Xreferat.com » Рефераты по истории » Зарождение русско-китайских отношений

Зарождение русско-китайских отношений

пустил к себе и послал бы к нему свои дары...»29

В Пекине Иван Петлин и его люди пробыли только четыре дня, а потом их отправили восвояси, снабдив грамотой от императора, разрешавшей русским людям впредь приходить в Китай с посольством и для торговли.

Вот так скоротечно и все же дружелюбно завершилось первое русское посольство в Китай. По возвращении в Томск Петлин отправил свою «посольскую сказку» и грамоту китайского императора в Москву, но его донесения не имели сколько-нибудь серьезных последствий. Правительство Михаила Романова не сочло нужным спешить с установлением официальных дипломатических контактов с китайским двором. Ну а минское правительство, верное своей изоляционистской политике, тем более не выказывало желания направить посольство в русские земли. Правители Китая по-прежнему не изменяли своему древнему убеждению: в их процветающем государстве всякие товары имеются в изобилии, а их благоразумные подданные ни в каких новшествах не нуждаются.


§2 Договор России с Китаем.

В 1618 г. русское посольство, руководимое Иваном Петлиным, через Кузнецкий Алатау, Западные Саяны, Туву и Монголию достигло Пекина. Иван Петлин оставил краткое, но интересное описание своего путешествия. Очевидно, именно Иваном Петлиным была привезена в Москву в Посольский приказ грамота от императора Ваньли.

Из-за отсутствия переводчика с китайского содержание грамоты было неизвестно до 1675 г.

В 1675 г. при отъезде из Москвы в Китай посольства Николая Спафария ему была вручена грамота, привезенная Петлиным вместе с другой непереведенной грамотой из Китая, датированной 1649 г., для перевода их в Китае на латинский язык.

Однако в Тобольске Спафарию удалось найти переводчика, и переведенные грамоты были отправлены в Посольский приказ.

Первая часть документа предоставляет нам сведения о том, что китайский царь приветствует торговые отношения между Китаем и Россией, а так же говорится о передаче грамот и подарков от одного царя другому.

«Валли30, китайский царь: из Руси приехали два человека, И Валли, китайский царь, говорил им, русским людям: с торгом приходите, и торгуйте; и выходите и опять приходите. На сем свете ты великий государь, и я царь не мал, чтоб между нами дорога чиста была, сверху и снизу ездите и что доброе самое привезете, и я против того камками добрыми пожалую вас.

И ныне вы назад поедете, и коли, опять сюда приедете, я как от великого государя люди будут, и мне бы от него, великого государя, лист привезли, и против того листа и я буду лист посылать. И как листы от вас будут, и я с великою честию велю принять и людей взять…»31.

Есть интересный момент, где китайский император извещает русского царя о том, что сам же он, т.е. китайский император, не может послать послов своих, купцов, и лично посетить Русское государство.

«А мне к вам, великому государю, своих послов послать нельзя, что путь дальной, и языка не знают; и от меня ныне к Вам великому челобитье, и бью челом тебе великому государю. Только бы к тебе, великому государю, моим послам путь был, и я бы к вам присылал своих послов. И я по своей вере царь, ни сам из государств не выезжаю и послов своих и торговых людей не выпущаю»32.

Документ делится на две части, в первой китайского правителя представляет Валли, а вторую часть его сын Джу-ханди. Тут Джу-ханди, как и его отец, относится с большим почтением к русскому царю и просит приходить торговать, обещая относиться к гостям с большим уважением.

«Китайского Валли-хана сын Джу-ханди33. При моем отце от великого государя торговые люди приходили торговать, а ныне от великого государя торговые ко мне не ходят. А как при моем отце великого государя люди приходили и солнце видали, а ныне при мне не ходят твои люди. Как ко мне придут, и они столь светлы, будут, как на небеси месяц. А как твои люди доходить будут и мне радостно будет, и жаловать их стану. Мне ты привез два рога лосиные, и я тебе дал против того семь сот камок. И ты мне самое доброе привези, и я стану тебя и свыше дарить, и к тебе великому государю послал из Аба из каменя сделаны тридцать две чашки. И твои великого государя послы ко мне приходили три человека, и я тех твоих великого государя послов из своего государства до большой реки велел проводить с честью, и послал их проводить днища с 3000 человек»34.

