Xreferat.ru » Рефераты по истории » Крестьянский вопрос в начале XIX века

Крестьянский вопрос в начале XIX века

Введение

1. Положение крестьян в России в начале 19 века

2. Проблема рассмотрения крестьянского вопроса в России в начале 19 века в российской историографии

Литература


Введение


Проблема истории крестьянского вопроса в правительственной политике России предреформенного времени достаточно хорошо изучена. Вместе с тем, остаются и серьёзные лакуны, оставляющие достаточно места для исследователя. В особенности это относится, на наш взгляд, к истории рассмотрения этого вопроса в первом из секретных комитетов николаевского времени — Комитете 6 декабря 1826 года, оставившем большое наследие для занимавшихся крестьянским вопросом в последние десятилетия перед реформой 1861 года, так как выдвинутые там идеи, да и предложенная форма их осуществления неоднократно впоследствие использовались николаевскими реформаторами, правда, без особого успеха. Крестьянский вопрос также имеет важное значение для понимания причин нарастании эмансипационных настроений в правящем сословии, особенно в высшей бюрократии, в последние десятилетия перед отменой крепостного права, что сыграло, как известно, весьма значительную роль в проведении самой крестьянской реформы. Истоки её хорошо видятся из 1826 года.

Цель контрольной работы – рассмотреть особенности развития крестьянского вопроса в начале 19 века.

Освещение любого вопроса будет достаточно интересным, если при его разработке рассматривать ряд альтернативных точек зрения. Нам представляется интересным рассмотреть проблему крестьянского вопроса в России в начале 19 века на основе анализа российской историографии.


1. Положение крестьян в России в начале 19 века


Дворянские и буржуазные историки России XIX — XX вв. не могли вскрыть исторической необходимости отмены крепостного права и закономерностей становления буржуазного строя в России. Они считали, что исторические факты в силу своей неповторяемости не поддаются теоретическим обобщениям, а следовательно, исключают возможность установления объективных закономерностей. Так, Д. М. Петрушевский утверждает, что всякая мысль открыть «законы между явлениями такой колоссальной сложности, как явления социальные, и видеть их обязательно осуществляющимися, чтобы не сказать — несущими свою обязательную службу во всяком человеческом обществе, во всем его исторически обусловленном своеобразии, должна быть признана, по меньшей мере, опрометчивой».2 Многотомный труд буржуазных историков России, посвященный отмене крепостного права, изданный в 1911 г., не содержит теоретических обобщений. Авторы этого труда рассматривают реформу 1861 г. как законодательный акт, дарованный самодержавной властью, как результат благодеяния царского правительства.

Кризис крепостного права и закономерность его падения отрицал и М. Н. Покровский, хотя отдельные стороны крестьянской реформы получили в его работах правильное освещение. М. Н. Покровский считал реформу 1861 г. лишь одним из эпизодов буржуазной политики русского самодержавия. Этим самым отрицалось значение реформы как начала новой эпохи в истории общественного развития России.

Первый по времени, кто разглядел закономерность, буржуазную сущность и антинародный характер реформы 1861 г., был выдающийся мыслитель — революционер-демократ Н. Г. Чернышевский. Он писал: «Ход великих мировых событий неизбежен и неотвратим, как течение великой реки... Совершение великих мировых событий не зависит ни от чьей воли, ни от какой личности. Они совершаются по закону столько же непреложному, как закон тяготения или органического возрастания».

В. И. Ленин высоко оценил заслуги Н. Г. Чернышевского. Он писал: «Нужна была именно гениальность Чернышевского, чтобы тогда, в эпоху самого совершения крестьянской реформы (когда еще не была достаточно освещена она даже на Западе), понимать с такой ясностью ее основной буржуазный характер, — чтобы понимать, что уже тогда в русском „обществе" и „государстве" царили и правили общественные классы, бесповоротно враждебные трудящемуся и безусловно предопределявшие разорение и экспроприацию крестьянства».

В своих замечательных статьях «По поводу юбилея», «Пятидесятилетие крепостного права», «Крестьянская реформа и пролетарско-крестьянская революция» и в ряде других работ В. И. Ленин наряду с такими вопросами, как соотношение реформы и революции, классовая природа крестьянской реформы, пути ее осуществления, показал историческую неизбежность крушения феодальных форм хозяйства и закономерность зарождения капиталистического строя в России. Он указывал, что падение крепостного строя и становление буржуазного общества в России было подготовлено всем ходом исторического развития страны и являлось следствием поступательного развития человеческого общества как закономерного естественноисторического процесса. Основное содержание этого процесса составляет смена общественно-экономических формаций, каждая из которых является «особым социальным организмом, имеющим особые законы своего зарождения, функционирования и перехода в высшую форму, превращения в другой социальный организм». Таким образом, опираясь на учение К. Маркса, В. И. Ленин дал подлинно научный критерий для разграничения феодальной и буржуазной эпох в истории России, для установления закономерностей их возникновения, развития и падения.

Руководствуясь марксистско-ленинской методологией, советские историки создали ряд капитальных работ, в которых на основе новых архивных материалов раскрываются причины крушения феодальных форм хозяйства, зарождения и развития капиталистических отношений в недрах феодального общества, а также вопросы падения крепостного права в России.

Вместе с тем теоретические проблемы закономерности падения крепостного права советскими историками почти не исследованы. Отсутствуют также исследования кризиса политического строя дореформенной России и эволюции царского самодержавия в сторону буржуазной монархии. В историко-правовой литературе нет специальных работ, посвященных падению крепостного права и показу значения отмены крепостного права для развития государственно-правового строя России. В работах акад. Н. М. Дружинина, проф. Л. И. Дембо и других историков СССР и историков права СССР дается лишь правовой анализ отдельных сторон крестьянской реформы. Существенным пробелом в историко-правовой науке является отсутствие марксистского-юридического понятия крепостного права, имеющего большое практическое значение как для изучения процесса закрепощения, так и процесса раскрепощения крестьян.

Феодально-крепостнический строй, существовавший на Руси в течение тысячелетия, находился в XIX в. в состоянии кризиса, в основе которого лежали противоречия между развивающимися производительными силами и феодальными производственными отношениями. По поводу этих противоречий Ф. Энгельс писал: «...сельскохозяйственное и промышленное развитие достигло такой степени, при которой существующие социальные отношения больше не могут продолжаться. Устранение их, с одной стороны, необходимо, а с другой — невозможно без насильственного изменения».12

Уже в первой половине XIX в. в России происходит относительно быстрый рост производительных сил. Это хотя и не в равной мере относится как к промышленному, так и к сельскохозяйственному производству. В области промышленности этот рост выразился в развитии машинного производства, появлении ряда технических изобретений, частично внедряемых в производство. Применение системы машин во многих отраслях обрабатывающей промышленности и вызванные этим существенные изменения в социальной организации промышленности положили начало промышленному перевороту в России.3 Хотя промышленный переворот характеризовался прежде всего революцией в технике производства, он потребовал также уничтожения крепостных форм труда, замены их капиталистическими формами труда.

В отличие от промышленного переворота в Западной Европе, происходившего после падения крепостного права, промышленный переворот в России начинается еще в недрах феодального общества и, как правильно полагает большинство советских историков, завершается в конце 70-х — начале 80-х годов, т. е. после отмены крепостного права.

Новые производительные силы оказались в вопиющем противоречии с существовавшими в стране феодальными производственными отношениями не только в промышленности, но и в сельскохозяйственном производстве. Однако в сельском хозяйстве это противоречие выражалось не столь отчетливо. Несмотря на господство рутинной техники, намечается тенденция повышения культуры производства в отдельных помещичьих имениях и зажиточных хозяйствах. В сельскохозяйственном производстве все чаще применяются сельскохозяйственные машины и усовершенствованные орудия труда, увеличиваются и становятся разнообразнее посевы сельскохозяйственных культур. Но все эти успехи были незначительны по сравнению с рутинными способами хозяйствования, преобладавшими в стране.

Серьезной преградой на пути роста производительных сил как в сельском хозяйстве, так и в промышленности были феодальные производственные отношения, в основе которых лежала феодальная собственность на землю и покоящееся на ней крепостное право. Огромные? земельные массивы находились в монопольной собственности помещиков и были изъяты из свободного обращения. Соотношение помещичьего землевладения и крестьянского землепользования в 45 губерниях Европейской России накануне реформы 1861 г. характеризуется следующими данными: 103 тыс. помещиков считались верховными собственниками 105 млн. десятин земли. В непосредственном владении у них находилось 69,4 млн. десятин земли, а у 97 млн. крестьян в наделе числилось 35,7 млн. десятин. На каждого помещика в среднем приходилось 673 десятины, а на крестьянскую ревизскую душу — 3,6 десятин.

Кризис феодально-крепостнических отношений резко проявился в связи с ростом товарно-денежных отношений. «Производство хлеба помещиками на продажу, особенно развившееся в последнее время существования крепостного права, — писал В. И. Ленин,— было уже предвестником распадения старого режима». Стремление помещиков, увеличить производство товарного хлеба при низком уровне производительности труда приводило к усилению эксплуатации крепостного крестьянства. Акад. М. В. Нечкина совершенно справедливо указывает, что известные положения об «усилении крепостнической эксплуатации» и даже «крайнее усиление» в равной степени применяется для характеристики уровня феодальной эксплуатации в XVI, XVII, XVIII и первой половине XIX вв. Этим, несомненно, подчеркивался процесс роста феодальной эксплуатации, т. е. количественная мера. Но не выявлены качественные отличия эксплуатации на различных этапах развития феодального общества. Для такого рода разграничения необходимы иные критерии. Таким критерием является возможность простого воспроизводства крестьянского хозяйства. В первой половине XIX в. помещик, увеличивая барщину с 3—4 до 6 дней в неделю, тем самым не оставлял крестьянину даже минимального времени для простого воспроизводства крестьянского хозяйства. Рост барщины сопровождался расширением барской запашки, сокращением крестьянских наделов или же обезземеливанием крестьян и переводом их на месячину, т. е. происходил процесс частичного и полного отделения непосредственного производителя от средств производства. Крестьянин постепенно лишался земли, терял орудия производства, что приводило к деградации крестьянского хозяйства. Отделение непосредственного производителя от средств производства подрывало устои самого феодального способа производства.

Возникновение и развитие этих новых форм крепостнической эксплуатации вело к резкому усилению классовых противоречий, росту классовой борьбы. Крестьянское движение нарастало с каждым десятилетием. Так, из 1448 крестьянских волнений за 60 лет XIX в. 942 падает на два последних десятилетия. Что касается 1858—1860 гг., т. е. трехлетнего периода революционной ситуации, то на них падает 48,1% всех крестьянских волнений за последнее десятилетие (284 волнения). Одновременно развертывалась борьба формирующегося рабочего класса против хозяев мануфактур и фабрик, но в основном это было также антикрепостническое движение, направленное против феодальных методов эксплуатации на вотчинных и посессионных предприятиях.

Выразителями интересов народных масс, страстными борцами за подлинное освобождение трудящихся от ига крепостничества были революционные демократы — {Зелинский, Герцен, Огарев, Чернышевский, Добролюбов. Наряду с революционно-демократической идеологией в 40-х годах XIX в. оформляется и либеральная идеология. Несмотря на то, что по своему объективному содержанию революционно-демократическая и либеральная идеологии были буржуазными, однако они принципиально отличались одна от другой. Либералы больше всего боялись народной революции. Поэтому они ограничивались «„борьбой за реформы", „борьбой за права", т. е. дележом власти между крепостниками и буржуазией».

Реальное историческое значение революционно-демократической и либеральной идеологий состояло в противопоставлении двух путей капиталистического развития России. Этот факт является совершенно очевидным несмотря на то, что сами представители народнической идеологии не сознавали ее буржуазного характера. Объективно революционные демократы были сторонниками такого пути, при котором замена старого новым осуществлялась бы наиболее решительно и последовательно. В противоположность этому либералы объективно отстаивали путь, приспосабливающий новую, капиталистическую Россию к старой, подчиняющий первую второй, замедляющий ход развития.


2. Проблема рассмотрения крестьянского вопроса в России в начале 19 века в российской историографии


Остановимся историографии проблемы, прежде всего, отечественной. При анализе дореволюционной историографии обратимся, прежде всего, к исследованию А.П.Заблоцкого-Десятовского, посвящённому жизни и деятельности П.Д.Киселёва, одного из главных деятелей в истории крестьянского вопроса в николаевскую эпоху. Рассматривая отношение Николая I к крепостному праву, автор указывал, что монарх «вел войну с рабством во все свое царствование, но не решался взглянуть прямо в лицо чудовищу и дать ему генеральную битву; война его с крепостным правом была, так сказать, партизанскою, в которой за набегами более или менее удачными следовали иногда и отступления. Он, подобно великой своей бабке, мог сказать: "Крестьянский вопрос — дело весьма трудное: где только начнут его трогать, он нигде не поддается". Не находя ни в ком, ни в своем семействе, ни в окружающих его, кроме Киселева, поддержки своему желанию уничтожить крепостное право, государь не решался на издание общего и притом обязательного закона, а ограничивался мерами частными, более или менее пальятивного свойства, предпринимавшимися под влиянием господствовавшей тогда мысли, что такими лишь мерами крепостное право уничтожится постепенно, мало-помалу, и что крестьяне получат свободу прежде, чем это слово будет высказано в законе, и, наконец, что действия решительные в крестьянском вопросе повлекли бы за собою грозные для государства опасности. Поэтому история крепостного права в царствование императора Николая не представляет ничего целого; ее составляют отдельные мероприятия».

Родоначальник изучения крестьянского вопроса в отечественной историографии В.И.Семевский отмечал, что Николай I «искренно желал подготовить падение крепостного права в России, но, во-первых, встретил сильное противодействие со стороны своих ближайших сотрудников, а, во-вторых, и сам готов был довольствоваться весьма маловажными мерами, из которых многие оставались без всякого результата». Останавливаясь на рассмотрении крестьянского вопроса в первые годы его правления и указывая на внешнеполитические обстоятельства как на причину того, что закон о состояниях не прошел в жизнь, историк, тем не менее, отмечал, что последующие секретные комитеты многое черпали из проекта 1830 года, «правда, самые существенные из предложений этих проектов (как, например, запрещение отчуждать крестьян без земли и делать их дворовыми) не получили силы закона до самого падения крепостного права, но зато эта отсрочка дала возможность укрепиться мысли о крайней опасности безземельного освобождения крестьян».

Г.И.Чулков, рассматривая обсуждение крестьянского вопроса при Николае I, писал: «Перед Николаем возник при начале его царствования прежде всего вопрос о крепостном праве. Этот вопрос на разные лады обсуждался в так называемом "Комитете 6 декабря" и позднее в целом ряде комитетов, но правительство было бессильно что-либо сделать, потому что его судьба была слишком тесно связана с судьбой дворян-крепостников... Дворяне, наиболее просвещенные и дальновидные, требовали отмены крепостного права, сознавая, что эта форма хозяйственных и правовых отношений стала безнадежно ветхой. Но Николай страшился коснуться крепостного права, потому что это могло раздражить помещиков, а ведь они — его слуги, как мужики — слуги этих помещиков. Даже старый проект о запрещении продажи крестьян без земли, занимавший правительство Александра I, пугал членов "Комитета 6 декабря", ибо этот проект мог показаться "стеснением прав собственности».

В.П.Алексеев в статье о секретных комитетах николаевского времени, отмечал, что «к ведению процесса против рабства Николай I приступил на второй же год своего царствования, и раз начатая работа не прекращалась все время. Сознание, что крепостное право есть "зло", и убеждение, что "нынешнее положение не может продолжаться навсегда", очевидно, побудили Николая I заняться разрешением вопроса о крепостном праве. Но призрак революции, державший императора с момента вступления на престол в страхе, заставил его отказаться в этом деле от всякого участия общества».

Рассматривая записку М.М.Сперанского, ставшую программой деятельности Комитета 6 декабря 1826 г., автор указывал на крайне умеренную постановку им вопроса о крепостном праве, сводившуюся не к его отмене, а лишь к «преобразованию», что скорее отвечало интересам помещиков, чем крестьян, и не удивительно, что эта записка нашла себе «весьма сочувственный прием в комитете». Вместе с тем автор указывал на то, что отдельные мысли Сперанского, клонящиеся к ограничению некоторых сторон крепостного права, встретили сопротивление в Комитете, и заключительный проект закона о состояниях вышел более реакционным, чем предполагал Сперанский, в особенности в главах, касавшихся положения крепостных. Низко оценивая практическую ценность работ Комитета, отмечая, что его «четырехлетняя работа... окончилась ничем», а «проектированные Сперанским меры в целях "преобразования" крепостного права, суживаясь и стираясь по мере работы комитета, не увидели света даже в том скромном и изуродованном виде, в котором они вышли из комитета». Автор, тем не менее, отметил, что они послужили образцом во всех отношениях для других комитетов николаевского времени .

А.А.Корнилов в своём фундаментальном «Курсе истории России в ХIХ веке» выделял в царствовании Николая I период 1826 — 1831 гг., который охарактеризовал, как «якобы преобразовательный и, по крайней мере по внешности, не противный прогрессу». Особенностью внутренней политики этих лет являлось наличие «удивительных противоречий и колебаний», усиливавшихся в правительстве из-за отсутствия определённого плана преобразований. Говоря о деятельности Комитета 6 декабря 1826 г. по крестьянскому вопросу, автор отмечал, что вопрос о крепостном праве был им затронут лишь мимоходом и так «нерешительно и вяло, ... что сам император их предположениями по этой части остался совершенно недоволен». Обращаясь к проблеме отношения самого Николая к крестьянскому вопросу, историк указывал, что в этой сфере внутренней политики «он оказался более прогрессивным, чем во всех остальных начинаниях его царствования», и, во всяком случае, при нём в этом отношении сделано было больше, чем при Александре I .

В.О.Ключевский отмечал значительное место крестьянского вопроса в правительственной политике при Николае I и указывал, что в эту эпоху «законодательство о крепостном праве стало на новую почву и достигло важного результата — общего молчаливого признания, что крепостной крестьянин не есть частная собственность землевладельца». Историк также обращал внимание на значение работ Комитета 6 декабря для последующей законодательной практики .

Один из его учеников А.А.Кизеветтер следующим образом характеризовал Николая I: «Николай был прост и ясен, как все элементарное... В течение всего своего царствования он оставался мало образованным, ограниченным и самонадеянным заурядным бригадным генералом...» Говоря об истории крестьянского вопроса в его царствование, он отмечал следующее: «Очень важный социальный вопрос об отмене крепостного права занимал правительство Николая I в течение всего его царствования. Правительство ясно сознавало остроту выдвигавшегося самой жизнью вопроса, дальнейшее существование которого грозило, прежде всего, государственному спокойствию, устойчивости государственного порядка. Поэтому николаевское правительство постоянно возвращалось к вопросу о крестьянской реформе, но всегда попадало поистине в трагическое положение: сознавая его неотложность, оно в то же время боялось его радикального решения. (...) Практически, конечно, все эти комитеты не сдвинули ни на шаг крестьянского вопроса с его мертвой точки, но теоретически, в смысле отвлеченной постановки его, они дали результаты, которые пригодились для будущего».

Историк выделял в царствовании Николая первый период, 1826 — 1849 гг., «когда правительство с излишней смелостью бралось за обсуждение самых широких преобразовательных вопросов, хотя это обсуждение и ставилось исключительно на бюрократическую почву: правительство не допускало к участию в этой работе представителей самого населения».

Обращаясь к истории Комитета 6 декабря 1826 года, А.А.Кизеветтер указывал, что он «старался только о том, чтобы подвести теоретический фундамент под существующий порядок». При этом, в другой своей работе историк обратил внимание на определённую оппозицию Комитета планам монарха, подчёркивая, что деятельность Комитета «все же не прошла бесследно; напротив, в области крестьянского вопроса этот комитет задал основной тон, которого послушно держались все последнее время его царствования. То был тон скрытого, но упорного противодействия решительной реформе крепостного быта» .

Обращался к этому вопросу и С.Ф.Платонов, отмечая, что, «начиная со времени Павла, правительство обнаруживало явное стремление к улучшению быта крепостных крестьян... Вступая на престол, император Николай знал, что пред ним стоит задача разрешить крестьянский вопрос и что крепостное право в принципе осуждено его державными предшественниками. Настоятельность мер для улучшения быта крестьян не отрицалась никем. Но по-прежнему существовал страх пред опасностью внезапного освобождения миллионов рабов. Поэтому, опасаясь общественных потрясений и взрыва страстей освобождаемой массы, Николай твердо стоял на мысли освобождать постепенно и подготовлять освобождение секретно, скрывая от общества подготовку реформы...

В отношении крепостных крестьян сделано было меньше, чем в отношении казенных. Император Николай не раз образовывал секретные комитеты для обсуждения мер к улучшению быта крепостных. В этих комитетах Сперанский и Киселев немало поработали над уяснением истории крепостного права и над проектами его уничтожения. Но дело не пошло далее отдельных мер, направленных на ограничение помещичьего произвола (была, например, запрещена продажа крестьян без земли и "с раздроблением семейства"...)» 8.

Ряд метких замечаний высказал по поводу политики Николая I в крестьянском вопросе М.Н.Покровский. Отмечая, что, «как и Павел, как и Александр Павлович, как вся послепугачевская русская администрация, он понимал, что "злоупотребления помещичьей властью" — новое крепостное право, иначе говоря, — являются постоянной и длительной причиной всех возможных волнений в общественных низах», он указывал на противостоящее этому его «сознание своих обер-полицмейстерских обязанностей», что и привело «к тому топтанию на одном месте, которое носит название "попыток крестьянской реформы при Николае I"».

Рассматривая план Сперанского в Комитете 6 декабря 1826 г. как «первый в нашей официальной литературе систематически выработанный план освобождения крестьян», историк обращал внимание, что, согласно ему, «раскрепощение должно было идти по тому же пути как и закрепощение, только в обратном порядке: сначала должно быть запрещено продавать крестьян без земли и брать их во двор; потом безусловная зависимость крестьянина от владельца должна быть заменена условною, основанною на договоре, поставленном под охрану общих судов».

Важно замечание М.Н.Покровского, что в начале ХIХ века, в период деятельности Негласного комитета (здесь имеются в виду и Новосильцев, и Кочубей, в разное время бывшие председателями Государственного совета при Николае) «проекты "молодых друзей" были не лучше, и, став из молодых друзей старыми чиновниками, они ничего не имели возразить против плана Сперанского», поэтому «ни в комитете, ни в Государственном совете проект не встретил сопротивления».

При этом автор возлагал всю ответственность за отказ от реализации даже скромной сравнительно меры — отмены продажи людей без земли — на самого монарха, подчёркивая при этом его «слабохарактерность», в особенности в сфере крестьянского вопроса: «Как все слабохарактерные люди, он жаловался в этом случае на окружающих, на своих министров, которые будто бы не желают понять его намерений и не хотят им содействовать».

Монарх больше всего боялся, как бы о его намерении не узнали те, кому «процесс» угрожал. Все комитеты по крестьянскому делу при Николае были секретные, а члены их обязывались никому и ни под каким видом не сообщать о происходившем там. Совершенно естественным последствием подобной таинственности было хождение в обществе самых нелепых слухов о намерениях Николая. Когда слухи доходили до царя, он сердился на членов комитета за несоблюдение «тайны» и грозил предать их суду за «государственное преступление». Ни разу у него не хватило духу открыто высказаться перед обществом по поводу своих намерений. Только раз в жизни он решился высказаться «келейно» (имеется в виду выступление в 1847 г. перед депутацией смоленских дворян).

По мнению М.Н.Покровского, записка Сперанского, подготовленная для Комитета 6 декабря 1826 г., отразилась на всех правительственных проектах эмансипации при Николае. Автор записки был уже в могиле, а его аргументация продолжала повторяться в секретных комитетах 40-х годов. Главная мысль — уничтожить крепостное право как юридический институт, сохранив за помещиками экономические выгоды существующего положения, — легла в основу единственной крупной меры Николая по крестьянскому вопросу — Указа 2 апреля 1842 г. об обязанных крестьянах.

Анализом деятельности Комитета 6 декабря 1826 г. в сфере крестьянского вопроса занимался советский исследователь А.Н.Шебунин. По его мнению, «течение, благоприятствующее запрету продажи людей без земли, не умирало в среде землевладельческой знати. Мы можем констатировать, что ... оно было тесно связано со стремлением к "усовершенствованию сельского хозяйства", присоединяя к этому возродившиеся мечты о создании замкнутого аристократического сословия. В бумагах Комитета 6 декабря имеется немало доказательств существования такого течения... Готовая покончить с продажей людей без земли и перейти к предпринимательскому английского типа хозяйству крупная знать в то же время стремилась к созданию обособленного от рядовой дворянской массы аристократического сословия. Это настроение определило собой и работы Комитета 6 декабря 1826 года».

По мнению историка, проект Дополнительного закона о состояниях, вышедший из консервативных кругов, «имел целью укрепление и развитие сословной обособленности», «укреплял крупное землевладение, заботясь более всего о поддержании привилегий родовой знати», симпатизируя развитию вполне капиталистического хозяйства, «облекал его в феодальную оболочку». Но против этого проекта «стояли — многочисленное служилое и мелкое дворянство, психология страха перед новшествами, "недостаток капиталов", "безденежье" низкие цены на хлеб». Эти позиции были поддержаны великим князем Константином Павловичем, а затем и июльская революция «в императоре укрепила его всегдашнюю боязнь нововведений», что обусловило провал проекта .

Е.В.Тарле, придерживавшийся крайне скептического взгляда на реформаторские потуги Николая I в отношении крестьянского вопроса, указывал, с одной стороны, что «все ничтожнейшие не только по реальным результатам, но и по первоначальным намерениям поползновения Николая подойти к вопросу о "смягчении" крепостного права показывали только, что царь считает не весьма нормальным крепостное рабство для большинства своих подданных", но с другой стороны, отмечал, "что жалкая участь всех этих "секретных комитетов" была результатом сознания Николая, что шевелить вопрос о крепостном праве слишком опасно и что лучше мириться с чем угодно, но не трогать основ существующего порядка вещей", а наоборот, "необходимо жесточайшими мерами эти основы ограждать» .

А.И.Ловков в своей диссертации рассматривал Комитет 6 декабря как своеобразный аппарат личного управления императора делами Государственного совета и Государственной канцелярии. Комитет должен был составить программу политики всего царствования, наметив ряд преобразований государственного механизма империи. Это касалось и крестьянского вопроса, который оказался на его обсуждении «как бы случайно». Объясняя создание закона о состояниях, куда вощёл ряд статей о крепостных, несколько улучшавших их правовое положение, автор писал, что «даже в узких рамках Комитета правительство старалось подчеркнуть, что оно одинаково внимательно занято устройством всех частей и всех состояний в государстве, что оно одинаково интересуется всеми вопросами государственного порядка». Крестьянский вопрос, по его мнению, не имел в деятельности Комитета самостоятельного значения, а его членов более интересовали вопросы положения дворянского сословия, так как они чувствовали грозящую опасность дворянству от проникновения в его среду представителей других сословий, и поэтому спешили в первую очередь ликвидировать саму возможность проникновения в сословие дворян лиц из низших состояний государства.

Записка М.М.Сперанского, ставшая во многом программой деятельности Комитета по крестьянскому вопросу, расценивалась А.И.Ловковым как довольно умеренная, направленная лишь на ликвидацию личного крепостного права. Разумеется, «подобная постановка вопроса о крепостном праве, не отвечала, да и не могла отвечать интересам крепостных крестьян; наоборот, она полностью отражала интересы помещиков-крепостников. Вот почему эта записка нашла сочувственное отношение в Комитете 6 декабря и получила руководящее значение в его работах». По мнению историка, проект Дополнительного закона о состояниях не включал в себя никаких изменений в положении крепостного крестьянства, «а лишь подтверждал, то есть, по существу закреплял существующие основы крепостных отношений» .

Этапным в изучении политики самодержавия в крестьянском вопросе при Николае I является исследование Н.М.Дружинина. Останавливаясь на истории Комитета 6 декабря 1826 г., автор указывал, что в начале царствования император ощущал некоторую неуверенность, чувствуя себя недостаточно опытным и вместе с тем сознавая наличие скрытой болезни в теле империи и необходимость исследовать и истребить это зло. «Так родилась идея специального комитета, который должен был пересмотреть все планы Александра I, все проекты, поданные в предыдущее и настоящее царствование, продумать всю систему государственных учреждений и всю организацию финансов, словом — все, от чего зависит спокойствие и благоденствие государства».

Говоря об истории обсуждения крестьянского вопроса здесь, автор отмечает, что «Комитет не мог не поставить социальной проблемы крепостного права и его постепенной ликвидации. Правда, ко всем этим вопроса Комитет подходил с исключительной умеренностью и осторожностью, оставаясь под впечатлением только что разгромленного восстания и предвидя отпор крепостнической реакции. Приходилось выискивать далекие обходные пути и уверять себя в реальности мирных безболезненных решений. Опыт восточно-европейских монархий казался поучительным и ободряющим примером: прусские и австрийские реформы ХVIII столетия начались благоустройством государственных доменов и окончились освобождением помещичьих крепостных. России необходимо избрать тот же благоразумный и правильный путь — такую мысль отчетливо выразил Сперанский в своей известной записке о крестьянах; ее подхватили и закрепили в виде руководящей формулы члены Комитета 6 декабря: одним из первых и надежнейших средств для улучшения состояния помещичьих крестьян было бы учреждение лучшего хозяйственного управления для крестьян казенных. Такое управление, будучи и непосредственно полезно в отношении к поселянам, принадлежащим казне,