Павел Иванович Пестель в отечественной историографии
Отмечает, что после съезда Пестель вновь начинает работать над конституцией177. Активно ведет переговоры с поляками.
«Переговоры с А.Яблоновским вели в январе-феврале 1825 г. непосредственно Пестель и Волконский. »178
«…он вел переговоры о вступлении новых членов- одобрял или отвергал их кандидатуры, обсудил и одобрил присоединение Славянского общества,…встречался с представителями Польского общества, вносил поправки и дополнения в проект «Русской Правды»…обсуждал с членами общества намечаемый большой «План действий».»179
Н.М. Лебедев, соглашаясь с точкой зрения М.В. Нечкиной, дополняет ее, вводя новые данные о результатах поездок делегатов Южного общества в Петербург. Пишет, что в 1823 г. Пестель посылал в Северное общество Давыдова с критикой конституции Муравьева180. Затем Барятинского с рядом поручений и задачей создать филиал Южного общества в Питере181, полностью его миссия не удалась, но было организованно отделение в Петербурге182. Отмечает результат деятельности М.Муравьева-Апостола - обнаружена рылеевская радикально настроенная группа183.
«Революционизирующее воздействие Пестеля на членов Северного общества несомненно.»184
Отмечает, что готов был пойти на уступки в своей конституции, но не отступая от основных ее положений185. Считает, что в 1825 году, несмотря на всю свою активную деятельность, выработка плана выступлений, Пестеля посещают мысли отойти от деятельности в Южном обществе186.
Н.М.Дружинин не соглашается с мнение М.В. Нечкиной о периоде общей работы севера с югом в начальном этапе Северного и Южного обществ. Он пишет, что в тактическом плане Пестеля подчинение Северного общества был главной составляющей успеха187. Переписку между Пестелем и Муравьевым о конституциях Дружинин считает началом борьбы между обществами с попытками к объединению188. По поводу поездки Пестеля в 1824 году, он пишет:
«Петербургская поездка П.И. Пестеля не была его личным самостоятельным начинанием: это был политический акт, обдуманный т разработанный на заседаниях директории южного общества.»189
Отмечая общий ее провал, Н.М. Дружинин пишет об вызванном резонансе в Северном обществе. Упоминает об указании Пестеля укрепить существующее в Петербурге отделение Южного общества и сохранить его тайным от Северного190.
В целом оценивая советскую историографию по данному вопросу, можно сказать, что она продвинулась от периода слабой освещенности и доказанности утверждений, к периоду практически полной изученности. Остались нерешенными вопросы о личных намерениях Пестеля в плане объединения Севера с Югом. М.В. Нечкина видела стремление к укреплению и обобщению революционной работы в начальном этапе, которая не смогла преодолеть разногласия. Н.М. Дружинин однозначно считает, что Пестель стремился захватить Северное общество.
Вопрос о П.И. Пестеле на следствии в советский период изучен очень слабо, т.к. не представлял особой ценности для создания героического образа.
С.Я. Штрайх в «Декабристы. 1825-1925 г.» пишет о П.И. Пестеле на следствии, как героическом революционере, сломавшемся под давлением следствия и в связи с предательством своих соратников, стали давать на него показания. Он пишет:
«Пестель сначала, не только не стал доносить на Трубецкого, Рылеева и др., но отказался даже давать показания, но когда увидел, что его предали со всех сторон, то и он не выдержал и даже писал письма Николаю с просьбой о помиловании.»191
Он продолжит себя в книге «О памяти повешенных», так же отмечая о первоначальном отказе Пестеля давать показания192. И дополнит, упомянув, что перед казнью к нему приходил пастор Рейнбот, из разговора с которым, он, автор, выделяет твердость Пестеля и безразличность к собственной судьбе193.
Новую страницу в изучении этого вопроса начнет М.В. Нечкина. В книге «Грибоедов и декабристы» она отметит, что 13 декабря, находясь под арестом, Пестель имел связь с южными декабристами и обдумывал, не дать ли сигнал к восстанию194.
В работе "Движение декабристов" она особо отметит героическое поведение П.И. Пестеля на следствии.
«Но были и случаи личного героизма, отказа давать показания и выдавать заговорщиков. Пестель сначала отвечал на все вопросы полным отрицанием…»195
Автор защищает Пестеля и декабристов, от «школы» М.Н. Покровского и ее отрицания революционности декабристов на основе покаянных писем. Она считает, что этот вопрос требует особого подхода и комплекса фактов196.
Следующим по этому вопросу напишет Н.М. Лебедев:
«На допросах Пестель был спокоен и тверд. Никто не выдержал на следствии больше допросов и очных ставок, чем он…»197
Н.М. Лебедев так же, как и С.Я. Штрайх упомянет разговор Пестеля с пастором Рейнботом, выделив особую твердость и убежденность в собственной правоте П.И. Пестеля198.
В оценке действий П.И. Пестеля на следствии в советской историографии мы видим, практически полное согласие в героическом поведении революционера, которая дополнялась на протяжении всего периода, но, к сожалению, все равно осталась мало изученной.
В итоге, мы имеем созданный советской историографией, образ П.И. Пестеля, как героя дворянского революционера. Его личность полностью идеализирована. Особенно этот процесс виден на начальном этапе изучения, до пятидесятых годов. Историки пишут о Пестеле, как о гении и великом мыслителе, сравнивая его с современными им революционера и видя в его планах будущую историческую справедливость и истинность. На втором этапе, с начала пятидесятых годов, высокопарность слов прекращается, но тенденция сохраняется.
На протяжении всего советского периода отечественной историографии писали необычайно лестно, называя его гением, человеком исключительных способностей и огромных познаний, пламенным оратором, сдержанным конспиратором и другими подобными эпитетами. Но все они, историки, добавляли о его дворянской ограниченности.
В вопросе деятельности Пестеля в ранних декабристских организациях историки писали только положительно. Считали, что он четко оформил кружок с неопределенными стремлениями в общество с определенной программой. Отмечали радикальность его позиции, будут писать, что вокруг себя он собирал в Тульчинскую управу наиболее радикальных членов общества. Напишут о стремлении к наиболее действенным мерам, цареубийстве, всецело соглашаясь с этими мерами.
О «Русской Правде» будут писать неоднозначно, в связи с наличием двух редакции. Первую редакцию они оценят слабо из-за переходного периода в освобождении крестьян. Будут писать, как об черновом варианте для второй редакции. Которую оценят, как наиболее верную из всех конституционных проектов декабристов.
О деятельности в Южном обществе будут писать очень положительно. Считали, что Пестель создал наиболее мощную и четко организованную структуру. Высоко отметят деятельность по расширению и усилению общества, объединения с другими тайными обществами и создание новых филиалов. Отметят пропагандистские действия внутри Южного и Северного обществ. Упомянут об образовательной деятельности в Южном обществе.
По вопросу поведения П.И. Пестеля они создадут образ героя, которого сломало предательство товарищей по обществу. Как мы видим, советские историки продолжат эстафету изучения движения декабристов взятую у дореволюционных историков. Продолжат деятельность В.И. Семевского, М.В. Донвар-Запольского, Н.П. Павлов-Сильванского, усиливая революционный образ Пестеля.
Глава III. П.И. Пестель в постсоветской историографии
С распадом СССР продолжается процесс изучение личности П.И. Пестеля и его деятельности в движении декабристов. Процесс переоценки, зародившийся еще в работах М.В. Нечкиной, Н.М. Лебедева и Н.М. Дружинина, продолжился с особым рвением в эти годы. Марксистская концепция революционного движения перестает оказывать давление на историков. Больше не стояло задачи дать в каждой работе оценку деятельности декабристов по отношению революции 1917 года или отмечать о дворянской ограниченности того или иного участника движения. Появляется свобода действий, возможность использовать новые источники, чем активно и пользуются историки. Несмотря на всю появившуюся свободу, резкого поворота мнений не произошло. Процесс изучения идет постепенно, но, к сожалению, неравномерно. В начале 90-х годов выходят две книга В.А. Федорова «Декабристы и их время» (1992г.), затем С.А. Экштута «В поиске исторической альтернативы: Александр I. Его сподвижники. Декабристы.» (1994г.) и наступает перерыв. В 1997 году выходит небольшая книга О.И. Киянской (историк и литературовед, занимается вопросами революционного движения в России, движения декабристов) «Южный бунт: Восстание Черниговского пехотного полка, 9 декабря 1825- 3 января 1826» с которой начинается активный период в изучении декабристов, выходят ряд статей, а в 2000-е гг. публикуются ряд книг о Пестеле, декабристах, Южном обществе. Часть, из которых является работами О.И. Киянской или под её редакцией.
В постсоветские годы о Пестеле, как о личности писалось много и разное. Главной темой исследований являлось, да и продолжает являться, ответить на вопрос: Каков был Пестель на самом деле? Был ли он диктатором, каким его описывали современники или героем, каким его видели советские историки? Современные историки, так же, как и советские, оценивают Пестеля, как целеустремленного, волевого, умного и неординарного человека. И с этого момента начинаются сами поиски ответов на вопрос: Каков был Пестель?
В.А. Федоров, ученик М.В. Нечкиной, в работе «Декабристы и их время», продолжая линию советских историков, в частности М.В. Нечкиной, высоко оценивает личность Пестеля, идеализируя его образ. В доказательство своей точки зрения он приводит воспоминания современников Пестеля (И.Д. Якушкина, Н.В. Басаргина, А.С. Пушкина, Е.П. Оболенского и даже А.С. Пушкина), говоря, что все кто встречался с Пестелем, единодушно отзываются о его незаурядном уме, образованности и прочих дарованиях.
«А вот впечатления А.С.Пушкина после беседы с Пестелем: « Умный человек во всём смысле этого слова. Мы с ним имели разговор метафизический, политический, нравственный и проч. Один из оригинальных умов, которых я знаю» 199.
Два года спустя выходит работа С.А. Экштута «В поиске исторической альтернативы: Александр I. Его сподвижники. Декабристы». Автор так же высоко оценивает П.И. Пестеля, его ум. Доказывая свое мнение путем анализа мнений современников и источников, он приходит к выводу, что мнение современников и документы Следственной комиссии не верно оцениваю личность Пестеля. Мнения современников, в частности Трубецкого, считает вообще полной ложью, т.к. он, давая показания, стремился спасти себя и очернял Пестеля. Составитель же «Донесения» Следственной комиссии Д.Н. Блудов фальсифицировал факты, искусно сведя их воедино, дискредитировал Пестеля200.
«Аморальный образ Пестеля становиться своеобразным смысловым акцентом, оттеняющим чистоту намерений Трубецкого и других членов тайного общества, заслуживающих снисхождения властей, ибо они действовали под влиянием «худо понятой» любви к Отечеству и не предвидели «гибельных последствий своих действий».» 201
Ссылаясь на Пестеля, автор пишет, что сам Пестель хорошо знал, что его подозревают в диктаторских намерениях, сильно страдал от этого ещё на свободе202. Причиной такой неприязни среди членов тайного общества автор видит в его характере и манере вести диалог203. Оценивая его радикальные меры - диктатуру временного революционного правительства, С.А. Экиштут напишет:
«В его системе ценностей не было места для морализования при рассмотрении политических проблем…он проповедовал политический аморализм.»
Новый этап в изучении личности Пестеля и его деятельности начала О.И. Киянская в своей работе «Южный бунт: Восстание Черниговского пехотного полка, 9 декабря 1825- 3 января 1826» и продолжила её в своих работах «Павел Пестель, офицер, разведчик, заговорщик», «Пестель», статье «П.И. Пестель на следствии».
В «Южном бунте» она оценивает его, Пестеля, как неординарного человека, уважаемого в Обществе за свои способности. Называя причины низкой оценки современников, О.И. Киянская открывает нам новую сторону Пестеля. Она считает, что из-за стиля мышления и, соответственно действий, которые были нехарактерны для той эпохи и были направлены на исполнение своего плана, для успеха, которого он не останавливался не перед чем, ни перед шантажом, ни перед подкупом204,
В статье «Профессионал революции. К вопросу о конспиративной деятельности П.И. Пестеля в 1819-1825 годах» Киянская открывает тёмную сторону деятельности Пестеля- казнокрадство, взяточничество205. Но при всем, том, что она открыла, Киянская оправдывает его, открыто говоря, что Пестель все делал для революции.
А.В. Семенова в своей статье «Я страстно полюбил моё Отечество», оценивает Пестеля, продолжает советскую линию оценки личности Пестеля, как блестящего экономиста, философа, организатора, убежденного революционера и борца за свободы206.
Е.Л. Рудницкая в статье «Феномен Пестеля», в оценке личности, продолжает линию О.И. Киянской, считая, что Пестель человек действия, человек, одушевлённый стремление любой ценой превратить слово в дело207. В характере Пестеля она видит огромное честолюбие и воля, связывает их с фамильными чертами и воспитанием208.
Иную позицию занимают В.В. Крутов и Л.В. Швецова-Крутова, которые оскорбительно оценивают личность П.И.Пестеля, считая его шантажистом209 и вором. В оскорбительном тоне будут называть его честолюбцем, деспотом. А некоторых других декабристов назовут злоумышленниками. В доказательство своего мнения они будут использовать статью О.И. Киянской «Профессионал революции…», из которой, вырвав нужные им куски, сделаю очень жесткие комментарии:
«Если бы Пестель не встрял в тайное общество со своей надуманной «Русской правдой», которая пишется в кавычках, то жил бы и дальше припеваючи в действительной русской правде.»210
«…жадный до злата полковник Пестель не упускал любой возможности грести в свой карман и поживиться за чужой, солдатский счет.»211
В 2005 году вышла работа О.И. Киянской «Пестель». Книга представляет собой финальный аккорд в изучении вопроса Павла Пестеля у Киянской. Несмотря на всю обширность и детальность, новых мыслей о личности революционера автор не написала, подведя итог предыдущих своих работ.
Подводя итог можно сказать, что, несмотря на небольшой период времени, историки активно изучают данный вопрос, введя новые, ранее не известные, материалы и давая новую оценку Павла Ивановича. В их мнении он получился неоднозначной личностью, человеком, делавшим все ради революции. Но есть и историки (В.В. Крутов и Л.В. Швецова-Крутова), которые стремятся сделать имя, написав о нем не то, что противоположную советским историкам точку зрения, а абсолютно облагав его, выдав за обычного вора и казнокрада, который непонятно, как попал в движение декабристов.
Деятельность Павла Ивановича Пестеля в Союзе спасения и Союзе благоденствия в постсоветской историографии изучалась неравномерно.
В 1992 году вышла книга В.А.Федорова «Декабристы и их время», в которой автор утверждает, что на раннем этапе члены тайного общества стремились сформировать необходимое общественное мнение.
«Такая работа была совершенно необходима, дабы, как говорил Пестель, «общее мнение революции предшествовало»» 212.
Но добавляет, отмечая уже тогда зародившеюся в нем радикальность и стремление к действию, что «Зелёную книгу» Пестель признал не сразу.
«…его не устраивал чисто просветительский характер этой части»213.
Деятельность Пестеля в ранних организация Федоров вообще слабо затрагивает, отмечая лишь упомянутую ранее радикальность взглядов и властность.
В дальнейшем изучении вопроса настала длительная пауза, закончившаяся в 2001 году с выходом статьи Е.Л. Рудницкой «Феномен Пестеля». С этого момента начинается активное изучение этого вопроса в современной историографии. Выходят монография О.И. Киянской «Павел Пестель, офицер, разведчик, заговорщик» в 2002 году, затем её же книга «Пестель» вышедшая в 2005 году. Последняя книга, по-сути является переработанным для общего прочтения её же монография.
С выходом статьи Е.Л. Рудницкой можно связать активное изучение в современной историографии вопроса деятельности Пестеля в ранних декабристских организациях. Она пишет, что Пестель целеустремленно и продуманно использует масонство для организации «Союза спасения»214,по ее мнению, для законспирированная Общества. Считает, что именно из-за высокой ступени в масонской ложе, на Пестеля, как члена комиссии по выработке Устава «Союза спасения», была возложена обязанность по координации организационных форм общества с формами масонских лож. Е.Л. Рудницкая соглашается с М.Н. Дружининым об идее конспирации Общества, путем внедрения ее в легальную организацию и последующего ее подчинения215.
Эту идею продолжила О.И. Киянская в своей монографии. Ссылаясь, на Н. М. Дружинина, она утверждает:
«… «он предпочел масонские формы именно потому, что они казались ему подходящей оболочкой для боевой, строго конспиративной организации»»216.
Автор считает, что Пестель представлял себе тайное общество «заговором в заговоре» и уже тогда предложил себя в руководители этой структуры217. Она отмечает, что после распада Союза спасения, появлением Союз благоденствия, превращавшегося, в широкую и действующую почти открыто организацию, Пестель признал не сразу. О.И. Киянская продолжает идею В.А. Федорова о несогласии Пестеля с Зеленой Книгой и дополняет ее, утверждая, что Зеленую книгу признал формально, на практике руководствовался собственными принципами218. По поводу деятельности Пестеля во время Союза благоденствия автор проводит широкие исследования. Она делает предположение, что во время службы Пестеля в Митаве он создал там управу, которая распалась после его отъезда219. Автор утверждает, что к активной деятельности он вернулся в середине 1818 года, когда был назначен командовать 2-й армией в Тульчин, где создал Тульчинскую управу Союза благоденствия220. По поводу, взглядов Пестеля на тайное общество она отмечает:
«Пестель в этом обществе пытался увидеть инструмент, с помощью которого можно будет когда-нибудь взять власть»221.
Она отмечает, что, несмотря на революционные убеждения Пестеля, действия Тульчинской управы не сильно отличались от действий столичных заговорщиков222, носили пропагандистский характер. В проходивших встречах всегда лидировал Пестель. Так же он не оставлял попыток превратить Союз в действенную организацию. В доказательство этого автор приводит «петербургские совещания» 1820 года, на которых он настоял на гласном обсуждении вопросов о будущем устройстве государства и судьбе царствующего монарха223.
В итоге в современной историографии по данному вопросу историки согласны со мнением советской историографии. Отмечают радикальность по сравнению с остальными декабристами и стремление к активным и жестким действиям.
По поводу конституционного проекта П.И. Пестеля, да и, как о самом создателе, в современной историографии есть разные точки зрения от умеренных до крайних.
В.А. Федоров считает, что первоначально Пестель разделял идеи конституционной монархии, ссылаясь на «Записку о государственном правлении» написанную в 1819 году, но в начале 1820 года он меняет свои взгляды к республиканскому строю. Автор видит причины перехода в во влиянии на него книги французского мыслителя Александра Детю де Траси «Замечания на «Дух законов» Монтескье»224; положительный опыт в современных Пестелю исторических примерах225. Автор утверждает, что конституционный проект Пестеля носил авторский сугубо индивидуальный характер, но так же являлся программным документом всего Южного общества.226 Автор так же, как и советские историки отмечает незавершенность и обширность конституции, наличие двух ее редакций227.
Федоров пишет, что в 1823 году между руководителями двух тайных обществ, П.И. Пестелем и Н.Муравьевым, велась переписка, в которой обсуждались программные документы обоих обществ228. В целом он оценивает проект Пестеля, как самый радикальный из созданных декабристами.
«…выдающийся документ декабристской идеологии, вобравший в себя лучшие достижения передовой общественной мысли того времени.»229
С.А. Экштут утверждает, что диктатура временного революционного правительства была верным решением, считая, что Пестель трезво смотрел в глаза политической реальности230.
Е.Л. Рудницкая оценивая «Русскую Правду» посчитает ее крайне жестокой по отношению к народу и народностям, видя в ней контуры унитарного, тоталитарного государства с имперским отношением к народам ее населяющим. В негативной форме отметит искоренение федерализма231. Но по решению аграрного вопроса автор отметит положительные черты - демократические устремления конституции232.
Я.А. Гордин в статье «Декабристы и Кавказ» неоднозначно оценивает национальную политику в «Русской Правде», ее двойственность. Напишет о жестоких планах по отношению к Кавказу и при этом освобождение Польши. Но будет оправдывать эту жестокость тем, что Пестель стремился стабилизировать положение в регионе, прекратить частые междоусобицы233.
В.М. Бокова в статье ««Ликурговы законы» Павла Пестеля», введет новую идею, посчитав, что программу Пестеля в Обществе приняли все, но не все были с ней знакомы, знали ее в общих чертах. Она утверждает, что теоретические споры в обществе не приветствовались и пресекались234.
Положительно оценивая решение аграрного вопроса, уничтожение сословности, ведении прав и свобод. О.И. Киянская негативно оценит крайнюю жестокость к малым народам и национальностям235, проводя параллели между «Русской Правдой» и лозунгами Французской революции XVIII века по отношению к евреям: «…Для евреев как личностей все права, для евреев как нации - никаких»236.
В итоге мы имеем, неоднозначную оценку Русской Правды. Одобрение предполагаемых прав и свобод, решение аграрного вопроса. И негативную оценку объединительной политики, ущемлявшей интересы народностей и национальностей. О Пестеле, как о создателе конституции историки пишут не много, соглашаясь с советскими историками. Отмечают влияние Детю де Траси.
В отличие от деятельности П.И. Пестеля на раннем этапе, его деятельность в Южном обществе в современной историографии писали значительно больше. Но конкретно проблематики его деятельности в нем затрагивали не столь подробно.
В.А. Федоров считает, что решающую роль в плане Пестеля занимало Северное общество, а Южное должно было поддержать его силой237. О личной деятельности в расширении Южного общества он пишет, что после первых контактов с Польским Патриотическим обществом, Пестель поддержал продолжение переговоров и в дальнейшем рад встреч были им санкционированы, он разработал условия, по которых должны были вестись переговоры - установление дружеских связей, гарантия независимости Польши, взаимное содействие на случай внешней войны, введение одинакового образца правления, поддержка регулярных отношений между русским и польским тайными обществами238. В 1825 году он взял их ход в собственные руки. Автор ставит под вопрос, действительно ли были попытки установить связь с Кавказским тайным обществом239, о которых писали в советский период. Это сомнение он аргументирует нехваткой имеющихся данных и их неопределенностью. В.А.Федоров склонен, считать, что П.И.Пестеля в Южном обществе опасались и пытались сместить, как считает автор, С.И. Муравьев-Апостол и М.П. Бестужев-Рюмин стремились занять главенствующее положение в Южном обществе и нейтрализовать Пестеля. Как отмечает автор, Пестелю недвусмысленно намекали, что опасаются его диктаторства, видя в нем «нового Наполеона»240.
С.А. Экштут, считает подозрения в диктаторстве и единоличной власти препятствовали объединению движения, подчеркивая его желательность с обеих сторон. Касаясь вопроса, объединения тайных, организации автор считает, что причинами провала объединения послужило опасение Пестеля в северном обществе, его диктаторских замашек и единоличной власти. Особо подчеркивает, что этот союз был желателен не только Югу, но и Северу241. С.А. Экштут считает, что реальная сила Южного общества была сильно преувеличена северянами, чему способствовал и сам Пестель, стараясь добиться соединения обществ и упрочнить свое положение242.
Дополняя В.А. Федорова и С.А. Экштута О.И. Киянская, считая, что в новом Обществе П.И. Пестель воплотил ранее задуманный им способ построения тайного общества с четкой иерархией. Но отмечает, его надежды не оправдались, новое общество было неэффективно, четкая иерархия существовала, только в замыслах243. Она пишет, что в 1821-1822гг. общество бездействовало, а большая часть его членов отошла. По переговорам с Польшей, Киянская считает, что Пестель лично поручил Бестужеву-Рюмину и С.Муравьеву вести переговоры с Польским Патриотическим обществом244, а потом продолжил вести их в 1825 году. Разделяя мнение В.А. Федорова, автор пишет о противостоянии Павла Пестеля с Ивана Бурцова, а после с Сергеем Муравьёвым-Апостолом. Она убеждена, что противостояние переросло к 1825 году практически в открытый конфликт и вызвало в обществе глубокий кризис245.
«Тактические споры Пестеля и Муравьева-Апостола в итоге переросли в личный конфликт.»246
Она пишет, что Муравьев-Апостол в Пестеле видел главное препятствие на пути к реализации своих планов, поэтому его управа пыталась действовать самостоятельно.
В итоге, можно сказать, что в постсоветской историографии взгляд на П.И. Пестеля, как на руководителя Южного общества, поменялся не настолько кардинально, как этого можно было ожидать. Основные вопросы остались без изменения с советского периода, изменился только взгляд на личное участие Пестеля в отношениях с Кавказским обществом, ставиться под сомнение вообще его существование. И современные историки считают провальным организацию Южного общества, ставят под сомнение реальное положение вещей в нем. Считая в конце периода, что организация начала разваливаться практически с момента ее основания (О.И. Киянская).
По вопросу действий П.И. Пестеля на следствии в современной историографии написано очень мало. Конкретно, этот вопрос затрагивали В.А. Федоров в книге «Декабристы и их время» выпущенной в 1992 году. И О.И. Киянская в своих работах «Павел Пестель, офицер, разведчик, заговорщик», «Пестель» и статье «П.И. Пестель на следствии».
В.А. Федоров, как ученик М.В. Нечкиной продолжает ее линию, считая, что Пестеля предали товарищи по организации.
«Пестель, доставленный в Петербург, на допросе 4 января после предъявленный ему показаний других членов тайного общества о его активном роли в декабристском движении дал пространные показания и сообщил в том числе о контактах Южного и Польского обществ.»247
О.И. Киянская в своих работах занимает несколько другую позицию. Считая, что Павел Иванович вел серьезную политическую игру со следствие с цель спасти себя. Она делает предположения, что показания Пестеля были направлены на спасение его жизни, т.е. далеки от реальности. Сравнивая его с Трубецким, пишет:
«…Пестель, как и Трубецкой, хотел жить. И прекрасно понимал, что если следствие начнет раскрывать реальный заговор, опутавший всю 2-ю армию…то шансов остаться в живых у него практически не останется.»248
В итоге мы имеем две противоположные точки зрения. Судя по всему, этот вопрос будет предметом активного изучения в будущие годы, т.к. на данном этапе он практически не изучен.
В заключении, можно с уверенностью сказать, что ожидаемого кардинального поворота во взглядах на проблему личности Павла Ивановича Пестеля и его деятельности в декабристском движении не произошло. Да, были вы работы, которые давали непростительно низкую, необъективную оценку Пестеля, к которым следует отнести книгу В.В. Крутова и Л.В. Швецова-Крутова «Белые пятна красного цвета. Декабристы». В ней, авторы, используя чужую работу дали оскорбительную оценку личности революционера. Но в целом историки используют наработки советских историков, в частности М.В. Нечкиной.
Активнейшие исследования проводятся по вопросу личности П.И. Пестеля. Изучается детство и дореволюционные годы Павла Ивановича, в поисках причин его взглядов, его оценки современниками. Вводятся новые, ранее не известные, материалы и дается новая оценка Павла Ивановича. В их мнении он получился неоднозначной личностью, человеком, делавшим все ради революции.
По вопросу деятельности П.И. Пестеля в ранних декабристских организация историки согласны со мнением советской историографии, отмечая попыток превратить Союз в действенную организацию; создание управ в Митаве и Тульчине и др. Отмечают радикальность по сравнению с остальными декабристами и стремление к активным и жестким действиям.
По Русской Правде мы имеем неоднозначную оценку. Одобрение предполагаемых прав и свобод, решение аграрного вопроса. И негативную оценку объединительной политики, ущемлявшей интересы народностей и национальностей. О Пестеле, как о создателе конституции историки пишут не много, соглашаясь с советскими историками. Отмечают влияние Детю де Траси.
На П.И. Пестеля, как на руководителя Южного общества взгляд поменялся не настолько кардинально, как этого можно было ожидать. Основные вопросы остались без изменения с советского периода, изменился только взгляд на личное участие Пестеля в отношениях с Кавказским обществом, ставиться под сомнение вообще его существование. И современные историки считают провальным организацию Южного общества, ставят под сомнение реальное положение вещей в нем. Считая в конце периода, что организация начала разваливаться практически с момента ее основания (О.И. Киянская).
По вопросу действий П.И. Пестеля на следствии мы имеем две противоположные точки зрения. Судя по всему, этот