Читая первую часть документа, становится заметно, что хоть китайский император и не принял Ивана Петлина лично, так как он не имел традиционных подарков от своего государя, все же просил передать грамоту русскому царю, то есть интерес к России проявлялся со стороны китайских властей. Сын китайского императора Валли Джу-ханди, во второй части документа, ясно говорит о торговых отношениях, которые, видимо, существовали при его отце, и дает знать русскому царю о том, что желает продолжения торговли между Китаем и Россией. При этом всем, обещает радушный прием гостей, а также их безопасность. Смысл этого документа подтверждает то, что посольство было, и в самом деле, дружелюбным, я думаю, что именно это дружелюбие стало визиткой для дальнейших посольств, не смотря на смену династии в Китае, интерес в России, к этой чудной стране, не угасал.

Глава III. Другие путешественники XVII в. и их достижения.


§1 Федор Байков.

К тому времени и в Китае произошли важные перемены: минская империя была завоевана племенами маньчжуров, основавших в Пекине собственную династию — Цин. Первоначальным местом расселения маньчжуров была, как известно, Маньчжурская равнина. Вполне естественно поэтому, что правители маньчжурского государства были всерьез обеспокоены появлением русских в непосредственной близости от их исконных владений, да к тому же в землях, жители которых издавна платили маньчжурам дань. Очень скоро маньчжурские войска попытались выбить русских казаков из амурских острогов, но успеха не добились. Приамурье прочно вошло в состав российского государства.

Вот в это время из России в Китай и направилось еще одно посольство, на сей раз вполне официальное. Поводом к его отправке послужили, по-видимому, не столько военные действия в Приамурье, сколько прибытие в Москву бухарских купцов, привезших на торги множество привлекательных товаров из Китая. Правда, желая сохранить за собой монополию на китайскую торговлю, бухарцы не жалели мрачных красок, описывая тяготы, ожидавшие того, кто вознамерился бы проникнуть в Китай через его северо-западные рубежи. Они охотно рассказывали русским про огромную пустыню на западных границах китайского государства, где «люди не ездят, занеже в оной пустыне множество червей, сиречь змей, которые многих людей и скотов заедают до смерти»35.

И тогда в канцеляриях московского Кремля родилась мысль разведать пути в Китай через монгольские степи. Главой посольства назначили Федора Байкова. Из Москвы в Тобольск, где служил Байков, были направлены подарки для китайского богдыхана и царская грамота, в которой говорилось со всей громоздкой педантичностью дипломатического языка тех времен:

«Бога единаго, безначального и бесконечного, невидимаго и неописаннаго, страшнаго и неприступнаго, превыше небес пребывающаго, живущего во свете неприступней, владущаго силами небесного и проч., великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович, всеа Великия и Малыя России самодержец, бугдыхану-царю, города Канбулука и всего Китайского царьства владетелю.

Ныне мы, наше царское величество, слыша то, что вы, бугдыхан-царь, со окрестными своими соседи держишь дружбу и ссылку, и послы и посланники меж вами о дружбе и о любви на обе стороны ходят, и для того, что ваше Китайское царство подошло нашего царского величества отчины к украинным городам Сибирского царствия, хотим мы, наше царское величество, с вами, бугдыханом-царем, от нынешняго времяни вперед быти в приятной дружбе и в любви и в ссылке так же, как мы, великий государь, в крепкой дружбе и в любви и в ссылке с высокостольными великими государи с турскими салтаны и с персидцкими шахи и с ыными окрестными великими государи, братьями нашими. А как, аже даст Бог, к нам, великому государю, дворянина отпустить велишь и в своей любительной грамоте имянованье свое и титло описати велишь или своих послов или посланников к нам, великому государю, пришлешь, а с ними в своей грамоте отпишешь, и мы, великий государь, ваши грамоты, выслушав люби-тельно, учнем ваше царево имянованье и титло в наших царского величества грамотах писати, как вы сами себя в своих грамотах писати по вашему цареву достоинству...»36

