П. Этногенез славян. Киев, 1972;
торая группа исследователей частично пересмотрела свои старые положения и перестроила свою концепцию этногенеза славян. Обобщения этого рода представляют названные выше книги П. Н. Третьякова.
Наконец, третья группа произвела коренную ревизию взглядов, господствовавших в науке до середины 50-х годов, и, отказавшись от всех выводов, которые не соответствовали современному уровню информации, и всех гипотез, не подкрепленных доброкачественным фактическим материалом, наметила новую схему ранних этапов восточнославянской этнической истории. К обобщениям такого рода принадлежали исследования М. И. Артамонова и И. И. Ляпушюша. По этому же пути пошел и В. В. Мавродин, построивший свои новые работы, посвященные так называемому вопросу «происхождения славян», главным образом на материалах лингвистики (язык, топонимика, лингво-география).
М
__________________________________
26 Ляпушкин И. И. Славяне Восточной Европы, М., 1968.
онография И. И. Ляпушкина26, изданная в конце 6О-х годов, представляет собой естественное завершение его многолетней работы по изучению археологических источников периода образования Древнерусского государства. Исходной позицией всей этногенетической концепции И. И. Ляпушкина стало признание восточных славян «ветвью одной большой семьи славянских народов, связанной общностью происхождения и языка». Попытку рассматривать восточных славян как особую этническую группу,