Xreferat.com » Рефераты по истории » Либеральная мысль в Российской имерии во второй половине XIX века

Либеральная мысль в Российской имерии во второй половине XIX века

быть прогрессивный и просвещенный. Такой, каков у настолько убивает зародыши самостоятельной, национальной жизни». А в том, что культура, просвещение, национальная жизнь и литература должны быть самостоятельны и что это совместимо с абсолютизмом, Кавелин был уверен вполне. Поэтому он так резко выразился по поводу смерти императора Николая спустя семь лет, в марте 1855 года: «Калмыцкий полубог, прошедший ураганом, и бичом, и катком, и терпугом по русскому государству, в течение тридцати лет вырезавший лица у мысли, погубивший тысячи характеров и умов, истративший беспутно на побрякушки самовластия и тщеславия больше денег, чем все предыдущие царствования, начиная с Петра I, это исчадие мундирного просвещения и гнуснейшей стороны русской натуры околел наконец, и это сущая правда! До сих пор как-то не верится! Думаешь, неужели это не сон, а быль?. Экое страшилище прошло по головам, отравило нашу жизнь и благословило нас умереть, не сделавши ничего путного! Говори после этого, что случайности нет в истории и что все совершается разумно, как математическая задача. Кто возвратит нам назад тридцать лет и призовет опять наше поколение к плодотворной и вдохновенной деятельности!» [25, стр. 90]. Таким образом, в либеральном консерватизме Кавелина мы не найдём резкой критике самодержавия как строя, мы лишь можем найти лишь резкую критику отдельных императоров.


1.1.2 Б.Н. Чичерин об абсолютной форме правления

В принципе Б.Н. Чичерин был сторонником конституционной монархии и рассчитывал на будущее самоограничение царской власти. В книге «О народном представительстве» Чичерин, ничуть не пытаясь обойти острые углы, открыто признавал, что «пока власть независима от граждан, [личные] права их не обеспечены от ее произвола», а потому «политическая свобода является последствием личной, как высшее обеспечение последней». Однако он был убежден, что русское общество к политической свободе еще не готово, что пока «у нас общественная сфера хуже официальной», а если и «делается что-нибудь порядочное, так это единственно благодаря правительству», без которого вопрос об освобождении крестьян «покоился бы еще 50 лет и никто не думал бы его трогать» [14, стр. 48].

«Основная мысль моего сочинения, – вспоминал Чичерин о своей работе «О народном представительстве», – заключалась в том, что теоретически конституционная монархия – лучший из всех образов правления, что к представительному порядку стремится всякий образованный народ, но что он требует условий, которые не везде налицо. Исследование этих условий составляло, по моему мнению, пробел в самой европейской литературе, посвященной этому предмету, и я хотел его восполнить, имея главным образом в виду состояние русского общества, но, не делая прямых приложений, а, обсуждая вопросы с общей точки зрения и предоставляя читателю самому выводить заключения. Между тем, многие приняли меня, вообще, за противника представительных учреждений». Существо своих мыслей Чичерин выразил так: «Не скрою, что я люблю свободные учреждения; но я не считаю их приложимыми всегда и везде, и предпочитаю честное самодержавие несостоятельному представительству». Более того, «преждевременное вручение политического права одному поколению определяет судьбу последующих и может навлечь на них несчетные бедствия».

Сами же конституционные учреждения не в состоянии создать для себя общественную опору. «Как выражение общественных сил и высшее их средоточие, народное представительство тогда только прочно, когда оно является венцом окрепшего общественного здания, а не основанием нового» [24, стр. 97].

Естественным и надежным основанием конституционной монархии могли стать только «средние классы». Какое содержание несла в себе эта социальная категория? «К ним, – писал Чичерин, – принадлежит всякий, кто успел приобрести какое-нибудь образование и достаток; они не только совершенно открыты для массы, но переплетаются с нею и корнем и ветвями. По существу своему средние классы стремятся не столько к власти, сколько к свободе, необходимой для развития труда и промышленности. (…) Они… служат связующим звеном между крайностями богатства и бедности. Все это делает их самым существенным элементом народного представительства» [19, стр. 132].

