Xreferat.com » Рефераты по истории » Была ли связь между торжеством Франции в Крымской войне и ее разгромом под Седаном?

Была ли связь между торжеством Франции в Крымской войне и ее разгромом под Седаном?

но Россия - как узник, стремившийся от него избавиться, а Франция - как тюремщик, заинтересованный в его сохранении. Идиллию сближение двух стран не напоминало. 15 апреля 1856 г. Великобритания, Австрия и Франция подписали договор, согласно которому всякое нарушение недавно подписанного трактата рассматривалось как казус белли. Три державы решили увековечить учиненную ими в Париже бессмыслицу.

Но выбор у отечественной дипломатии отсутствовал. Интересы России были попраны в районе Черного моря и Балкан, где они в меньшей степени сталкивались с французскими, нежели с австрийскими, британскими и турецкими. Влиятельным проводником сближения с Францией выступал Горчаков, подчеркивая - именно со страной, а не с режимом Наполеона III ("Следует установить согласие не с той или иной династией, а именно и исключительно с Францией"). Он призывал отбросить идеологизированный и личностный подход во внешнеполитической ориентации, чем грешил Николай I, и руководствоваться исключительно геополитическими соображениями. Впору здесь привести слова Павла I из его письма генералу Бонапарту: "Так как взаимно два государства, Франция и Российская империя, находясь далеко друг от друга, никогда не смогут быть вынуждены вредить друг другу, то они могут, соединившись и постоянно поддерживая дружеские отношения, воспрепятствовать, чтобы другие своим стремлением к захвату и господству не могли повредить их интересам" [11].

Николай I не следовал здравым мыслям, иногда посещавшим голову отца. Отдавая дань дипломатии чувств, он сильно испортил отношения с Францией: Луи Филиппа Орлеанского он именовал "королем баррикад"; несколько лет по его прихоти и вопреки здравому смыслу отношения между Петербургом и Парижем поддерживались на уровне поверенных в делах, а не послов. И Луи Наполеону самодержец нанес обиду, обратившись к нему не с обычными между венценосцами словами "брат мой", а с безличным "добрый друг". Но существовали мощные факторы, побуждавшие Наполеона III предать забвению прошлые обиды и стремиться к сближению с Александром II. Парижский парвеню не собирался ограничиваться славой Крымской войны. На повестке дня стояло достижение "справедливых границ" на востоке, что грозило столкновением с Австрией и с большой степенью вероятности - со всей Германией при настороженной, если не сказать враждебной позиции Великобритании, горой стоявшей за сохранение баланса сил на континенте. Наполеон нуждался в партнере для отвлечения сил возможных противников, и почему бы не воспользоваться клокотавшей в России ненавистью к "венской предательнице" для того, чтобы расправиться с нею беспрепятственно, а то и в сотрудничестве с русским медведем?

Первому испытанию франко-русский альянс подвергся в 1858-1859 гг. Наполеон приступил к осуществлению плана по вытеснению, в союзе с Сардинским королевством, Габсбургов из Италии. Нейтралитет России был ему обеспечен, но в Париже мечтали о большем, о привлечении самодержавия к растерзанию дунайской монархии. В завязавшихся в глубокой тайне переговорах Наполеон предлагал следующее: при наступлении войны Россия разрывает с Австрией дипломатические отношения и сосредотачивает на границе с нею 150-тысячную армию, дает согласие на присоединение к Франции Савойи и Ниццы, на образование в Верхней Италии государства с населением приблизительно в 10 млн. жителей и не откажет, в случае провозглашения независимой Венгрии, в ее признании. Если петербургский кабинет пойдет дальше и вступит в войну, ему в награду будет предложена Галиция. И тогда Тюильри при заключении мира обещал поддержку в изменении тягостных для России условий 1856 г. [12]. Маленький Наполеон затевал большую войну и предлагал России прицепиться к его колеснице и способствовать его утверждению в роли европейского гегемона.

Все это полностью расходилось с выработанной Горчаковым концепцией геостратегических интересов страны: Россия нуждается в длительном мире для осуществления реформ, которые - и только они - помогут ей укрепить свое международное положение и занять подобающее место в концерте великих держав. Горчаков предложил, чтобы Франция немедленно отказалась от гарантии неприемлемых для России положений недавнего мира (и, о чем он, разумеется, умалчивал, порушила бы основы Парижского трактата). Из Тюильрийского дворца пришел отказ. И что же, рассуждал Горчаков, взамен сокрушения европейского равновесия России предложена "Галиция, но ценою войны с неизвестным исходом; что же касается тягостных для нас условий 1856 года, нам обещали при заключении мира эвентуальную поддержку, обусловленную обстоятельствами, не поддающимися никакому разумному учету". В беседе с французским послом Г. Монтебелло министр выразился резко: "Того, что мы желаем, не можете дать нам ни вы, ни Австрия" [13]. Вывод - России нечего ввязываться в конфликт, она ограничилась благожелательным нейтралитетом. А в Европе запахло порохом: Пруссия мобилизовала три корпуса и внесла во Франкфуртский сейм предложение об общегерманских вооружениях, британское правительство заявило, что не допустит нарушения трактатов 1815 г. Наполеон перестал играть с огнем, война 1859 г. прошла с участием трех стран, Франции, Сардинии и Австрии, и не переросла в общеевропейскую. Мирный договор, естественно, интересов России не касался. Лимиты еe сотрудничества с Францией обозначились четко - балканские дела.

В 1862 г. министром-президентом Пруссии стал Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк, человек стальной воли, большого дипломатического таланта, который он скрывал под видом грубоватой прямолинейности, маниакальной целеустремленности и вероломства, доходившего до цинизма. Идея объединения Германии владела тогда умами, и Бисмарк, выступая в ландтаге, выразил свое отношение к ней предельно четко в словах, облетевших Европу: "Не речами и не постановлениями большинства решаются великие вопросы времени, - в этом состояла ошибка 1848 и 1849 годов, - а железом и кровью" [14].

К чести российской общественности следует сказать, что она проявила понимание прогрессивности, необходимости и неотвратимости самого процесса. Но вот метод - "железом и кровью", - предвещал Европе большие бедствия и потрясения. Можно ли было их избежать или по крайней мере смягчить? На наш взгляд - да. Это было под силу твердому и целеустремленному франко-российскому блоку. Наполеону III следовало отказаться от завоевательных планов и авантюристических замашек, перейти на позиции стратегической обороны и бережного отношения к принципу баланса сил. И тогда, возможно, объединение Германии не завершилось бы трагедией для Франции и не поставило бы столько тревожных вопросов перед Россией.

В действительности все вышло наоборот. Наполеон III не осознал нависшей грозной опасности и продолжал вынашивать планы соблазнительных территориальных приращений, а польское восстание 1863 г. привело к крушению его альянса с Зимним дворцом, единственной комбинации, которая могла бы сделать процесс ферайнигунга не столь пагубным для соседей.

Вопреки распространенному мнению. Наполеон III не сразу бросился на помощь восставшим в 1863 г. полякам. Он сознавал, что для успеха любого его замысла нужен по крайней мере благожелательный российский нейтралитет. Еще в 1861 г. Париж осаждали варшавские ходоки с просьбами о поддержке. Они встретили холодный прием. Наполеон III в частной беседе, но так, чтобы услышали все, кому надлежит, заявил: "Поляки - неисправимые и безумные поджигатели, их мечты не должны давать повода к нарушению спокойствия Европы. Я дорожу добрыми отношениями с Россией" [15].

По инструкции парижского ведомства иностранных дел отель Ламбер, цитадель Чарторыйских, выступил с осуждением готовившегося восстания как "безумного, достойного сожаления дела". На позиции отстраненности Луи Наполеону не позволила остаться общественность, восторженно рукоплескавшая отважным повстанцам. Его самого и императрицу Евгению на улицах встречали возгласами "Вив ла Полонь!". “Французское общественное мнение, - отмечал В.Г. Ревуненков, - никогда не позволило бы своему императору, чтобы «коварный Альбион» перехватил у него лавры «защитника» Польши”  [16].Оформилась троица паладинов польского дела - Великобритания, Франция, Австрия. К их протестам поспешили присоединиться Швеция, Испания, Португалия, Нидерланды, Дания и даже Турция, обрадованная тем, что в кой-то веки изобличают не ее. Всяк норовил выступить в облике поборника народных прав и критика московской тирании. Жонд народовый, воодушевленный представлявшейся ему общеевропейской солидарностью, объявил, что намерен отторгнуть "от Москвы" литовские, белорусские и украинские земли, некогда входившие в Речь Посполитую, бросив тем самым тень на кристальную чистоту своих освободительных побуждений.

На самом деле негодующая Европа представляла картину споров, раздоров и сталкивающихся интересов. "Громоздкая колымага, именуемая европейским вмешательством за Польшу, - писал Ревуненков, - не имела никаких шансов сдвинуться с места" [17]. Форин оффис изобличал самодержавие в том, что оно будто бы нарушило взятые на себя в 1815 г. международные обязательства по введению в Польше конституции, каковых на самом деле не существовало. Парижские стратеги, напротив, хотели воспользоваться сложившейся ситуацией для сокрушения системы 1815 г. Присоединение к этой компании Австрии объяснению, с точки зрения логики, вообще не поддается, видимо, соблазн свести счеты с царизмом был слишком велик.

Альбион, ухищрениями которого весь сыр-бор разгорелся, первым подал сигнал к отступлению. Лорд Дж. Рассел, выступая в верхней палате парламента, отмежевался от зачинщиков войны, к коим его прежде причисляли: "Что за Польшу вы желаете восстановить? Должна ли она включать в себя Познань и Галицию? Если да, то натолкнетесь на сопротивление Пруссии и Австрии. И что же тогда - европейская война? Ничто не может быть более чуждым намерениям правительства ее величества" [18].

А Луи Наполеон замешкался, во время "колымаги" не покинул и продолжал шуметь после того, как дело повстанцев было проиграно и из-за Ла-Манша стали раздаваться упреки. Газета "Тайме" вопрошала: "Мы вместе с Францией втянулись в дипломатическую игру, но разве интересы Франции и Англии абсолютно идентичны? ...Разве Франция не собирается завоевать границу по Рейну? ...Разве не в наших интересах, как всегда, сохранять европейское равновесие, а не сокрушать его всеми мыслимыми способами?", на чем специализировался маленький Бонапарт. Форин оффис отказался дать агреман А. Валевскому на занятие поста посла Франции из-за его явных пропольских симпатий (поляк ведь!) [19]. Монтебелло, горевал: единственной целью Лондона являлось "рассорить нас с Россией", и он своего добился. Альянс Тюильрийского дворца с Зимним лежал в развалинах.

А на его руинах Бисмарк разыгрывал черноморскую карту: только Пруссия выражала согласие на возрождение Черноморского флота и из всего сонма монархов лишь любимый дядя царя, король Вильгельм, его не покинул и предложил помощь в подавлении восстания (которая не понадобилась и в плане международном грозила большими осложнениями, превращением восстания в европейскую проблему). Чувство благодарности поселилось в душе Александра II. Бисмарк с удовольствием констатировал: "Мы дешево обеспечили себе на будущее признательность императора Александра и русские симпатии", а дела предстояли великие [20].

В 1864 г. последовала расправа над Данией и присоединение к Германскому союзу герцогств Шлезвинг, Гольштейн и графства Лауэнберг. Тщетно царь и Горчаков пытались умерить прусские аппетиты и воспрепятствовать отторжению от Дании указанных земель. Дядя отвечал любимому племяннику, что общественность не позволит похитить у армии заслуженных лавров и всякое проявление слабости приведет к отречению короля и отставке министра под давлением негодующей публики, тем самым откроет дорогу революционной гидре. Произошедший перекос сил в пользу Пруссии сопровождался неприятностями для Романовых в семейном плане: наследник цесаревич Николай влюбился в датскую принцессу Дагмар, а российская дипломатия не смогла отстоять интересы родственного дома Глюксбургов.

Но все же события 1864 г. были лишь цветочками, а ягодки созрели позднее. В 1866 г. вспыхнула австро-прусская война за лидерство в Германском союзе и шире - в процессе объединения страны. Ни Франция, ни Россия не были заинтересованы в непомерном усилении Пруссии. Мало сказать, что две страны не сумели этому воспрепятствовать, поскольку Наполеон III, проявляя крайнюю политическую близорукость, содействовал нарастанию прусской мощи. Бисмарк заблаговременно побывал в Париже и на курорте Биариц, где "с сочувствием" выслушал речи Луи Наполеона ("Глаза всей моей страны устремлены к Рейну"), "признал" его право распространить власть повсюду, где звучит французская речь [21].

"Санкт-Петербургские ведомости" писали в номере от 10(22) апреля 1866 г.: "Как ни смел, как ни легкомыслен г. Бисмарк, он не решился бы поставить на карту судьбу Пруссии, если бы не заручился разрешением из Парижа". Тюильрийский двор объявил "выжидательный нейтралитет". Сама эта формула выдавала расчет на длительную войну с тем, чтобы вмешаться, когда противники истощат свои силы. Наполеон III выдвинул было идею созыва конгресса. Ему приписывали намерение перекроить карту Европы, включая передачу Венецианской области Италии, а Австрии в виде компенсации - Дунайских княжеств. Первое было неприемлемо для Вены, второе - для Петербурга, ибо означало выдворение России с Балкан.

В отчете МИД за 1866 г. говорилось: "Возможная уступка Австрии Дунайских провинций явилась бы для России казусом белли" [22]. Так что о сотрудничестве Зимнего дворца с Тюильрийским не могло быть и речи. Впрочем, победа столь быстро осенила прусские знамена, что неторопливая европейская дипломатия не успела прийти в себя. Двинуть войска на Рейн Наполеон III не решился. В Париже с опозданием спохватились, что к походу не готовы, задержались с реорганизацией вооруженных сил, обнаружилась нехватка подготовленных резервов. И тогда император предложил пруссакам свои посреднические услуги, которые были приняты.

В Зимнем дворце возникла надежда, что дипломатическими усилиями удастся склонить победителя к умеренности. Ничего подобного не произошло. От российского посла в Берлине П.П. Убри поступила тревожная информация - Бонапарт согласился на присоединение к Пруссии земель с населением в 4 млн. человек. Царь взволновался: столь важные вопросы, касающиеся европейского "равновесия, не могут и не должны решаться Францией", Россия не желает выступать в роли простого регистратора событий [23]. Но в посредники самодержца не пригласили. С протокольной миссией (ради "вежливого поклона", по словам Бисмарка) в Петербург отрядили генерала Э. Мантейфеля. На данной ему аудиенции царь "с ужасом" отозвался о предстоящем смещении в Германии с тронов нескольких князей, "династии эти царствуют милостью Божьей". Король Вильгельм придерживался иного мнения. Мелкие дворы, сообщил он в тоне назидания племяннику, своими склоками, интригами и грызней лишь компрометируют монархический принцип. Горчаков в ходе беседы с Мантейфелем был явно не в духе и выразил пожелание, чтобы Бисмарк на политическом небосклоне был "не метеором, а звездою неподвижною". Генерал пытался утешить своих собеседников тем, что с Гессен-Дармштадтом и Вюртембергом, воевавшими на стороне Австрии, решено обойтись снисходительно исключительно по причине родственных связей их дворов с Романовыми. Сделал Мантейфель и важную декларацию, подтвердив согласие своего правительства на отмену стеснявших Россию статей Парижского договора [24].

Миновало десять лет со дня его подписания - и только одна страна-участница выражала готовность помочь России в решении ключевого вопроса ее политики, при том что Лондон и Париж незыблемо стояли на страже одиозного акта, и последний тем упорнее, чем оглушительнее оказывались его провалы на внешнеполитической стезе.

Мирное урегулирование, завершившееся подписанием 3 августа 1866 г. договора в Праге, вылилось в триумф Пруссии. Австрия вышла из Германского союза, который прекратил существование, соперница присоединила к своим владениям Ганновер, Гессен-Кассель, Нассау и город Франкфурт-на-Майне. 16 государств к северу от этой реки образовали Северогерманский союз со своей конституцией и рейхстагом, в котором король Вильгельм стал президентом, а Бисмарк - канцлером.

Наполеон III поднял вопрос об обещанных компенсациях. История его демарша напоминала дурно разыгранный фарс.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: