Кавказ в XVI—XIX веках
К XVII—XVIII вв. на эту дробность и пестроту стало накладываться постоянное приближение к региону границ Русского государства и постепенное заселение примыкающих к Предкавказью областей русскими и украинскими переселенцами, а также — пришлыми калмыками, ногайцами и другими подданными России. Среди них особой привилегированностью и активностью выделялись донские и Гребенские казаки. Сюда же стали переселяться государственные крестьяне, ремесленники и чиновники из разных губерний России, и это способствовало развитию земледелия, скотоводства и различных промыслов в регионе.
Особо следует остановиться на роли казачества, которое возникло еще в период Золотой Орды и представляло собой особый вариант русского и украинского этносов с обычаями, чертами быта и одежды, заимствованными (в том числе — благодаря смешанным бракам) у других народов, ранее занимавших южные степи. Среди них немало было и выходцев с Кавказа, которых вплоть до XVIII в. на Украине называли «черкасами» и существовал даже город Черкасы, от которого и произошло название выстроенной в XVI в. столицы донских казаков — Новочеркасска. Термин «черкасы», конечно, был собирательным. По некоторым данным, он пошел от чеченцев, владевших в средние века частью Ногайской степи до острова Чечень на Каспийском море. Часть из них, крестившись после 1557 г., т. е. после принятия частью ногайцев русского подданства, положила начало терскому казачеству, которое в начале XVII в. насчитывало 160 семей в крепости Терки на Тереке. В дальнейшем они смешались с беглецами из России и были расселены в 1712 г. в пяти станицах, составив основу терско-гребенского казачества.
Исламизация Чечни в XVII в. воздвигла барьер между ранее мирно сосуществовавшими казаками и чеченцами. Часть последних (гуноевцы), преследуемая жестоким шейхом Барсаном, убивавшим христиан, ушла на север. Но даже в XIX в. гуноевцы — казаки ездили в горы, а гуноевцы-чеченцы в казачьи станицы. Русские, постоянно пополнявшие ряды казачества, всегда определяли главное в его облике — русскоязычие и православие. Но наряду с этим в состав терцев, гребенцов и Сунженских казаков (переселенных на реку Сунжу части терцев) входили также пришельцы калмыцкого, осетинского и ногайского происхождения. Они во многом позаимствовали (в основных чертах) тип и внутреннее убранство домов, одежду (бурку, бешмет, черкеску), оружие у выходцев с Кавказа, особенно из Чечни (из тейпов гуной и варандой). Более того, многие из них знали язык чеченцев, их танцы, манеру пения, горский этикет.
Постоянный контакт, взаимодействие и взаимовлияние, наблюдавшееся между казаками и горцами, определили и важную роль казаков в сложной борьбе на Северном Кавказе, с конца XVI в. находившегося под властью ханов Крыма. Россия стремилась вытеснить крымцев, османов и иранцев из региона, опираясь на казаков и используя освободительные настроения кавказцев, а также — их давние и многообразные связи с Россией.
Однако эти связи не всегда срабатывали. В частности, наметившееся оживление связей чеченцев, ингушей и народов Дагестана с Россией после того, как на Кавказе побывал после персидского похода 1722 г. Петр I, сопровождалось строительством крепостей, таких как Кизляр в 1735 г., Моздок в 1763 г., новых форпостов и казачьих станиц. Само по себе увеличение численности местного русского населения неоднозначно встречалось горцами, интересы которых ущемлялись тем, что пришельцы в административном и хозяйственном отношении осваивали земли, ранее либо фактически принадлежавшие горцам, либо ими использовавшиеся (причем, как правило, не под пашни, а под выпас скота). Еще больше задевались интересы местных старожилов раздачей земель помещикам, в том числе горским князьям, многие из которых ранее не имели крупных владений и не пользовались над соотечественниками такой властью, каковую получали из рук российской администрации.
Все эти поводы для недовольства постепенно накапливались и множились. Их удавалось как-то нейтрализовать только тогда, когда к ним не добавлялись какие-либо дополнительные мотивы военного, национального или религиозного противостояния. Но, разумеется, как правило, такие мотивы всегда находились.
Одним из наиболее крупных народов региона были осетины. — прямые потомки аланов, когда-то занимавших огромную территорию от Крыма до Урала и даже доходивших до Иберийского полуострова на западе Европы. Называемые в Древней Руси «ясами», они создали свою государственность и высокую культуру, которые пришли в упадок после монголо-татарского нашествия XIII в. Аланы после этого были вытеснены с равнин Предкавказья в горы, где сыграли значительную роль в этногенезе ряда народов Северного Кавказа, но прежде всего осетин, формирование которых происходило в XV—XVIII вв. на северных и южных склонах Центрального Кавказа. Среди них с XVII в. распространялся ислам, но большинство исповедовало (с VII в.) христианство. Характерно, что осетины, как и некоторые другие народы Кавказа (например, абхазы), наряду с христианством и исламом неофициально соблюдали некоторые обряды язычества, сохранявшие свое значение в этнической самоидентификации народа.
Северные осетины были теснее связаны с соседними народами Северного Кавказа, в частности — с кабардинцами, южные — с Грузией, судьбу которой они разделяли с XVII в. Не имея единой государственности, Осетия делилась на ряд самостоятельных обществ с особой организацией. Христианская по преимуществу Северная Осетия одной из первых среди северокавказских областей присоединилась добровольно к России в результате русско-осетинских переговоров 1774 г. Это дало возможность начать строительство дороги через Кавказский хребет, открывшей прямой путь с Северного Кавказа в Закавказье. Впоследствии она была названа Военно-Грузинской. В 1784 г. у входа в ущелье в начале этой дороги была основана крепость Владикавказ, впоследствии — столица Северной Осетии.
Многочисленны были соседствовавшие с осетинами адыги. Это была группа родственных по происхождению и языку племен, издавна называвших себя «адыге», но европейцам и славянам, а также — на Востоке, известных под именем «черкесов». Они всегда обитали в Причерноморьи, на Кубани и на западе Северного Кавказа. Древней Руси они были известны как «Касоги». В XIII—XIV вв. они распространились и на восточную часть Северного Кавказа, где некоторые из них, смешавшись с аланами, образовали кабардинскую народность, а остальные — адыгейскую. Но эта народность возникла постепенно, путем смешения и слияния прежде всего племен западных адыгов, располагавшихся в Причерноморье, в том числе южнее Кавказского хребта (до района современного города Сочи), где обитало племя убыхов, и в Прикубаньи.
Убыхи этнически и территориально занимали как бы промежуточное положение между абхазами и остальными адыгами. Основу же адыгов (и будущих адыгейцев) составили племена шапсугов, абадзехов, натухайцев, темиргоевцев, бжедухов, бесленеевцев и других. Племенное деление у адыгов изживалось медленно, полностью сохраняясь вплоть до конца XIX в. и даже в XX в., напоминая о себе родовыми пережитками, общинными обычаями и остатками диалектов. Часть адыгов, впоследствии (после 1917 г.) названная «черкесами», расселилась в Прикубанье и смешалась с переселившимися туда кабардинцами. Постоянным фактором их жизни стали также постоянные контакты, взаимодействие и взаимовлияние с другими народами, в частности с переселившимися сюда в XVI в. из Абхазии абазинами, а в XVII в. — ногайцами из Приазовья и Поволжья, но особенно — с более многочисленными тюркоязычными карачаевцами, сформировавшимися в XIII—XIV вв. на базе смешения (и тюркизации) местных горцев, в том числе аланов и других, с кипчаками.
Особую часть адыгов составили обитавшие с древнейших времен на северо-западе Кавказа абазины и абхазы (самоназвание «апсуа»), говорящие на языках абхазо-адыгской группы кавказской языковой семьи. При этом абхазы периодически то образовывали собственные княжества и даже государства (Абхазское царство в VIII—X вв.), то входили в состав других государств — Колхиды, Понта, Византии, Грузии. В XV—XVI вв. Абхазия совместно с Мегрелией и Гурией входила в состав княжества Сабедиано, затем на рубеже XVI— XVII вв. стала опять самостоятельной, но вскоре попала под власть османов. Византийское влияние в Абхазии выразилось в распространении в ней православия с VI в., османское — в исламизации многих абхазов, начиная с XV в. Впрочем, для абхазов всегда был характерен религиозный синкретизм, при котором и православие, и ислам сочетались с традиционными обрядами, обычаями и древними верованиями языческого характера, которые всегда воспринимались как своеобразная основа этнокультуры и этнической самоидентификации абхазов («апсуарство»). Вместе с тем тысячелетние контакты с племенами и народностями западной Грузии сильно сказались на антропологическом облике, особенностях быта и культуры абхазов, что придавало им определенную специфику, отличавшую от прочих адыгов.
Всегда значительное место на Северном Кавказе занимали вайнахи — родственные друг другу чеченцы и ингуши. Они жили тейпами (или тайпами), т. е. большими родовыми кланами — землячествами, в которые иногда допускались, с общего согласия, помимо кровных родственников, также соседи и земляки, доказавшие свои высокие нравственные качества. Тейп (от арабского «таифа», т. е. корпорация, сообщество), делясь на семейные и фракционные группы, был чем-то вроде племени или большого рода—общины, насчитывавшего от нескольких сот до нескольких тысяч человек. Все члены тейпа должны были повиноваться его главе (или совету старейшин в больших тейпах), поддерживать и защищать друг друга, заботиться о славе и чести тейпа, его процветании. Враждуя иногда между собой, тейпы, тем не менее, никогда не раскалывали единства Чечни. Вайнахское общество было проникнуто духом равенства, еще в XV в. оно избавилось от какой-либо знати. Та же система отношений наблюдалась у части адыгов и осетин. У них считалось: «Быть удальцом в горах значит быть аристократом». Поэтому элита чеченцев и ингушей состояла из военных предводителей и религиозных деятелей.
Помимо Чечни, чеченцы проживали также в Дагестане, который в свою очередь, населяло более 30 народов. Среди них наиболее крупными были аварцы, даргинцы, лезгины, лакцы, Табасараны, Рутульцы, агулы, таты, т. е. горские евреи, и другие. Ввиду крайней этнической пестроты, неразвитости феодальных отношений и длительного сохранения в относительной замкнутости патриархально-родовых и общинных структур большую роль в Дагестане играл ислам, привнесенный сюда арабами еще в VII в., а также арабо-исламская культура, общая для всех мусульманских народов. Арабский язык с давних времен выполнял фактически роль не только языка религии и шариата (мусульманского законодательства), но и общелитературного языка, на котором примерно с X в. создавались поэтические, философские, исторические, научные и художественные произведения местных авторов. Грамотные люди всех этносов Дагестана общались между собой на арабском языке. В отдельные периоды (например, политического господства золотоордынских или иранских правителей) те же Функции выполняли тюркский или персидский языки. Но доминирующего положения арабского языка они поколебать не могли. Более того, в XVII в. начинается период «двуязычия», когда авторы начинают писать одновременно на арабском и родном языке.
В Дагестане, как и на всем Северном Кавказе, определенную роль играли также тюркоязычные народы: кумыки, ногайцы и азербайджанцы, в ареале расселения адыгов — балкарцы и карачаевцы. В основном они сформировались в результате смешения местных автохтонов с появившимися на Кавказе еще в XI в. кипчаками, а также последующими миграциями тюрко-татарских племен, приходивших на Кавказ вместе с монголами, золотоордынскими армиями Узбека и Тохтамыша, а также вместе с войсками среднеазиатского завоевателя Тимура. Некоторые пришли еще позже (ногайцы — в XVI в. с севера, азербайджанцы чуть раньше — с юга). Их появление еще больше осложнило межэтнические противоречия, добавив к ним соответствующие исторические претензии, поскольку в большинстве случаев тюрки появлялись либо как завоеватели, либо вместе с завоевателями. Нельзя не учитывать и роль «тюркского фактора» в османо-иранской борьбе за Северный Кавказ.
Тем не менее, Дагестан и Чечня, имевшие существенные различия, прежде всего по уровню средневековой культуры и религиозной сплоченности, социальной и политической организации, к XVII в. имели важную общую черту — проникновение ислама в общественно-политическую жизнь и усиление его объединяющей роли. Это тем более удивительно, так как Дагестан, познакомившийся с исламом еще в VII в., завершил процесс полной исламизации к XV в., а Чечня вступила в этот процесс только во второй половине XVI в. Однако и в Дагестане, и в Чечне ислам распространялся преимущественно в форме суфизма («тасаввуф»), т.е. мистического движения суфиев (от арабского «суф» — шерсть, ибо первые суфии еще в X—XI вв. носили плащи из грубой шерсти). Это были религиозные аскеты-подвижники, с XII—XIII вв. объединявшиеся по всему миру ислама в особые братства — «тарикаты» (т. е. «путь», подразумевая правильный путь поиска истины). Эти братства имели свои центры, каждый из которых был одновременно крепостью и комплексом мавзолея святого дервиша — объекта поклонения приверженцев братства, странноприимного дома, мечети, школы и хранилища рукописей.
В этих центрах (а иногда и вне их) «муршиды» (наставники), обычно именовавшиеся «шейх» («старец» по-арабски) или «устаз» (учитель), обучали и воспитывали «муридов» (послушников). «Муршиды» должны были быть образованными, великодушными и щедрыми, ничего не брать у своих учеников и быть для них примером во всем. Послушники (на Кавказе их называли «мюриды») должны были покоряться воле наставника, были правдивыми, надежными и отважными. С XI в. действовало правило, согласно которому мюрид в своих отношениях с наставником, «отказавшись от своей воли, должен быть ... подобен трупу в руках обмывателя трупов, который вертит им как хочет». Это положение в сочетании с традиционной воинственностью горцев, практически находившихся в постоянном состоянии если не войны, то конфликта или вражды с соседями, делало из кавказских последователей суфизма идеальную армию с железной дисциплиной и высоким боевым духом, основанным, помимо горских традиций, и на внушаемой им религиозной морали. Исполнение различных суфийских обрядов («зикр» — коллективные напевы с регламентированными позами и движениями, «самаат» — мистические радения с распеванием стихов Корана, «таваф» — ритуальные кружения во время танцев) закрепляло сплоченность суфиев. В дальнейшем эти обряды, особенно у чеченцев, воспринимались даже не как религиозная, а как местная национальная традиция. Разные братства по-разному относились к тем или иным обрядам. Например, эратство Кадирийя (и сейчас влиятельное в Чечне) предписывало радения, а братство Накшбандийя (ныне доминирующее в Дагестане, но до середины XIX в. преобладавшее и в Чечне) х отрицало.
На Кавказе, помимо этих двух братств, действовало еще и братство Шазилийя. Но реально значение имели ветви всех этих братств в той или иной местности. Иногда они распадались, если возглавлявший определенную ветвь («вирд») шейх умирал, не передав своему преемнику «иджазу», т. е. право на наставничество. Но бывали случаи, когда один и тот же человек получал «иджазу» сразу от шейхов двух или даже грех братств. Это свидетельствовало как о незначительности идейно-обрядовых расхождений между братствами, так и о приоритете не религиозно-догматического, а скорее традиционно-кланового (или племенного) и личностного подхода кавказцев к этой проблеме. Это способствовало переплетению структур религиозных братств с родоплеменными, слиянию функций религиозных и политических, наделению того или иного духовного или кланового авторитета всей полнотой власти в соответствии с традициями ислама, не знающего разделения религиозного и светского начал. И, естественно, всякий авторитетный вождь северокавказских горцев, получивший такую власть, стремился быть независимым от любой внешней силы, будь то Иран, Османская империя или Россия.
3. Присоединение Северного Кавказа к России в XVIII—XIX вв.
Первой, как уже отмечалось, к России присоединилась Осетия. В том же 1774 г. османы признали Кабарду составной частью России. За ней постепенно последовали и другие Северокавказские области, тем более, что многие из них поддерживали с Россией связи со второй половины XVI в. Процесс этот проходил в основном мирно, пока российские власти имели дело со светскими правителями.
Дагестан к концу XVIII в. был разделен на 10 крупных и несколько десятков более мелких государственных образований. При этом все они были этнически неоднородны. В Эндереевском, Аксакаевском и Костековском владениях жили кумыки, ногайцы, аварцы и чеченцы, в Тарковском шамхальстве — кумыки, даргинцы, ногайцы, таты, в Кайтагском уцмийстве — даргинцы, кумыки, терекмейцы, таты, табасаранцы. Но и в других областях состав населения был пестр, хотя в Аварском ханстве преобладали аварцы, в Казику-мухском — лакцы, в Табасаранском майсумстве и владениях кади Табасарана — табасаранцы. Кроме того существовали аварские, даргинские, лезгинские союзы сельских общин, называемые «вольные общества». У ногайцев, селившихся от низовьев Кумы до верховьев Кубани, было множество феодальных владений, управлявшихся султанами или мурзами. Но часть их, кочевавшая на севере Дагестана, формально подчинялась его властителям.
Чечня и Ингушетия представляли собой даже в начале XIX в. мозаику множества тухумов (или тухкумов), т. е. территориальных объединений многих тейпов. Иногда они назывались по-арабски «джамаатами» (обществами), что также свидетельствовало о проникновении сюда ислама и арабо-исламской культуры. Но в целом вайнахам тогда свойственна была политическая дробность и независимость не только тухумов и джамаатов, но и отдельных тейпов. Точно также шесть «вольных обществ» существовало в Балкарии, несколько больше в Карачае, где у власти стояли феодалы-баш.
У адыгов также отсутствовала централизация политической власти, хотя в некоторых областях, прежде всего в Кабарде, феодальные отношения были более развиты. На три княжества делилась Большая Кабарда, на два — Малая. Число их, впрочем, менялось: в первой половине XVIII в. их было уже 11, а во второй половине — 6. В то же время кабардинские князья, враждуя между собой, нередко обращались за поддержкой и к крымскому хану, вассалами которого считались, и к русскому царю, дружественные отношения с которым также традиционно сохранялись (впрочем, далеко не всеми князьями). Несмотря на попытки князей подчинить себе и друг друга, и соседей (других адыгов, ногайцев), независимо от них продолжали существовать крупные территориальные союзы натухайцев, шапсугов, абадзехов и убыхов.
Разгром (а затем и присоединение к России в 1783 г.) Крымского ханства, пытавшегося с помощью османов удержать контроль над Северным Кавказом, явился поворотным пунктом в продвижении России на Северный Кавказ. Русские представители еще в ходе войны 1768—1774 гг. с османами старались активно привлечь на свою сторону многочисленных правителей, вождей и старейшин Северного Кавказа. В 1781 г. им это удалось с верхушкой Чечни и Ингушетии, согласившейся на добровольное вхождение в состав России. В 1785 г. российские власти учредили Кавказскую губернию. Однако в том же году почти весь Северный Кавказ был охвачен восстанием имама Мансура.
Имам был простым чеченским пастухом по имени Ушур-ма. Он назвал себя Мансур («Победоносный») и выступил за «чистоту ислама», который многие его соотечественники тогда еще знали плохо, за замену обычного права («адат») мусульманским законодательством («шариат») и за священную войну («газават») против неверных, под которыми он понимал всех немусульман, включая и многих тогда чеченцев. Имам Мансур (которого называли и шейхом, и устазом, хотя он был неграмотным и не обладал традиционной ученостью мусульманских богословов) своими пламенными проповедями, властным характером и упорными наставлениями смог поднять против России многих чеченцев, кумыков, кабардинцев, лезгин и других мусульман Северного Кавказа. Причем за ним пошли не только бедняки, но также и часть элиты Чечни, Кабарды, Дагестана, недовольной различными ограничениями, лишением власти в перешедших под русский контроль районах, засильем русского, армянского и грузинского купечества, попытками привлечь на сторону России одни народы (осетин, ингушей) в противовес другим.
Не сумев захватить штурмом русские крепости, имам Мансур в июне 1786 г. обратился за помощью к Османской империи, что подтолкнуло Стамбул начать новую русско-турецкую войну 1787—1791 гг. Поддержка кавказских мусульман, особенно имама Мансура, была для османов одним из стимулов в развязывании войны. Однако вскоре войска султана стали терпеть неудачи, а имам Мансур вынужден был покинуть Чечню и уйти за Кубань. Там его отряды, состоявшие в основном из абхазов и адыгов, действовали отдельно от османов, которые, стараясь использовать имама, в то же время ему не доверяли, зная о его стремлении к независимости от кого бы то ни было. Имам развернул антироссийскую пропаганду от Черного моря до Астрахани, но больших при этом успехов не достиг, как и во время своего внезапного появления в Чечне в августе — сентябре 1790 г. Вернувшись под защиту османов в крепость Анапу, он был там пленен в июне 1791 г. после взятия крепости русскими войсками. Осужденный на пожизненное заключение, имам Мансур умер в Шлиссельбургской крепости в апреле 1794 г.
Движение Мансура не было массовым. Его войско в разное время насчитывало от 5 до 25 тыс. человек. Это объяснялось отсутствием на Северном Кавказе в XVIII в. какого-либо религиозного фанатизма и антирусского национализма. Сам имам отвергал обвинения в недоброжелательности по отношению к русским как народу. Совместная жизнь с поселенцами из России стала тогда уже нормой, закрепленной в сознании горцев почти 200-летней традицией мирного сосуществования, торгового взаимообмена, бытового и хозяйственного взаимовлияния. Скорее движение Мансура было ответом на административные «перехлесты» российской власти и на открытое ее покровительство христианам Кавказа. Последние, кстати, активно способствовали продвижению России на Кавказ. Достаточно вспомнить об участии в завоевании Кавказа грузинских князей Багратиони, Орбелиани,
Цицианова (Цицишвили), поступивших на русскую службу. Один из них, будущий знаменитый полководец П.И. Багратион, 20-летним унтер-офицером участвовал в боях против Мансура и даже побывал у него в плену. Стоит сказать и о том, что грузины, армяне и калмыки вместе с казаками и «татарами» (так называли тогда всех тюркоязычных кавказцев) помогли в 1785 г. отстоять от войск Мансура Кизляр и другие русские крепости. Характерно, что население Кизляра в 1796 г. насчитывало 5,5 тыс. человек, в том числе 2,8 тыс. армян, 800 грузин, 200 казанских татар и русских, а население Моздока тогда же — 3,5 тыс. человек, включая 1 тыс. грузин, 400 кабардинцев, ЗОО осетин и ЗОО русских.
Движение Мансура в чем-то было спровоцировано османами в их собственных интересах. Но оно шло также в русле еще не завершившейся исламизации Чечни, где ислам для закрепления своего влияния и сплочения своих последователей нуждался в образе «врага-иноверца». Наконец, это движение явилось первой реакцией горцев на политику"российских властей, которая, помимо покровительства готовым к сотрудничеству феодалам и бюрократического «завинчивания гаек», содержала ряд мер против «абречества», т. е. традиционных набегов горцев на казачьи станицы с целью захвата заложников и последующей торговли ими. Само понятие «абрек» среди горцев Кавказа меняло свое значение на протяжении истории, эволюционируя от «разбойник» до последующего «герой-джигит». Подобная метаморфоза стала возможна в течение долгой и кровопролитной Кавказской войны 1817—1864 гг.
К этому времени Северный Кавказ фактически уже был присоединен к России после побед России в войнах с Османской империей в 1806—1812 гг. и с Ираном в 1804—1813 гг. и завершивших их мирных договоров. Первое время предполагалось не просто включать ханства и горские общества Северного Кавказа в состав России, а как бы «федерировать» их с Россией. Такого взгляда придерживался император Павел I (1796—1801). В 1802 г. почти всех правителей Северного Кавказа удалось собрать в крепости Георгиевск, где был подписан договор, обязывавший все ханства и горские общества сохранять преданность России, решать все споры мирными средствами, совместно выступать против нападений со стороны Ирана и т. д. Однако постепенно российские власти стали упразднять все еще сохранявшиеся формы местной
государственности, опасаясь использования их Османской империей и стоявшими за ней Англией и Францией.
Эти державы стремились подорвать позиции России на Кавказе и «отодвинуть» ее от Ближнего Востока, который они в то время интенсивно «осваивали» экономически. Именно они содействовали активности османской агентуры на Кавказе, пытавшейся, к тому же, отстоять последние владения османов на Кавказе — цепь укреплений вдоль Черноморского побережья от Анапы до Батуми. Не без поощрения со стороны османов было созвано в 1822 г. народное собрание адыгов, имевшее целью создать единое адыгское государство с введением судопроизводства по шариату. Из этого ничего не вышло не только из-за издавна сложившихся различий между адыгами, но и из-за преобладания у большинства из них адата, а не шариата. В Англии открыто предлагались проекты создания государства «Черкесия» под протекторатом Стамбула или Лондона. В 1827 г. представитель султана Гасан-паша созвал в Анапе съезд князей, дворян и старшин адыгов для их объединения на борьбу с «неверными» . В дальнейшем попытки такого рода продолжались.
На этом фоне Россию серьезно беспокоило то, что ее коммуникации с землями Закавказья, присоединенными к ней в 1801—1813 гг., не были безопасны из-за широкого распространения абречества или, как его стали называть русские на Кавказе, «наездничества», т. е. постоянных набегов отдельных ханов и аулов, просто небольших отрядов абреков на русские селения как для захвата пленных (с целью получить выкуп), так и с целью присвоения добычи всякого рода, особенно скота и продовольствия. Фактически с горцами приходилось вести постоянную, хоть и необъявленную войну. Однако для горцев это было привычной нормой жизни.
Возмущенный подобным «хищничеством», генерал А. П. Ермолов, герой Отечественной войны 1812 г., решил положить этому конец. Приняв командование русской армией на Кавказе, он перешел от отдельных карательных рейдов против абреков к блокаде мятежных («немирных») районов, вырубке укрывавших абреков лесов, прокладке дорог и разрушению непокорных аулов. Он, по его собственному признанию, не оставлял «камня на камне» во враждебных селениях, а от изъявивших покорность требовал выдать заложников для «гарантии их верности». Например, в 1820 г. он держал в Тифлисе 32 заложника от аварских селений северного Дагестана.
Но горцы