Нужно сказать немного о самом Ф. Байкове, посол – путешественник, отец его был сначала стрелецким главою в Троице, а произведенный в 1629 г. в московские дворяне, затем получил место воеводы в Таре и Валуйках. Ф. Байков в 1627 г. упоминается в числе стольников митрополита Филарета.37

Едва ли толмачи китайского двора могли уразуметь истинный смысл этой дипломатической казуистики русского царя, а, поняв его, согласиться с ним. Но дело, в конце концов, было не в тонкостях словесного этикета, а в самом факте подношения цинскому «бугдыхану-царю» первого официального приветствия от русского царя. Впрочем, наряду с официальной грамотой Байков получил от Посольского приказа в Москве и устные предписания: строго блюсти свое российское достоинство, а потому не поклоняться порогу (что было принято у монголов, а вовсе не у маньчжур), не целовать туфлю богдыхану (чего от иностранных послов, и не требовалось), а также выяснить, какие пути ведут в Китай, какие растут там растения и плоды, как поставлено там военное дело и нет ли там какой-нибудь междоусобной войны. Вполне подходящие задания для первого официального посланника, выезжающего с разведывательными целями.

25 июня 1654 г. Федор Байков со своим отрядом выступил из Тобольска. Почти год понадобился ему, чтобы добраться до границ Китая. Еще несколько месяцев прошло в ожидании согласия китайских властей принять посольство. Наконец, Байков и его люди вошли в Пекин. Там их разместили на посольском подворье, запретив самовольно покидать его: кто знает, с какими целями прибыли в императорскую столицу эти чужеземцы!

Присматривается русский посланник и к пекинским улицам, хотя взор его привлекают не столько красоты архитектуры, сколько техническая сторона градостроительства:

«А улицы проезжие высланы камень дич серой. А по обе стороны улицы копаны борозды великие, приведены в речку и в озера, когда бывает вода дождевая, и теми бороздами та дождевая вода из улиц и из переулков збегает, и грязей в улицах не бывает, и из дворов на улицы вывожены трубы для дождевой воды. А рек больших в том городе, сказывают, нет. А воды в городе гораздо нездоровы. А меж дворов и хором все сады...»38

О жителях китайской столицы Байков сообщает лишь, что «мунгальцев» (т.е. монголов) там не наберется и десятой части населения, зато «китайцев де великое множество. А люди в Китайском царстве мужеск пол и женск дороден и чист. А у китайских женскаго полу ноги маленькие, что робячьи. А платье носят коротко, своим переводом». И еще, добавляет Байков, китайцы «носят волосы по-немецки», т.е. заплетают их в косу.

Что касается религии пекинцев, то тут Байков смог сказать лишь, что тамошние «бусормане» — то бишь мусульмане — веруют свою бусорманскую веру, а говорить по-своему мало помнят». А, кроме того, русский посол не без удивления обнаружил, что в китайском царстве живут «многих земель люди немцы: французские, ливонские, шпанские, италианские, а веруют свою веру, а живут из давних лет»39. Эти «люди немцы» были, конечно, миссионеры, обосновавшиеся в Пекине вслед за Маттео Риччи. Некоторые из них и в самом деле десятилетиями безвыездно жили в Китае.

Между тем начались долгие, тяжелые переговоры русских послов с чиновниками дворцового Ведомства Церемоний. Китайцы требовали от Байкова передать им на рассмотрение царскую грамоту и царские подарки, дабы убедиться в том, что в них нет ничего порочащего достоинство государя «Великой Цин». Подарки Байков скрепя сердце отдал, а вот расстаться с грамотой наотрез отказался, заявив «приказным царевым ближним людям», что грамоту он вручит лично в руки «бугдыхану-царю», а уж после того пожалует в их посольский приказ. Тогда чиновники дворцового Ведомства Церемоний стали угрожать Байкову, говоря ему: «Царь де велит тебя казнить, что де ты царева приказу не слушаешь», на что русский посол храбро отвечал: «хотя де царь велит по составам меня рознять, а царя вашего очей не видев, к вам, приказным людям, в приказ не еду и государевы любительские грамоты вам не отдам»40. Вот такая получилась у Байкова тяжба с распорядителями церемоний при цинском дворе.

Переговоры между русскими и китайцами осложнялись и некоторыми посторонними обстоятельствами. За год до приезда миссии Байкова в Пекине побывал посланник тобольского воеводы Ярышкин, который, не имея при себе официальных верительных грамот, в конце концов, совершил обряд поклонения императору, каковой, согласно китайскому придворному ритуалу, следовало исполнить «иностранному даннику». И когда Ярышкин покидал Пекин, цинские правительственные чиновники вручили ему грамоту их императора, адресованную русскому царю, в которой маньчжурский богдыхан требовал от царя Алексея Михайловича «навечно быть преданным и послушным в благодарность за милость и любовь, выказанную вам»41. Теперь цинские чиновники были, конечно, крайне раздосадованы решительным отказом Байкова, засвидетельствовать свои верноподданнические чувства.

Еще большие волнения обеим сторонам доставляли события в Приамурье. Цинские власти упорно допытывались у Байкова, существует ли какая-нибудь связь между его посольством и действиями русских казаков на северных рубежах маньчжурских владений. Байков отвечал в том духе, что «казаки — люди вольные», как бы давая понять, что царь, сидящий в Москве, за них не в ответе. Едва ли китайцы поверили русскому послу, а вот поводов подозревать его в лукавстве и попытке усыпить бдительность пекинского двора у них и в самом деле прибавилось. Что могли подумать служащие Ведомства Церемоний о русском царе, который позволяет своим людям совершать набеги на земли повелителя маньчжуров и в то же время шлет в Пекин официальное посольство с «любительными грамотами»?

Потянулись недели и месяцы изнурительных переговоров о протоколе приема русского посольства. Китайцы не оставляли надежды склонить русского посла к соблюдению всех требований их придворного этикета. Байков столь же твердо стоял на своем. За это время ему довелось не раз побывать во дворце и, кажется, собственными глазами, увидеть кое-какие картинки официальной тамошней жизни. Вот что он пишет об этом в своей «посольской сказке»:

«А царев двор сделан велик, хоромы высокие, деланы затейчиво, крашены красками розными, крыты черепицею мурамленою, верхи золочены золотом. А город около царева двора выкрашен красками розными, а у того царева двора зделаны пятеры вороты каменные великие, всегда бывают затворены, а во всех тех воротех стоят сторожи беспрестанные. А против тех ворот 5 мостов зделаны ис камени, камень дич белоф, и забрала деланы у тех мостов ис такого же камени, а деланы те мосты добре затейчиво, а связи в тех мостех железные. А против тех мостов поставлен столп каменной, высота ево сажен 6, а зделан из одного из белого ж камени, а на нем высечены слова по их китайскому языку и золочены золотом. А против того ж царева двора площадь великая, а приезжают на тое площадь на поклон царю всяких чинов люди на всякий месяц по трижды. А как съедутца ко царю на поклон бояря и всяких чинов служилые люди, и на той площади сядут на войлоках, которые носят перед ними вместо снимальников. А приезжают на поклон в золотном платье и седят с час и больши. И выйдет ис царевых хором на те пятеры ворота неведома какова чину человек и закричит по своему языку зычно, чтоб слышать всем людем, которые приедут на поклон, и они, встав и приподши на колени, поклонятся трижды в шапках, да сидят столько же. И тот же человек, вышед, закричит так же, и они, встав, так же поклонятся трижды. А царевых очей никогда не видают. Да и слонов приводят ко царю на поклон перед те ж ворота тем же обычаем, а слонов 26.

А среди Китайского царства близ царева двора гора кругла, невысока, а по той горе лес саженой. А в том лесу живут звери: маралы и аркары, и козы степные, а иных зверей, кроме тех, сказывают китайцы, нет. А околь тое горы стена кирпишная, кирпич жженой. Да в городе Канбалыке озерка небольшие, а в них рыба карасики небольшие, а чешуя на них красная, и лазоревая, и зеленая, а на иных красная чешуя да белая. Да в том же городе озеро небольшое, а воде в нем красна, что кровь, а рыба в нем красная ж, только чешуя на ней красна, а тело бело. А китайцы и мугальцы про то озеро говорят: никогда де в том озере та красная вода не переменяется...»42

Самому Байкову принять участие в аудиенции перед тронным залом дворца так и не довелось. В конце концов, китайские чиновники вернули ему подарки, которые ранее забрали у него, и выпроводили восвояси. И так уж вышло, что накануне отъезда русского посольства в Пекине объявились два голландских купца, прибывшие из голландских владений на Яве. В отличие от Байкова голландцы не были связаны никакими официальными инструкциями и мечтали только о выгодных торговых сделках. Без долгих колебаний они согласились выполнить все требования китайцев по части церемониала приема «даннических» посольств. Один из этих купцов — его звали Якоб де Кейзер — подробно описал прием иностранцев в императорском дворце. Голландцев и других иноземных посланников, сообщает де Кейзер, с вечера привели к главным воротам дворца, где они провели ночь в ожидании аудиенции. Вероятно, по мысли императорских церемониймейстеров это ночное бдение у дворцовых ворот должным образом подготавливало непросвещенных «варваров» к встрече с величайшим из смертных. Вместе с послами у дворцовых ворот стояли три огромных слона, в богато украшенной сбруе; на спинах слонов были установлены небольшие башенки, покрытые затейливой резьбой. «На рассвете, — продолжает де Кейзер, — все гранды двора подошли к нам и стали рассматривать нас с таким изумлением, словно мы были какими-нибудь африканскими чудищами. Никто из них, однако же, не выказывал ни малейшей неприязни. Примерно час спустя подали сигнал, и вся площадь перед воротами пришла в движение...»43. Послов провели через двое ворот в самый дальний внутренний двор, где их взору открылся величественный тронный зал. По обе стороны от входа в зал располагалась императорская свита: «ближе всех к трону стояли двадцать два мужа с желтыми опахалами в руках, далее стояли еще десять человек, державшие в руках блестящие круги, напоминавшие солнце, за ними — шесть человек с дисками, подобными полной луне. Еще там были оруженосцы, тридцать шесть человек с флагами, на которых были вышиты драконы, и несчетное число других придворных. А перед ступеньками, ведущими к императорскому трону, стояли лошади из белоснежного камня, и сбруя на них сверкала и искрилась россыпями драгоценных камней...»44.

Пока мы смотрели в восхищении на весь этот блеск и великолепие двора, до нашего слуха донесся нежный звон колокола. И тогда тридцать самых знатных мужей и советников двора вышли вперед и со всей учтивостью простерлись ниц перед троном, отвесив по знаку геральда девять поклонов. А потом вперед вышли посланники разных племен»45. Перед воротами, ведущими в тронный зал, стояли рядами медные столбы, обозначавшие места, где во время аудиенции должны были стоять чиновники разных рангов. Голландцев подвели к столбику для служилых людей самого низкого — десятого — класса.

«Встать перед троном!» — скомандовал чиновник, приставленный на время аудиенции к голландцам. Затем последовали новые приказы: «Склонить головы до земли три раза!»... «Встать!»

Так повторилось трижды.

«Вскоре снова зазвонили колокола, — пишет далее де Кейзер, — и все присутствующие опустились на колени. Мы надеялись, что сможем увидеть, как император сидит на своем троне, но стоявшая вокруг толпа помешала нам увидеть его во всей его славе. Он восседал в шагах тридцати от нас; украшавшие его трон золото и драгоценные камни блестели так ярко, что у нас рябило в глазах...

Наконец, всем присутствующим раздали чай с молоком в деревянных лакированных чашках, и на том аудиенция закончилась. Справедливости ради надо сказать, что прием во дворце не прошел бесследно для гостей из Голландии. Дорогих подарков они не получили, но вечером того же дня к ним явился гонец от императора, пожелавшего получше рассмотреть одежду пришельцев с «Дальнего Запада». Голландцы отправили во дворец черный вельветовый камзол, башмаки и шпоры, пару шелковых чулок, рубашку, пояс и меховую шапку. Больше просьб от императора не поступало»46.

Но Федору Байкову и его товарищам не довелось взглянуть на китайского богдыхана даже издали. В сентябре 1656 г. им пришлось покинуть Пекин, захватив с собой подарки, которые они привезли богдыхану от московского царя. И хотя, уже выехав из Пекина, Байков заявил китайцам, что готов принять их условия, ему все-таки было отказано в приеме: видно, богдыхановы церемониймейстеры уже не имели доверия к несговорчивому «даннику». Вот так неудачно закончилось первое официальное посольство из России в Китай.

2§ Николай Спафария.

Неудача посольства Байкова, конечно, не могла воспрепятствовать дальнейшему сближению русских с подданными цинской империи. В 60-х годах продолжалось заселение Приамурья русскими людьми, которые доставляли все больше хлопот местным маньчжурским военачальникам. Последние довольно быстро убедились, что одной военной силой с выходцами из далекой западной Московии им не сладить. Один из цинских чиновников писал в те годы о русских: «оружие их весьма страшно, они храбры, как тигры, и очень искусны в стрелянии из ружей»47. Мало-помалу дипломатические переговоры стали обычным делом в сношениях пограничных властей Китая и России. В 1670 г. сам император Канси, новый правитель цинской империи, отправил царю Алексею Михайловичу грамоту с предложением установить друже­ственные посольские и торговые отношения. В ответ русское правительство направило в Пекин новое посольство. Во главе его был поставлен Николай Спафарий (Спатарь Милеску), бывший советник молдавского господаря, который в 1672 г. приехал в Москву и поступил на службу в Посольский приказ «переводчиком еллинского, греческого, латинского и волосского языков»48. Человек широко образованный и одаренный, Спафарий был, без сомнения, превосходной кандидатурой на должность главы дипломатической миссии. Русское правительство поручило ему добиться установления мирной торговли с Китаем и требовать присылки в Москву «природного китайца», который привез бы в подарок русскому царю драгоценные камни и дорогие шелка. Кроме того, в «Наказной памяти» Посольского приказа Спафарию вменялось в обязанность предпринять в Китае следующее:

«Буде обыщутца лекарства и корени, которых в Московском государстве нет, а от всех болезней они вящее, и им тех лекарств и корени купить на опыт сколько мочно.

Также есть ли в Китаях семена огородные или звери небольшие и птицы, от которых в Российском государстве чаять быти плоду, и того потому ж купя вывести, сколько мочно.

Быде обыщутца в Китайском государстве самые художные мастеры каменных мостов, и им тех мастеров приговорити в службу великого государя на время, и естьли об них хан поволит, и их к Москве вывесть с собою»49.

Разумеется, и Спафарий вез богдыхану несколько коробов с дорогими подарками: редкие меха и сукна, зеркала и часы, янтарь и прочие диковинные для китайцев предметы.

В мае 1675 года Спафарий выехал из Тобольска, держа путь на юго-восток, а через семь месяцев русское посольство добралось до маньчжурского пограничного города Науна. Губернатор Науна в сопровождении двухсот воинов лично выехал встречать русского посла за ворота крепости. В свою очередь и Спафарий, отвечая на любезность любезностью, вышел к китайцам из своего лагеря и пригласил губернатора в свою дорожную юрту. Состоялась, говоря языком дипломатов, «теплая, дружественная беседа». Увидев грамоту, посланную императором Канси русскому царю, китайцы несколько успокоились и выделили русскому посольству надлежащее число повозок и коней, а также приличествующую официальной миссии охрану.

Больше месяца провел Спафарий в пограничном китайском городке, дожидаясь прибытия из Пекина чиновников, ведавших приемом иностранных посольств. Наконец, приехал заместитель главы дворцового Ведомства Церемоний, носивший у маньчжур звание асканьи-амбань (Спафарий именует его просто асканьямом). Тут же случился первый дипломатический инцидент: и Спафарий, и асканьи-амбань наотрез отказались первыми навестить своего визави по переговорам. В конце концов, Спафарий согласился встретиться с полномочным представителем богдыхана в отдельной юрте, выговорив себе право войти в нее первым. На встрече асканьи-амбань без долгих слов объявил, что богдыхан поручил ему распечатать и прочесть грамоту русского царя, а если русский посол откажется эту грамоту ему передать, с ним поступят так же,

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: