Римская республика после Второй Пуннической войны (II-I вв. до н.э.
Военные мастерские Карфагена работали с потрясающим современников размахом. Теодор Моммзен приводит такой факт, что незадолго до разрушения римлянами пунийцы по требованию римского Сената выдали римским магистратам из городских арсеналов около 3 тысяч метательных орудий и 200 тысяч комплектов оружия. 14).
И с таким сильным и опасным противником пришлось столкнуться Риму на пути к мировому владычеству. В ходе очень жестоких Пунических войн судьба не только Рима, как хозяина Аппенинского полуострова, но и как города не раз была на грани краха. Однако Рим выстоял и победил.
Карфаген был разрушен в ходе третьей Пунической войны 149-146г.г. до н.э., а жители его обращены в рабство.
Пунийское господство над местным населением сменилось римским, но ничего принципиального нового не появилось в жизни ливийцев и кочевников Мавритании.
Глава 2.2. АФРИКАНСКИЕ ПРОВИНЦИИ РИМА. ДЕЛЕНИЕ, АДМИНИСТРАЦИЯ, РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ.
Остается осветить судьбу Африки с того момента, как римляне заняли Карфагенскую область и подчинили себе окрестные местности.
Нигде так полно не проявились близорукость и бездушие, можно сказать даже нелепость и грубость системы управления Римской республики над зависимыми территориями, как в Африке.
Образование римских провинций в Африке происходило не сразу, а в течение длительного промежутка времени. Самой первой территорией на землях разрушенного Карфагена стала провинция Африка, образованная в 146 г. до н. э. Затем по завершению Гражданской войны из земль враждебного Цезарю и поддержавшего республиканцев Катона Младшего Нумидийского царства Юбы II была образована в46 до н.э. провинция Новая Африка-Нумидия. В ходе реформ 40-41 г. н.э. императора Клавдия были созданы Тингитанская и Цезарейская Мавретания.
В Южной Галлии и еще более в Испании римское правительство по крайней мере стремилось к прочному расширению своих владений и вынуждено было почти поневоле приступить к латинизации страны; на греческом Востоке иноземное владычество смягчалось и даже сглаживалось могучим влиянием эллинизма, ставившего преграды даже жестокой политике.
Но над третьей частью света царила старая национальная ненависть к пунийцам, пережившая гибель родного города Ганнибала. Не властолюбие и корыстолюбие, но страх и зависть создали провинцию Африку. При республике эта провинция не имеет истории. Страна была разумеется использована римскими спекулянтами; однако считалось недоспустимым, чтобы разрушенный большой город мог снова воскреснуть из развилин или чтобы какой-либо соседний город достиг такого же цветущего состояния, в котором прежде находился Карфаген. Не было здесь и постоянных лагерей, как в Испании и Галлии.
Небольшая по размерам римская провинция была со всех сторон окружена затронутой цивилизацией областью зависимого царя Нумидии.
При этом нумидийский царь получил такое политическое и военное значение, какого никогда не имели правители других зависимых от Рима государств. Вся внутренняя страна – большое Нумидийское царство – становится римской провинцией и охрана против варваров возлагается на римских легионеров.
Мавританское царство становится сначала зависимым от Рима, а вскоре и входит в состав Римской империи. Со времен диктатора Цезаря латинизация Северной Африки и распространение в ней цивилизации делается одной из задач римского правительства.
Прежняя область Карфагена и присоединенная к ней Юлием Цезарем большая часть прежнего Нумидийского царства, которое досталось победителю республиканцев во главе с Катоном Младшим и царя Юды, составляли вплоть до конца царствования Тиберия провинцию Африку.
Колонизация Африки началась с размещения там ветеранов и сторонников Мария, продолжалась при Цезаре и Августе; наиболее интенсивной она стала в правление Антонинов и Северов. С самого начала колонии и муниципии основывались главным образом на побережье, на пересечении главных путей сообщения, в стратегически важных пунктах, в центрах наиболее плодородных районов, особенно пригодных для зерновых культур. Зерно долго было главным предметом африканского экспорта, но и тогда, когда во II в. к нему прибавляется оливковое масло, зерновые не только не утрачивают своего значения, но, напротив, возделываются в столь широком масштабе, что с середины II по середину III в. Африка становится главной житницей Рима, оттеснив на задний план Египет.
Значительную роль в местной администрации начинают играть отставные легионеры, которые со времен Гая Мария получали наделы в провинции Африка. Привычка к дисциплине, привитая военной службой, продолжала объединять ветеранов и в мирное время, что позволяло им, заручившись всеобщей поддержкой, избираться в местные органы самоуправления. Таким образом ветераны становились привелегированной прослойкой населения и являлись надежной опорой римского владычеста на местах.
Обладание ветеранским наделом, соответствовавшим мелкой или средней вилле, давало возможность занимать муниципальные должности и войти в круг городской знати. Апулей говорит, что его отец, имевший состояние в 120 тыс. сестерциев, был городским магистратом и вообще почтенным лицом.
Однако при императоре Калигуле в отношении этой важной области, требовавшей на широком протяжении охраны границ, правительство вернулось к системе двоеначалия, которая была принята в республиканскую эпоху, и передало часть провинции, не нуждавшуюся в специальной пограничной охране, в управление гражданской власти, а остальную область, занятую гарнизонами, в управление военному командиру, не подчиненному гражданской власти.
“Причина этого заключалась в том, что при распределении провинций между императором и Сенатом Африка была отдана Сенату, а так как там ввиду своеобразия местных условий было необходимо присутствие значительных военных сил, то наличие в провинции одновременно командированного Сенатом наместника и назначенного императором военного командира должно было вызвать и действительно вызывало трения между обоими должностными лицами и даже между императором и Сенатом. В 37 году этому положению был положен конец; земли по берегу моря от Гиппона до границ с Киреной сохранили прежнее название Африка и остались под властью проконсула, а западная часть провинции с главным городом Циртой и внутренние районы с большими военными лагерями к северу от Ауреса – вообще вся область, занятая гарнизонами, - были отданы под управление командира африканского легиона…”. 15).
Западная половина Северной Африки в эпоху Цезаря распалась на два царства – Тинги и Иол, позднее Кесария. После гибели династии Массиниссы и тяжелейшей для римлян борьбы с приверженцами истребленного Калигулой рода, оба царства были завоеваны наместником Светонием Тауллином, будущим покорителем Британии и включены в состав империи как провинции.
Каждая из этих провинций была занята имперскими войсками второго разряда и дана в управление римскому наместнику, не входившему в сенат.
Местность Триполи в политическом отношении составляющая часть провинции Африка. Постоянная борьба с племенами варваров делала жизнь этой богатой области опасной и неспокойной. Чтобы обеспечить безопасность земледельческих районов побережья, где была сосредоточена большая часть населения, римским наместникам приходилось держать гарнизоны во всех оазисах на пути от внутренних областей Африки к побережью.
Охрану оазисов несли когорты африканского легиона и союзнозависимые конные контингенты местных князьков. И лишь в эпоху упадка империи эти дальние форпосты были оставлены и варвары беспрепятственно хозяйничали на побережье.
Мероприятия военного характера заключались в Африке главным образом в том, чтобы расположить войска перед могучим авразийским горным массивом и не дать непокоренным племенам прорываться в усмиренную область Африки и Нумидии. Поэтому-то Август и устроил постоянную квартиру легионов в Тевесте на высоком плато между Ауресом и прежней провинцией. Нам мало известно о военных действиях в Африке; вероятно, они были продолжительны и заключались в том, что римские войска постоянно отражали нападения пограничных племен и столь же часто предпринимали грабительские набеги в их области.
Чтобы хоть как-то побороть “прохладное” отношение к Риму у местного населения, императоры стали создавать в Африке поселения римских граждан, которые одновременно являлись центром обороны страны и римской администрации. Чтобы враг не напал внезапно, римляне строили дороги от городов на побережье к лагерям внутри страны. Из трех легионов, стоявших на африканском побережье, два, III Cyrenaica и III Augusta (граница Туниса и Алжира), стояли на территории, раньше принадлежавшей Карфагену, а третий- XXII Deiotariana- в Александрии. Такое расположение освещает реальную оценку обороноспособности указанных провинций. Если для вторжения в Египет противнику было необходимо проити буферную зону с римскими войсками в Сирии и Палестине, то африканским провинциям постоянно приходилось отражать вторжения кочевых берберских племен. Театр военных действий очень отличался от привычного римлянам и вынуждал прибегнуть к применению новой тактике , а именно к росту удельного количества союзнеческой и наемной каваллерии по сравнению с легионной пехотой.Такое положение с войсками было в 68 г. н.э., а уже к 96- 98 г. н.э. в африканских провинциях остался только один легион в Нумидии III Augusta имевший местом постоянной дислокациии Ламбесис, но значительно возросло число конноцы, расположенной вдоль границы. Затем на протяжении более 140 лет положение с легионами африканских провинций не менялось и в 215 г. н.э. мы видим все тот же III Augusta в Нумидии. Два легиона, стоявших в Африке раньше были переведены в другие места и имеют свою историю: XXII Deiotariana был выведен из Александрии.и потерян в 135 г. в правление императора Адриана, а III Cyrenaica упоминается в 215г. как легион, имеющий постоянный лагерьв Аравии. Место XXII Deiotariana в Египте занимает II Trajana, который наряду с III Augusta упоминается в Notitia Dignitatem (395 г.) в последний раз.16)_
В Мавританиях также стояли римские войска. Теодор Моммзен приводит следующие данные об Африканских легионах. “… обе мавританские армии в общем не уступали по численности африканско-нумидийской армии… в 70 году н.э. войска обеих Мавританий вместе, не считая много численных дружин, насчитывали 5 алл и 19 когорт 17).; это дает, если считать приблизительно каждый четвертый отряд за двойной, около 15 тысяч человек. Регулярная армия Нумидии скорее была слабее, нежели сильнее этого.” 18).
Но не все спокойно было и в самих провинциях.
“…Недовольные, кто был посмелее, кто жил поближе к степной окраине, убегали к кочевникам, нумидийцам и маврам; эти, в свою очередь, далеко не вполне подчинившиеся Риму, всегда были готовы к разбойничьим набегам на богатые именья и города провинции; беглецы и рабы охотно примыкали к ним при нападении на прежних своих господ…
…Непрерывные восстания делали Африку, Нумидию и Мавританию самыми непрочными владеньями империи. У местного населения вовсе не было имперского патриотизма…”. 19).
Что касается языка, то к настоящему народному языку римляне относились так же, как в Галлии к языку кельтов, а в Испании – к языку иберов.
Здесь, в Африке, это было тем более естественно, что в этом отношении римлянам подготовило путь прежнее чужеземное владычество, да и, наверное, ни один римлянин не понимал этот народный язык.
У берберских племен был не только свой национальный язык, но и национальная письменность. Однако в официальных сношениях этим языком никогда не пользовались, по крайней мере не употребляли на монетах. Даже туземные берберские династии не составляли в этом отношении исключения – либо потому, что и в их государствах наиболее крупные города были скорее финикийскими, чем ливийскими, либо потому, что финикийская цивилизация оказала здесь такое глубокое влияние. В качестве народного языка он удержался, естественно, в тех местностях, куда римляне или вовсе не заходили, или почти не заходили. В общем, древний народный язык Африки лучше сумел себя отстоять, чем народный язык кельтов и иберов.
Язык, господствовавший в Северной Африке в то время, когда она сделалась римской, был языком тех чужестранцев, которые владычествовали там до римлян. Лептис является единственным городом в Африке, в котором чеканились монеты с греческим написанием и который предоставил этому языку по меньшей мере второе место в официальном употреблении.
Финикийский язык господствовал тогда на севере Африки повсюду, где существовала цивилизация. Этому языку высокоразвитой, хотя и чуждой туземному населению культуры, были при смене правительственной системы сделаны известные уступки. Однако после Тиберия финикийский язык уступает свое место латыни. Язык был изгнан из школы и даже из письменно употребления и сделался народным диалектом. Наследие финикийского языка досталось не греческому языку, а латинскому.
В эпоху Цезаря и латинский и греческий языки были в Северной Африке языками чужими, но последний был распространен больше, чем первый; по-латыни говорили в то время только чиновники, солдаты и италийские купцы. В то время было бы легче осуществлять эллинизацию Африки, чем ее латинизацию. Но случилось как раз обратное. Та же самая воля, которая в Галлии подавила в зародыше зачатки греческой культуры, ввела в сферу господства латинского языка греческую Сицилию и установила границы между греческим Востоком и латинским Западом,- отнесла Африку к этому Западу.
В отношении сельского хозяйства восточная половина Африки соперничает с Египтом. Но северная и северо-западные части Проконсульской провинции, а также и значительная часть Нумидии давали почти такие же высокие урожаи зернового хлеба, как долина Нила. Основным занятием населения было земледелие.
Рим, столица империи, со времен гражданских войн полностью зависел от привозного зерна, которое взималось в качестве подати. Уже в эпоху Цицерона столица империи существовала главным образом за счет африканского хлеба; благодаря присоединению Нумидии во время диктатуры Цезаря ежегодно поступавшее из Африки в качестве подати количество хлеба возросло приблизительно на 1200 тысяч римских модиев.
При Августе третья часть потребляемого в Риме зерна ввозилась из Северной Африки. От планомерности этих поставок зависело спокойствие и лояльное отношение к императору в Риме. Поэтому при любом столкновении за императорскую власть враждующие стороны стремились установить свой контроль над Африкой, для чего посылали туда крупные войсковые подразделения.
Оливковое масло и вино также издавна составляли важную статью сельского хозяйства Карфагена. Однако историк Югуртинской войны пишет, что Африка богата хлебом, но бедна маслом и вином; еще в эпоху Веспасиона продукция провинции в этом отношении не превышала среднего уровня. Возделывание оливы стало распространяться лишь после установления при империи длительного мира, который является еще более необходимым условием для возделывания плодовых деревьев, чем для посевов хлеба. Ни одна провинция в IУ веке не поставляла оливковое масло в таком количестве как Африка.
Виноделие здесь не получило значения для экспорта. Зато там процветало коневодство и скотоводство, особенно в Нумидии и Мавритании.
Как бы там ни было, средние торгово-ремесленные слои, столь значительные и игравшие столь видную роль в городах Италии, Галлии и некоторых других западных провинций, здесь не сложились. Следовательно, для муниципальных собственников Африки был закрыт тот путь к увеличению своих денежных доходов, которым широко пользовались рабовладельцы других областей империи, сдавая рабов в наем за часть их заработной платы, назначая их инститорами или фактическими владельцами торгово-ремесленных и финансовых предприятий при условии выплаты доли дохода. Из эпиграфических и юридических источников мы знаем, что такие рабы, имевшие в своих пекулиях помещения, инвентарь, рабов-викариев, становились состоятельными людьми, приносившими своим владельцам немалые деньги, что часто уравновешивало недостаточную рентабельность вилл; даже из вилл на период затишья в сельскохозяйственных работах часть рабов отсылалась на заработки. В Африке же, при очевидной бедности и социальном ничтожестве торгово-ремесленных слоев, среди ремесленников вряд ли мог быть большой спрос на подсобную рабочую силу. Раб же, став инститором либо владельцем мастерской или лавки, не имел шансов скопить достаточно средств, чтобы обеспечить какой-то ощутимый доход господину и самому в той или иной мере играть роль в общественной и религиозной жизни
Ремесленное производство и торговые операции в африканских провинциях никогда не имели такого значения, как на Востоке и в Египте. Финикяне перенесли изготовление пурпура со своей родины на это побережье, где остров Гирба сделался как ба африканским Тиром, уступавшим по качеству выработки только этому финикийскому центру. Ремесленное производство процветало на протяжении всей эпохи империи.
В Мавритании изготовлялись также для вывоза туземцами шерстяные материи невысокого качества и кожаные изделия. Видную роль играла торговля рабами. Продукты, производившиеся во внутренних областях материка, поступали естественно тоже через Северную Африку в мировой торговый оборот, однако не в таком количестве, как через Египет.
О благосостоянии, которое царило в той части Африки, где было возможно земледелие, красноречиво свидетельствуют развалины многочисленных городов, имевших повсюду, несмотря на то что их округа были невелики, бани, театры, триумфальные арки, богато украшенные гробницы – вообще всевозможные роскошные постройки, большей частью невысоко стоящие в художественном отношении, но часто отличавшиеся непомерной пышностью. Однако основой экономического процветания этой страны были не виллы знати, как в Галлии, но средний класс граждан-земледельцев.
В I веке появились имперские дороги, связавшие местопребывание главного штаба в Тевесте, с одной стороны, а с другой – с большими городами северного берега Гиппном Регием и Карфагеном. Начиная со II века н.э. все более крупные города и некоторые небольшие прокладывают в пределах своей территории необходимые пути сообщения; впрочем, то же самое можно сказать и о большинстве имперских стран, но в Африке это явление особенно заметно потому, что здесь наиболее старательно пользовались этим случаем, чтобы выразить верноподданические чувства правящему императору.
Однако удивляет полное отсутствие дорог между двумя Мавританиями – Тингитанской и Цезарской. Это связано с тем, что в составе Тингитанской Мавритании со столицей в городе Тинги (Танжер) находятся области вокруг данного города и часть побережья Атлантического океана. Связь между Мавританиями осуществлялась морским путем вдоль пустынного и немирного побережья.
Поэтому для этой местности Бетика в Испании была ближе, чем Мавритания; и если позднее, когда империя была поделена на более крупные административные округа, провинция Тинги отошла к Испании, то это было лишь внешним оформлением давно существовавшего фактического положения. Тинги была для Бетики тем же, чем Германия для Галлии; быть может, вообще римляне организовали и сохранили за собой эту малодоходную провинцию лишь потому, что отказаться от нее значило бы уже тогда вызвать нашествие на Испанию, подобно вторжению ислама после крушения римского владычества.
Таким образом, для финансов империи Северная Африка была драгоценным владением. Однако труднее решить, выиграли ли вообще римляне от ассимиляции Северной Африки или проиграли. Но расположение, которое италийцы издавна питали к африканцам, не изменилось после того, как Карфаген сделался большим римским городом и вся Африка заговорила по-латыни.
Правда, Карфаген по количеству жителей и по богатству немногим уступал Александрии и был, бесспорно, вторым городом латинской половины империи, самым оживленным и, быть может, самым испорченным городом Запада после Рима и самым крупным центром латинской науки и литературы.
Значение Африки для Рима было огромно, но нельзя считать, что это были только отношения взимания податей. Нет, в Африке, одной из самых важных для империи провинций шел процесс взаимовыгодного для обеих сторон обмена. Пусть он не всегда был мирным, но эти связи сыграли огромную роль в формировании современной средиземноморской культуры.
Ознакомившись с положением дел в Африке, мы переходим к следующей главе.
Глава. 2.3. ГАЛЛИЯ. ИСТОРИЯ ТЕРРИТОРИИ.
Одна из самых крупных и населенных провинций Рима - Галлия – была присоединена к метрополии после непродолжительной, хотя и очень ожесточенной борьбы. Присоединение это связано с именем Гая Юлия Цезаря, который меньше чем за десятилетие завоевал территорию с более чем 5-ти миллионным населением. И все это он проделал с армией едва ли превышавшей 30 тысяч солдат и офицеров, без надежной операционной базы и неблагожелательном отношении к этому действу собственного Сената.
Галлия после своего подчинения подверглась сильнейшей романизации и добровольно и повсеместно отказалась от своей древней культуры и религии – друидизма, впитав как положительное, так и отрицательное из греко-римской цивилизации.
Именно Галлия стала тем последним островком римской культуры, который уцелел в море Великого переселения народов и пусть на немного, но пережил метрополию, она последней из римских провинций пала под ударами варваров-франков Хлодвига в 486 году н.э., спустя десять лет после официального падения Западной Римской Империи, когда в 476 году был низложен последний император Ромул Август.
О присоединении Галлии в 57 году до н.э. и о существовании ее в качестве римской провинции более пяти веков пойдет речь в этой главе.
“…Галлия была в два раза больше Италии: в ней было много государств, могущественная знать, влиятельное жречество, свои собственные нравы и традиции; она имела по крайней мере, как теперь думают, население от 4 до 5 миллионов жителей, которое не было истощено и ослаблено, подобно восточным народам; часть его даже жила исключительно войной…” 20).
Галлия прельщала римлян своими богатствами, населенностью и обширными землями, которых в самой Италии со времен Гракхов для простых граждан уже катастрофически не хватало. Римский Сенат был вынужден искать места для расселения колонистов и наделения земельными участками отслуживших легионеров.
Обладала она и стратегическим положением, являясь мостом между италийскими и испанскими владениями Рима.
Первой территорией, населенной кельтами по ту сторону Альп и подчиненной власти Рима, стала Нарбонская Галлия, завоеванная в 117 году до н.э. Но близкое соседство со свободными кельтами и легкое проникновение через эфемерные границы в обоих направлениях делали эту провинцию крайне нестабильной и часто восстававшей против Римского владычества.
Многие волнения провинциалов поддерживались их свободными соплеменниками, которые оказывали поддержку как деньгами и амуницией, так и воинскими контингентами.
Получить в управление Нарбонскую Галлию с ее неспокойным населением было неудачей при жребии, определявшем провинции для проконсулов.
Несмотря на постоянные войны и то, что здесь проходилось держать армию, временами достигавшую 2 миллионов, на расселение в колониях римских ветеранов, границы владений Рима здесь не были значительно продвинуты: Лугудун Конвенарум, Толоса, Виенна и Генава все еще оставались самыми отдаленными римскими населенными пунктами на западе и на севере.
Но значение этих галльских владений для метрополии все возрастало. Превосходный климат, похожий на италийский, благоприятные почвенные условия, имеющие такое большое значение для торговли, удобные морские и сухопутные сообщения с Италией – все это вскоре придало южной части страны кельтов такое экономическое значение для Рима, какого не достигали в течение столетий гораздо более старые владения его, как например, испанские.
Аквы Секстиевы, а еще более Нарбоны были крупными римскими колониями в провинции, не потерявшими связь с родиной, являлись форпостами римского влияния и образа жизни в стране кельтов.
Но Нарбонская Галлия была лишь небольшой частью страны кельтов, которая раскинулась за пограничным Роданом.
“… Галлия по всей своей совокупности разделяется на три части. В одной из них живут бельги, в другой – аквитаны, а в третьей – те племена, которые на их собственном языке называются кельтами, а на нашем – галлами. Все они отличаются друг от друга особым языком, учреждениями и законами. Галлов отделяет от аквитанов река Гарумна, а от бельгов – Матрона и Секвана.
Самые храбрые из них – бельги, так как они живут дальше всех от Провинции с ее культурой и просвещенной жизнью; кроме того у них крайне редко бывают купцы, особенно с такими вещами, которые влекут за собою изнеженность духа; наконец, они живут в ближайшем соседстве с зарейнскими германцами, с которыми ведут непрерывные войны...
Та часть, которую, как мы сказали, занимают галлы, начинается у реки Родана, и ее границами служат река Гарумна, Океан и страна бельгов; но со стороны секванов и гельветов она примыкает также к реке Рейну. Она тянется к северу.
Страна бельгов начинается у самой дальней границы Галлии и доходит до нижнего Рейна. Она обращена на северо-восток. Активания идет от реки Гарумана до Пиренейских гор и до той части Океана, которая омывает Испанию. Она лежит на северо-запад….”. 21).
Галлы издавна отличались склонностью к устройству поселений; повсюду у них были открытые села, не считая множества отдельных дворов. Не было недостатка и в укрепленных городах; их стены поражали римлян как своей прочностью, так и затейливой кладкой бревен и камня.
“…Все галльские стены обыкновенно бывают такого устройства. На землю кладутся во всю длину прямые и цельные бревна параллельно друг другу с промежутком в два фута; они связываются внутри (поперечными балками) и густо покрываются землей; а спереди указанные промежутки плотно заполняются большими камнями. Положив и связав их, на них сверху кладут другой ряд с соблюдением того расстояния между бревнами; однако бревна (верхние и нижние) не приходятся одно на другое, но каждое из них в пределах того же расстояния крепко сдерживается каменной кладкой. Так, рядами выводится вся постройка, пока стена не достигнет надлежащей высоты. Это сооружение имеет в общем довольно приятный и разнообразный вид вследствие правильного чередования бревен и камней, лежащих рядами по прямым линиям; но, кроме того, оно вполне целесообразно в смысле успешной обороны городов, т.к. от огня защищает камень, а от тарана деревянная кладка, которую нельзя ни пробить, ни вытащить, ибо она состоит из бревен – обыкновенно в сорок футов длиной – и внутри надлежащим образом связана…”. 22).
В более северных округах, например у Нервиев, также были города, но население искало убежища во время войны скорее в болотах и лесах, чем за городскими стенами.
В тесной связи со сравнительно значительным развитием городской жизни находятся оживленные сношения как сухим путем, так и водой. Повсюду имелись дороги и мосты.
Речное судоходство было весьма обширно и речной флот очень вместителен.
Но