Чичерин как политический мыслитель, наверное, больше, чем кто-либо еще в тогдашней России, умел различать идеал и действительность, желаемое и осуществимое при тех или иных обстоятельствах. Рисуя отдаленный идеал конституционной монархии, он находил в преобразованиях Александра II политический оптимум для России на достаточно долгий срок. «Русскому человеку, – полагал Борис Николаевич, – невозможно становиться на точку зрения западных либералов, которые дают свободе абсолютное значение и выставляют ее непременным условием всякого гражданского развития. Признать это, значило бы, – по мнению Чичерина, – отречься от всего своего прошедшего, отвергнуть очевидный и всеобъемлющий факт нашей истории, который доказывает яснее дня, что самодержавие может вести народ громадными шагами по пути гражданственности и просвещения» [24, стр. 97].

Ещё раз необходимо отметить, что для России своего времени, для текущего политического момента, самодержавие лучший строй, по Чичерину. Понятие конституции применительно к России служило для него синонимом социальной катастрофы. В письмах к своему брату, В.Н. Чичерину, относящихся к 1863 г., он характеризовал конституционный порядок не иначе как «несчастие», «величайший вред», «величайшее безумие», способное «переворотить» Россию «вверх дном».

Оказывавшееся невозможным ввиду господства «сословного раздражения» и свойственной «переходному состоянию» расшатанности учреждений, представительство в России не имело под собой никаких исторических оснований. Одностороннее развитие правительственной деятельности лишало русский народ духа инициативы, сделало его неспособным к политической свободе. «Он естественно стремится к абсолютизму», – заявлял Чичерин.

Сохранения самодержавия требовал не только исторически сложившийся тип отношения общества к государству. Географические условия России, особенности русского национального характера более всего соответствовали абсолютистскому режиму.

Обширные страны с преобладанием земледелия, а таковой и была Россия, медленнее других двигались к свободе и нуждались в «более сосредоточенной власти». Русский народ к тому же не обладал качествами, необходимыми для успеха представительных учреждений, для «разумного и умеренного употребления свободы». «Те великие достоинства русского народа, – писал Чичерин, – которые сделали Россию одною из первенствующих европейских держав, несокрушимое терпение, безропотное перенесение всевозможных лишений и тяжестей, готовность всем жертвовать для царя и отечества – прямо противоположны духу личной свободы. (…) Для самоуправления они менее всего пригодны». Общество, в течении веков терпевшее безграничную власть над собою, не в состоянии было совершить скачок к политической свободе. Делая такую попытку, оно рисковало, по словам Чичерина, «произвести всеобщее потрясение и надолго устранить возможность прочного порядка». Неумение держаться в известных пределах, отличавшее русскую натуру, сыграло бы в этом случае роковую роль [19, стр. 131–132].

Однако при этом Чичерин вовсе не считал, что каждому народу, в зависимости от его характера и духа, присуща своеобразная неизменная форма государства. «Политические учреждения, – возражает он де Местру и всем находящимся в состоянии политической ностальгии, – отнюдь не имеют свойств вечности; они, по существу своему, подвержены нападкам и колебаниям; во всяком прогрессивном обществе они являются как результат борьбы разнообразных и противоположных друг другу мнений и интересов» [16, стр. 56].

Зададимся вопросом, как же мог один и то же человек одновременно петь дифирамбы и конституции, и абсолютизму? Скорее всего, прав Верещагин, который отмечает, что при самодержавии слишком настойчиво проводить идею неизбежности его ограничения было трудно и весьма небезопасно. Поэтому из двух сторон политической теории Чичерина, из которых одна доказывала способность самодержавия «вести народ огромными шагами по пути гражданственности и просвещения», а другая исподволь внушала желательность его ограничения в будущем, первая вышла гораздо более яркой и выпуклой [14, стр. 48].

Однако не будем забывать, что Чичерин не лукавил, когда говорил о необходимости сохранять самодержавие. Просто самодержавие было для Чичерина не целью в себе, а лишь орудием либеральных реформ. Кроме того, как и Кавелин, он полагал, что при исключительном преобладании дворянства в законодательстве государственные интересы будут принесены в жертву сословным интересам [17, стр. 682].

Чичерин не исключал и возможности того, что дворянство, как он говорил, «встретит отпор» со стороны крестьянских представителей в законодательном собрании и, таким образом, снова обострится вражда сословий. «Сословные вопросы, – писал он, – особенно при разгаре страстей, должны разрешиться не самими сословиями, а высшею властью, которая одна в состоянии сохранить должное беспристрастие. По этим причинам мы полагаем, что, при настоящем положения дел, совещательное собрание из представителей от сословий представляет слишком большие затруднения для государства» [19, стр. 130–131].

Переоценка творческих возможностей самодержавия, его способности совладать с бюрократией и опереться на общество в стране, где бюрократия была не столько инструментом в руках правительства, сколько могущественной традиционной прослойкой, плотно окружившей собою власть, – ахиллесова пята чичеринской концепции 1860-х годов. Со временем это понял и сам Чичерин; в своем письме от 31 августа 1900 г. к Д.А. Милютину он признавал: «Когда в шестидесятых годах возник конституционный вопрос, я был против, потому что считал опасным менять зараз и политический, и общественный строй. Но я всегда думал, что конституционное правление должно составлять естественное и необходимое завершение преобразований Александра II. Иначе будет неисцелимое противоречие между новым, основанным на свободе зданием и унаследованною от крепостного права вершиной. Это противоречие оказалось раньше и ярче, нежели даже можно было ожидать. Износившееся самодержавие обратилось в игрушку в руках шайки людей, преследующих исключительно свои личные интересы».

Надо сказать, что эта переоценка была слабым местом не только Чичерина, но и других западников [14, стр. 49]. И всё же нельзя не заметить, что Чичерина всегда отличала реалистичность и чёткость, ясность теоретических представлений. Так, в отличие от Кавелина и Градавского, он верно понимал принципиальную несовместимость самодержавия и либеральных свобод. Б.Н. Чичерин указывает: «государство не есть чисто нравственный союз, как церковь; это союз по существу своему юридический, а потому все установляющиеся в нем отношения тогда только получают силу и прочность, когда они облекаются в юридические формы. Нет сомнения, что и в государстве нравственный элемент всегда сохраняет существенное свое значение; кто пренебрегает им, тот рискует возбудить всеобщее неудовольствие. Но постоянным деятелем в государственной жизни этот элемент становится только тогда, когда он соединяется с элементом юридическим. Общество, которое ограничивается одним нравственным влиянием, отказывается от участия в решении государственных вопросов.

Против этого нельзя ссылаться на то, что власть, посягающая на основы народной жизни, непременно встретит сопротивление. Конечно, если бы какое-либо правительство вздумало уничтожить народную религию или повально рубить головы по своей прихоти, то граждане, доведенные до отчаяния, пожалуй, схватились бы даже за оружие, чтобы положить конец невыносимому порядку вещей. Но из того, что безумствующая власть может довести подданных до отчаяния, нельзя сделать никакого вывода относительно правильного государственного порядка и ежедневного действия государственных учреждений. В минуты опасности народ готов подняться как один человек, но в обыкновенном течении жизни, если общество не имеет своих постоянных и законных органов, оно остается бессильным» [12, стр. 703–704]. «И теория, и опыт равно говорят, что если для известного общества требуется самодержавная власть, то нечего толковать о широком развитии свободы. Самодержавная власть, которая дала бы значительный простор свободе, не вводя ее в организованные учреждения, тем самым вызвала бы в обществе полнейший хаос, подорвала бы собственные свои основы и, в конце концов, для того чтобы дать правильный исход возбужденному ею волнению, принуждена была бы даровать народу политические права» [12, стр. 705–706].

Таким образом, подведём итог: конституционалист Чичерин считал, что к отмене самодержавия Россия была не готова не по каким параметрам, и потому он считал призывы к введению конституции недопустимыми. Он до конца надеялся, что самодержавие будет двигаться по либеральному пути реформ, объективно готовя почву для собственной трансформации. Однако к началу XX века Чичерину стало ясно, что верховная власть не выполнила либеральную программу в необходимом объёме.


1.1.3 А.Д. Градовский об абсолютной форме правления

Позиция А.Д. Градовского по крайней мере изначально отличалась от позиции Б.Н. Чичерина. В своей рецензии на книгу Чичерина «О народном представительстве» Градовский критикует Чичерина за то, что тот видит в представительстве некое право граждан, отличное от прав государства, и тем самым «не идет дальше Гегеля». По мнению Градовского, вопрос об исконных правах граждан «есть печальный продукт революционно-метафизической школы» и со времен французской революции использовался для разрушения существующего порядка. На самом же деле право представительства «принадлежит не к числу прирожденных прав гражданских, а к числу прав приобретаемых или даруемых верховною властию ввиду чисто государственных потребностей». Итак, Градовский разделяет важнейший позитивистский постулат: права исходят от государственной власти и даются ею ради достижения определенных целей.

Другой упрек Градовского Чичерину состоит в том, что для него народное представительство является единственно возможной формой участия в политической жизни страны. При такой постановке вопроса «форма является чем-то главным, высоким, единственным, к чему народ должен готовиться целые века». Сам же Градовский считает, что не в форме дело. Представительное правление есть участие общества в правительственной деятельности, а те или иные классы общества получают это право тогда, когда они становятся «действительными по отношению к правительству силами». Чтобы они не превратились «во вредную и оппозиционную силу», вызывающую общественные потрясения, нужно «ввести их в правительственные сферы, где они сделаются живою связью между верховной властью и народом, обильным источником правительственных сил». Слово «сила» отнюдь не случайно так часто встречается у Градовского: очевидно, что для него, как вообще для позитивистов, в особенности немецких (Р. Иеринг и др.), сила рождает право, а право без силы – ничто.

Поэтому, согласно Градовскому, корень вопроса лежит именно в том, чтобы «ни один элемент общества… не оставался вне правительственной организации и участия в политической жизни страны». «С точки зрения истинной социологии» форма этого участия может быть самая разная: политически зрелое общество «сумеет само выработать пригодную для себя форму». Но в любом случае в вопросе о представительстве речь идет «не о сокращении сферы правительственной и расширении области частной деятельности, а о новой организации правительственной сферы, чрез введение в нее общественных элементов, которым через это придается правительственный характер».

К этой аргументации стоит присмотреться внимательнее. Социологический подход к правовым институтам, дающий их содержанию первенство перед формой, позволял Градовскому настаивать на допущении общества к некоторому участию в государственной жизни, прежде чем станет возможным введение полноценного народного представительства. Рассматривая государство как разумную силу, примиряющую «разнообразие общественных стремлений», говоря о единстве интересов государства и общества, Градовский расчищал путь для идеи о совместимости самодержавия с либеральными принципами (свободой печати, местным самоуправлением и т.д.), доказательством которой он впоследствии прославился. Вместе с тем в его статье угадывается желание дать понять власти, что введение народного представительства в будущем неизбежно и стремлением к нему общества опасно пренебрегать [14, стр. 76–77].

И всё же оценка института неограниченной монархии в России была у А.Д. Градовского явно некритичной. На основании движения законодательства он доказывал эволюцию самодержавия в XVII-ХVIII вв. от «произвольного» к режиму, основанному на соблюдении существующих законов. Русский царь, считал публицист, отличается от восточного деспота тем, что не может нарушить существующее законодательство. Такую форму государственного устройства, соединяющую самодержавие с формально осуществляющимся принципом законности, Градовский называл «правомерным государством». Нереалистичность подобного подхода очевидна. Но следует заметить и другое. Закон, по мнению Градовского, должен определять не только обязанности подданных перед властью, но и обязанности самой власти перед подданными.

Вопрос о государственном строе Градовский вообще считал не самым существенным. Гораздо важнее спора о формах правления ему представлялась проблема «способов управления», т.е. возможности практического осуществления гражданами своих прав и участия в делах государства. И возможностей для этого в условиях самодержавия он видел не меньше, чем в западных конституционных государствах. По его мнению, «право петиций, сходок, адресов, свобода печати» являлись куда более надежными средствами довести до власти народное мнение, нежели «пресловутые палаты». Свобода «сходок и адресов», считал публицист, не посягала на основы самодержавия и была вполне достижима в России. Первостепенное же значение он придавал свободе печати, явно преувеличивая влияние прессы в пореформенной России. Неподцензурная печать казалась Градовскому даже своеобразной альтернативой представительным учреждениям, поскольку именно на ее страницах общество могло «защищать свое убеждение, обсуждать… действия правительственных лиц, рекомендовать то или другое направление». Такой порядок допускал возможность легальной оппозиции, «того, что в Англии известно под именем «оппозиции ее величества»

Помимо свободы печати другими важнейшими формами привлечения общества к государственным делам публицист считал суд присяжных и местное самоуправление. Нетрудно увидеть в этой программе сходство со взглядами К.Д. Кавелина. Это не было случайным – историческая концепция Градовского во многом повторяла построения Кавелина. Подобно Кавелину, Градовский видел в земстве хорошую школу гражданского воспитания, способную сплотить все сословия в единую «разумную и нравственную силу». Независимость земских органов от администрации, заложенная в принципах земской реформы 1864 г., казалось, давала для этого все основания. Новые судебные установления, помимо участия представителей общества в процедуре судопроизводства, помогали бороться с незаконными действиями администрации и в известной степени контролировать ее деятельность. Пытаясь создать некую систему защиты простых граждан от произвола власти, Градовский с особой тщательностью разрабатывал вопросы о праве жалоб на действия администрации, об условиях законности распоряжений начальников и. т. п. [13, стр. 19–20].

В конце 70-х годов произошла определённая трансформация взглядов А.Д. Градовского. В это время уже не был принципиальным противником конституции и парламентаризма. В декабре 1878 г. он в качестве эксперта по правовым вопросам участвовал в работе Особого совещания по выработке проекта болгарской конституции, где активно добивался возможно большей её демократичности [13, стр. 25]. В журналах совещания зафиксированы ежедневные многочисленные замечания Градовского с частыми пометками «принято». 16 декабря Александр Дмитриевич подает записку с изложением своего – мотивированного понимания принципов устройства Болгарского княжества, подвергнув Органический устав серьезной критике.

Градовский отстаивал законодательный характер Народного собрания Болгарии, которое по первоначальному проекту мыслилось законосовещательным. «Но тогда, – доказывал либеральный эксперт, – деятельность Собрания низведется к простому голосованию по вопросам да или нет», прения станут «бесцветными беседами», «что произведет или полное охлаждение к законодательным вопросам или раздражение в массе представителей». В Петербургском проекте, – в отличие от первоначального, Народное собрание получило законодательные фукнции.

Градовский выступил и против многостепенных выборов в Народное собрание, предусмотренных Органическим уставом: в Петербургском проекте выборы вводились прямые. Протестовал либеральный правовед и против участия в Народном собрании представителей администрации. Он настаивал, чтобы первый князь (княжество мыслилось наследственным) избирался возможно большим числом народных представителей. В Уставе же количество приглашаемых в Народное собрание и назначенных русским эмиссаром значительно превышало число избранников народа. Хотя из лиц, входивших в Собрание по занимаемой должности, удалось исключить губернаторов и вице-губернаторов, этот пункт оказался наименее скорректированным. Между тем Градовский доказывал важность вопроса об избрании князя: народная поддержка должна была обеспечить стабильность политической жизни княжества, исключить внутренние распри. Прогнозы Градовского оправдались: Александр Баттснбсргский – первый князь Болгарии – у власти не удержался.

Выявляя важную роль либерального юриста в создании петербургского проекта конституции Болгарии, принятой в Тырнове, стоит отметить, что роль эта во многом была обусловлена расстановкой сил в верхах [24, стр. 130–131]. В марте 1881 г. он подал записку правительству с изложением первоочередных мер, необходимых для успокоения страны после убийства Александра II. В ней предлагалось создание однородного правительства во главе с первым министром и образование при Государственном совете постоянной совещательной комиссии из лиц, избираемых губернскими земскими собраниями. Последняя мера очень напоминает лорис-меликовский план созыва «временных подготовительных комиссий», но идет дальше – комиссия у Градовского постоянная, и элемент выборности становится главным принципом. Само по себе предложение Градовского выглядит весьма умеренным, но в перспективе регулярное участие в работе высшего законосовещательного органа выборных с мест могло стать прецедентом для создания настоящего парламента [13, стр. 26].

Градовский никогда открыто не позиционировал себя как конституционалиста, в отличие от Кавелина и Чичерина, однако многие его современники считали его этим самым конституционалистом, только тайным, замаскированным, прячущимся. Так один из слушателей его лекций Сементковский видит причину тому в «антиправительственных аллегориях, которыми он зачастую угощал нас на лекциях», и этот факт подтверждают другие слушатели Градовского. Таково было мнение не только студенческой среды – недаром печать приписывала Градовскому авторство проекта болгарской конституции, а затем и «конституции Лорис-Меликова». Намеки конституционного свойства, хотя и очень осторожные, содержатся и в научных произведениях Градовского [14, стр. 87]. Во всяком случае, не видя возможности изменить сам источник власти – неограниченную волю монарха, – Градовский (а вслед за ним и лучший ученик его, Коркунов) старался связать ее посредством юридических процедур и обрядов (судебной проверкой указов, нормой о непротиворечии их законам и. т. п.), а также приведением в систему наличного законодательства, с которым хотели приучить считаться самого его автора, – самодержавную власть. Видимо, по их замыслу, это было бы ограничением абсолютизма исподволь и укрощением его деспотической сущности [14, стр. 87].


1.2 Б.Н. Чичерин о гражданском обществе и о его взаимосвязи с государством


Идея «гражданского общества» в настоящий момент является неотъемлемой частью либерального мировоззрения. Взаимоотношения между государством и гражданским обществом – ключевая проблема во многих государствах мира. Остро эта проблема стояла и в Российской империи. Концепция «гражданского общества» в наибольшей степени была разработана в научных трудах Б.Н. Чичерина. Как же смотрел либеральный правовед на общество и государство?

Государство Б.Н. Чичерин определяет как союз народа, связанного законом в одно юридическое целое, управляемое верховной властью для общего блага. В него входят, «с одной стороны, соединяющиеся лица, а с другой – система учреждений, которые служат ему органами». Общество же не составляет одного юридического лица, ибо не обладает необходимым для этого единством и постоянством воли; оно представляет собой совокупность частных отношений между входящими в его состав лицами, и этим отличается от государства. Поэтому не правы социологи-позитивисты, считающие общество единым целым или организмом (Г. Спенсер, Р. Иеринг и др.). «Государство, как единое целое, есть реальное явление; общество, как единое целое, есть фикция» [14, стр. 137]. Как и Гегель, Чичерин исходит из идеи развития Абсолютного духа, высшей ступенью которого признавалось человеческое общество. Последнее, в свою очередь, дифференцируется на союзы, именно: семейство, церковь, гражданское общество и государство. За исключением государства в каждом из этих союзов воплощается субъективная сторона человеческой личности, ее свободный выбор. И только государство преследует общую цель, общее благо, поэтому оно и представляет собой высшую форму союза, объединяющего все остальные. Границей правомочий государства служит право как объективный способ осуществления власти и утверждения справедливости. Вместе с тем право ограничивает сферу деятельности государства, выступая тем регулирующим фактором, при помощи которого охраняется свобода лица [15, стр. 147–148]. Отсюда и деление права на частное и публичное. Первым определяется область частных или гражданских отношений между людьми, вторым – строение и деятельность союзов, образующих единое целое, т.е. государств. В области публичного права господствуют принципы власти и иерархии, а в частном праве – принципы закона и свободы [14, стр. 137]. Именно здесь лежат истоки гражданского общества. Чичерин считает «установление понятия о гражданском обществе… одною из самых плодотворных мыслей Гегеля».

Русский мыслитель всесторонне анализирует сущность гражданского общества. Прежде всего, это совокупность частных отношений между лицами, управляемыми гражданским, или частным, правом. С этой точки зрения, в гражданское общество входит семейство, но оно не поглощается им, хотя и состоит у него в подчинении. Гражданское общество находится в государстве, но не как часть его, а как совершенно самостоятельная область явлений. Оно также не растворяется в государстве, как и семейство. «Для человеческой личности, для ее свободы и прав, – отмечает Чичерин, – это признание самостоятельности гражданского общества имеет в высшей степени важное значение, ибо этим оно ограждается от поглощения целым». Таким образом, сущность гражданского общества обусловливается главенством индивидуализма, свободой личности, тогда как государства – централизмом, выдвижением на первый план монархического начала. Вот почему, согласно Чичерину, без широкой свободы гражданской не может быть и свободы политической.

Другая отличительная особенность гражданского общества – примат нравственных отношений над экономическими. Речь не идет об их полном противопоставлении. Чичерин признает, что «между экономическими отношениями и нравственными требованиями есть та общая черта, что те и другие суть явления свободы, вследствие чего эти две области остаются самостоятельными, а соглашение их представляется свободной воле лиц». Однако экономические отношения преследуют цель накопления капитала, чреватого развитием неравенства, а, следовательно, приводящего к разделению гражданского общества на сословия или классы. Тем самым открывается новое поприще для вмешательства государства, расширения правомочий власти. Экономические явления оказываются двойственными по своей природе, равно входя и в структуру гражданского общества, и государства. Оттого при одних обстоятельствах они усиливают централизм, при других – индивидуализм. Непонимание этого может легко привести к тому, что интересы власти возобладают над интересами личности [15, стр. 148–149].

Таким образом, подводя итог вышесказанному, можно отметить, что Чичерин понимал гражданское общество в русле классической либеральной доктрины как систему частных отношений между лицами, регулируемых частным правом. «Но, устанавливая гражданский закон, государство даёт только общую форму, в которую могут вмещаться права и обязанности лиц. Самое же приобретение прав, равно как и их прекращение, совершается свободною деятельностью лиц» [12, стр. 603]. Основное начало гражданского общества – свобода личности с её правами и интересами.

Осознание государством и обществом своих границ, умение и того и другого действовать в своей собственной сфере, не нарушая законных пределов, – признак зрелости общественного развития [19, стр. 101].


1.3 Российские либералы о правах человека


1.3.1 К.Д. Кавелин о личности и её правах

Проблема соотношения личности и государства становилась одной из центральных проблем русской духовной жизни, крайне важной для самоопределения образованных людей в XIX столетии и направленности внутренней политики России. Как раз этой проблеме во многом посвящено творчество Константина Дмитриевича Кавелина. Точкой отсчета мирового прогресса он считал возникновение личности. Здесь сразу надо заметить, что под личностью Кавелин понимал не просто человека, включенного в социальные отношения и имеющего социальный опыт (это современное понимание личности), а человека, обладающего яркой индивидуальностью, активного субъекта общественных отношений, ориентирующегося на собственное видение мира. Кавелин хотел доказать, что появление в России личностного самосознания – закономерное явление русской истории. Необходимо было дать историческое обоснование этому феномену.

Строго говоря, Кавелин распространил на Россию тезис западников о том, что история движется лишь там, где есть развитая личность, что только при этом условии страна становится цивилизованным государством, в котором развиваются промышленность, система образования, распространяется просвещение. Для народов, утверждал он, призванных ко всемирно-исторической деятельности, существование без начала личности невозможно. Личность есть необходимое условие духовного развития народа. В 1863 году, на чтениях в «профессорском клубе» в Бонне об освобождении крестьян, он в своем «Кратком взгляде на русскую историю» четко сформулировал: «Если мы европейский народ и способны к развитию, то и у нас должно было обнаружиться стремление индивидуальности высвободиться из-под давящего ее гнета; индивидуальность есть почва всякой свободы и всякого развития, без нее немыслим человеческий быт»

«Наше больное место, – писал позднее Кавелин в статье «Наш умственный строй», – пассивность, стертость нравственности личности. Поэтому нам предстоит выработать теорию личного, индивидуального, личной самодеятельности и воли». Однако, будучи убежденным западником, Кавелин резко возражал против бездумного заимствования западных идей и теорий без учета российского «коэффициента преломления». Личность, по его мнению, есть продукт воспитания, а не подражания: «Нам не следует, как делали до сих пор, брать из Европы готовые результаты ее мышления, а надо создать у себя такое же отношение к знанию, к науке, какое существует там. В Европе наука служила и служит подготовкой и спутницей творческой деятельности человека в окружающей среде и над самим собой. Ту же роль должны мысль, наука играть и у нас… Такой путь будет европейским, и только когда мы на него ступим, зародится и у нас европейская наука…»

Первой свободной личностью в истории России Кавелин считал императора Петра: «В Петре Великом личность па русском почве вступила в свои безусловные права, отрешилась от непосредственных, природных, исключительно национальных определений, победила их и подчинила их себе. Вся частная жизнь Петра, вся его государственная деятельность есть первая фаза осуществления начал личности в русской истории». Именно пробуждающимся в России личностным началом объяснял Кавелин просветительский западнический радикализм Петра: «В обществе, построенном на крепостном начале, личность могла заявить себя не

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: