Xreferat.com » Рефераты по истории » А.И. Солженицын и А.Д. Сахаров: общественно-политические взгляды и правозащитная деятельность

А.И. Солженицын и А.Д. Сахаров: общественно-политические взгляды и правозащитная деятельность

«русская идея», хотя и в его собственной интерпретации, которую не разделяли другие националисты, занимала центральное место в мировоззрении. Надо сказать, что русский национализм был самым слабым течением в диссидентском движении 1960—1970-х годов; здесь явно доминировали правозащитники, которых Сахаров почему-то называл «левыми западниками». Но Солженицына как раз проблема прав человека волновала мало, на первое место он все же ставил не права, а обязанности.

До начала 1974 года разногласия Сахарова и Солженицына проявлялись только в их частных беседах Сахаров не вел никаких повседневных записей. Но Солженицын многие из своих встреч и бесед описывал и комментировал в литературном дневнике, который ведут многие писатели, чтобы использовать свои впечатления и мысли в романах, рассказах или мемуарах.

В недавно опубликованных воспоминаниях Солженицына есть немало восторженных отзывов о Сахарове, само появление которого в верхах советской научной элиты писатель называет «чудом». «Его дивное явление в России, — пишет Солженицын, — можно ли было предвидеть? Я думаю: да. По исконному русскому расположению — должны пробирать людей раскаяние и совесть. Да, это — по-нашему! И я, например, при своем оптимизме, всегда так ожидал: появятся! появятся такие люди (я думал, их будет больше), кто презрит блага, вознесенность, богатство — и попутствует к народным страданиям. И — какие возможности таились бы в таких переходах!»8

Солженицын сравнил свои и Сахарова публичные выступления, которые широко освещались в западных СМИ и были направлены против советских лидеров и режима, с «встречным боем двумя колоннами», но при этом посетовал, что «с соседней союзной колонной не налажено было у нас путей совета и совместных .действий». Солженицын в своих заметках называет Сахарова «наивным как ребенок», «слишком прозрачным от собственной чистоты», «чрезмерно внимательным к «добросоветчикам»». «Ясность его действий, — пишет Солженицын, — сильно отемнена расщепленностью жизненных намерений: стоять ли на этой земле до конца или позволить себе покинуть ее». Особое же его неудовольствие вызывало присутствие Е.Боннэр. «Мы продолжали встречаться с Сахаровым в Жуковке, — вспоминал Солженицын, — но не возникали между нами совместные проекты или действия. Во многом это было из-за того, что теперь не оставлено было нам ни одной беседы наедине, и я опасался, что сведения будут растекаться в разлохмаченном клубке вокруг «демократического движения». Сахаров все более уступал воле близких, чужим замыслам»9. Между Сахаровым и Солженицыным росло отчуждение, и их последняя встреча состоялась 1 декабря 1973 года. Солженицыну казалось, что Сахаров сломлен и хочет добиваться отъезда из СССР за границу.

За границей очень скоро оказался, однако, не Сахаров, а Солженицын. Его выражение о «встречном бое двумя колоннами», как выяснилось не так давно, вовсе не было преувеличением. В настоящее время опубликованы рабочие записи заседаний Политбюро ЦК КПСС за 1970-е годы. Эти заседания не протоколировались, не стенографировались, никто посторонний на них не приглашался, но одним из участников заседаний велась рабочая запись, хранившаяся в одном экземпляре как совершенно секретный документ. Из этих записей мы видим, что в 1970—1973 годах вопрос о Сахарове и Солженицыне обсуждался на Политбюро почти ежемесячно. О Солженицыне все выступавшие говорили с негодованием как о «враге народа», требуя привлечь его к самой суровой ответственности — отправить в самые далекие исправительные лагеря, посадить в тюрьму, в самом крайнем случае выслать за границу. Однако это были все же годы «разрядки», и окончательное решение каждый раз откладывалось. Так, например, на заседании Политбюро ЦК от 30 марта 1972 года Председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Подгорный говорил: «Солженицын ведет враждебную деятельность. Он враг, который не может жить в Москве. Но я считаю, что и выселять его за границу не следует. Я думаю, что его не следует выдворять. Он лауреат Нобелевской премии, и это, конечно, буржуазная пропаганда использует против нас в полной мере. За границей Солженицын принесет нам большой вред, но в Советском Союзе есть такие места, где он не сможет ни с кем общаться»10. На другом заседании председатель Совета Министров СССР Алексей Косыгин предложил сослать Солженицына в Верхоянск — в самый холодный район страны, куда ни один западный корреспондент не сможет и не захочет поехать. Об А.Д.Сахарове говорили все же по-другому. Тот же Подгорный говорил: «Что касается Сахарова, то я считаю, что за этого человека нам нужно бороться. Он другого рода человек. Это не Солженицын. Об этом, кстати, просит и т. Келдыш. Все же Сахаров трижды Герой Социалистического Труда. Он создатель водородной бомбы»12. Еще через полтора года, в августе 1973-го, отметив, что в поведении Солженицына и Сахарова не произошло никаких «улучшений», а Солженицын стал «развертывать активную политическую деятельность, объединяя вокруг себя всех бывших заключенных и недовольных», Политбюро рекомендовало начать против Солженицына уголовное дело и «предъявить ему обвинение в преступлении против Советской власти». Что касается Сахарова, то Политбюро рекомендовало начать публикацию разного рода писем «от имени ученых и интеллигенции» с осуждением его поведения. Юрий Андропов, бывший тогда председателем КГБ СССР, попросил Косыгина пригласить к себе Сахарова и поговорить ним, на что Косыгин ответил согласием12. Эта беседа не состоялась. Что касается Солженицына, то после издания за границей первого тома «Архипелага ГУЛАГа» он был арестован, лишен советского гражданства и выслан из Советского Союза в ФРГ.

Андрей Сахаров узнал об аресте Солженицына вечером 12 февраля 1974 года и тотчас, бросив все дела, поехал на квартиру его жены Н.Светловой, где той зимой большую часть времени жил писатель, хотя московские власти и отказывались его прописывать. Здесь уже находились Игорь Шафаревич, Лидия Чуковская, Юлий Даниэль, Вадим Борисов, Наталья Горбаневская, другие правозащитники и друзья Солженицына. Прямо по телефону Сахаров сделал заявление для канадского радио и телевидения, которое было распространено и другими СМИ: «Я говорю из квартиры Солженицына. Я потрясен его арестом. Здесь собрались друзья Солженицына. Я уверен, что арест Александра Исаевича — месть за книгу, разоблачающую зверства в тюрьмах и лагерях. Если бы власти отнеслись к этой книге как к описанию прошлых бед и тем самым отмежевались от этого позорного прошлого, можно было бы надеяться, что оно не возродится. Мы воспринимаем арест Солженицына не только как оскорбление русской литературы, но и как оскорбление памяти миллионов погибших, от имени которых он говорит. 12 февраля 1974 года. 22 часа»13.

Протесты по поводу ареста и высылки Солженицына продолжались еще две-три недели, но очень скоро они сменились полемикой уже не с властями, а с самим высланным, что было вызвано рядом его заявлений и публикаций.


Начало публичной полемики.


Оказавшись за границей, Александр Солженицын в течение короткого времени опубликовал несколько заявлений, писем, эссе и статей («Жить не по лжи!», «Не сталинские времена», «Ответы журналу «Тайм»» и др.), издал книгу «Ленин в Цюрихе», сборник статей разных авторов со своим участием «Из-под глыб», а кроме того написал предисловие к книге И.Н.Медведевой-Томашевской (под псевдонимом Д*) о проблеме авторства «Тихого Дона» и помог ее быстрому выходу в свет. Но наибольший отклик в Советском Союзе вызвал первый политический меморандум Солженицына — «Письмо вождям Советского Союза».

Это письмо было составлено еще до ареста и высылки летом 1973 года и отправлено в ЦК КПСС 5 сентября. Позднее оно было обнаружено среди архивных материалов с пометками многих высших советских руководителей, поскольку Леонид Брежнев велел Константину Черненко ознакомить с письмом Солженицына всех членов Политбюро. Сам Брежнев впервые прочел это письмо в октябре и вновь просмотрел в конце декабря 1973 года. Непосредственно же на заседаниях Политбюро письмо Солженицына не обсуждалось, и он, конечно, не получил на него никакого ответа.

Полный текст «Письма вождям» был в форме небольшой брошюры опубликован в Париже в марте 1974 года на русском языке и почти сразу же переведен на многие языки мира. Среди диссидентов этот программный меморандум вызвал оживленную полемику, большую специальную статью на этот счет опубликовал в апреле 1974 года и Сахаров. Западная печать уделяла возникшей полемике большое внимание; самые крупные газеты США и Западной Европы помещали обзоры возникшей полемики. Наибольшее внимание и в диссидентских кругах, и в западной печати привлекал спор Солженицына и Сахарова.

Андрей Сахаров в основном соглашался с солженицынской критикой советской действительности и истории, но решительно возражал против особого подчеркивания страданий и жертв именно русского народа. Ужасы Гражданской войны и раскулачивания, голод и репрессии сталинского времени — все это коснулось не только русского, но и — в не меньшей степени — других народов СССР. «А такие акции, как насильственная депортация — геноцид и подавление национальной культуры, — это даже в основном привилегия именно нерусских». Солженицын, по мнению Сахарова, преувеличивал опасности советско-китайского конфликта, роль идеологии в системе власти, а также опасности урбанизации и технического прогресса. Сахаров считал порочными и неприемлемыми предложения о сохранении в будущей России умеренного авторитарного строя, при котором она жила столетиями, «сохраняя свое национальное здоровье». «Эти высказывания Солженицына, — писал Сахаров, — мне чужды. Существующий в России веками рабский, холопский дух, сочетающийся с презрением к иноземцам и иноверцам, я считаю не здоровьем, а величайшей бедой». Сахаров считал невозможным предложенное Солженицыным интенсивное освоение северных и восточных земель России силами одной русской нации. В условиях холода и бездорожья решить эту проблему можно только при международном экономическом сотрудничестве, изоляционизм здесь вдвойне ошибочен. Предложения Солженицына об отказе от больших городов, о жизни небольшими общинами, о замене крупных производств небольшими предприятиями Сахаров называл мифотворчеством, нереальным и даже опасным14.

Солженицын внимательно прочел критику Сахарова и ответил на нее отдельной статьей, которая вошла в большой сборник теоретических и философских работ «Из-под глыб», опубликованный в ноябре 1974 года в Париже издательством «YMCA—PRESS». Он повторил здесь свои обвинения в адрес марксистской идеологии, которая «выкручивает наши души как поломойные тряпки, растлевает нас и наших детей, опуская нас ниже животного состояния». «И она «не имеет значения»? — вопрошал Солженицын. — Да есть ли что-либо более отвратительнее в Советском Союзе? Если все не верят и все подчиняются — это указывает не на слабость идеологии, а на страшную силу ее». Быструю демократизацию в СССР писатель считал опасной, так как межнациональные противоречия, «десятикратно накаленные, чем в прежней России, разорвут страну и затопят ее кровью, если демократия будет рождаться в отсутствие сильной власти»15 Остальные расхождения с Сахаровым, в том числе по проблемам прогресса, освоения Севера, судьбы крупных производств и городов, даже по национальным проблемам, Солженицын оценил как второстепенные или основанные на неверном понимании его взглядов и предложений. В сборнике «Из-под глыб» было опубликовано и большое письмо Солженицына Сахарову, в котором содержались разбор и критика меморандума «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». По свидетельству Солженицына, он еще в 1969 году передал это письмо лично Сахарову, но решил тогда его в Самиздат не передавать.

Разногласия Сахарова и Солженицына по общим проблемам развития СССР и России, возникшие в начале 1970-х, осложнились с осени 1974 года и некоторыми личными обидами. Через несколько месяцев после высылки из страны Солженицын опубликовал в Париже на русском языке свои мемуары «Бодался теленок с дубом», многие страницы которых были посвящены Сахарову. Несмотря на все существовавшие барьеры, новая книга Солженицына по разным каналам все-таки попадала в СССР, ее читали по очереди, передавали из рук в руки. Познакомился с ней и Сахаров — еще за несколько недель до того, как один из немецких корреспондентов передал ему экземпляр «Теленка» с очень лестной дарственной надписью автора. Но эта надпись уже не могла тронуть Сахарова, поскольку он был лично очень задет и обижен, о чем сказал и немецкому корреспонденту. И для тех, кто лично знал Андрея Дмитриевича, его обида была вполне понятна.

Сахаров всегда был совершенно равнодушен к нападкам и обвинениям в свой адрес, но крайне болезненно реагировал на все обвинения в адрес своей новой семьи, сознавая, что является невольным виновником неприятностей близких ему людей. Его реакция, с моей точки зрения, нередко была неадекватной: в конце 1970-х—начале 1980-х годов он несколько раз прибегал даже к голодовкам, поводом для которых становились проблемы Е.Боннэр и ее родственников, переживавшиеся им сильнее своих собственных. Для меня, например, в то время было непонятно не поведение Сахарова, человека в высшей степени искреннего, крайне непрактичного и далекого от какой-либо расчетливости, а поведение членов его новой семьи, которые втягивали Андрея Дмитриевича в решение своих личных, материальных, квартирных и медицинских проблем. Думаю, что решение можно было найти и без длительных и опасных для здоровья академика голодовок, сопровождавшихся даже принудительным кормлением. Сахаров не был здоровым человеком, у него была слабая форма лейкемии, что крайне ослабляло его иммунную систему, и во время эпидемий гриппа врачи, наблюдавшие за его здоровьем в те времена, когда он еще был окружен государственной заботой, запрещали ему по три-четыре недели выходить из дома. Еще в 1970-м году после тяжелого сердечного приступа Сахаров провел больше месяца в специальной больнице Академии наук. Теперь же он, человек, совершенно не умевший заботиться о себе, как никогда раньше нуждался в заботе со стороны семьи.

Так или иначе, но обида Сахарова на Солженицына была очень сильной. В книге своих мемуаров, работа над которой началась в годы ссылки в Горьком, Сахаров попытался ответить на упреки или даже намеки Солженицына. Он решительно утверждал, что ни он сам, ни его жена не принадлежали к «разлохмаченным клубкам» диссидентских кружков. Саму оценку своей деятельности как «встречного боя» он называл неудачной. Сегодня многое в этой заочной полемике и со стороны Солженицына, и со стороны Сахарова представляется весьма мелочным и необъективным, комментировать ее нет смысла. «Мне обидно, — писал, подводя итоги своим отношениям и разногласиям с Солженицыным, Сахаров, — что Александр Исаевич, гонимый своей целью, своей сверхзадачей, так много не понял или, вернее, не захотел понять во мне и моей позиции в целом, не только в вопросе об эмиграции, но и в проблеме прав человека, и в Люсе, в ее истинном образе и ее роли в моей жизни. Я совсем не ангел, не политический деятель, не пророк. Мои поступки и моя эволюция — это не результат чуда, а влияние жизни, в том числе влияние людей, бывших рядом со мной, называемых «сонмищем продажной интеллигенции», влияние идей, которые я находил в книгах»16.

В целом после чтения «Теленка» Сахаров утратил интерес к идейной полемике с Солженицыным, хотя его и пытались подтолкнуть к ней некоторые диссиденты. В начале 1975 года Солженицын в нескольких интервью попытался вернуться к своим спорам с Сахаровым. Но Андрей Дмитриевич этой полемики не поддержал и в законченной в июне 1975 года работе «О стране и мире» заметил, что «не видит поводов для продолжения начатой им с Солженицыным дискуссии». В течение десяти лет — с конца 1975-го и до конца 1985 года — Сахаров в своих выступлениях практически не упоминал о Солженицыне. Но и Солженицын в свою очередь перестал в своих публичных выступлениях упоминать Сахарова. Лишь в 1977 году в кратком приветствии «Сахаровским слушаниям» в Риме он написал об «осаде и травле гоевского масштаба», которой подвергается человек, давший имя этим слушаниям. А в мае 1981 года Солженицын из Вермонта отправил ссыльному Сахарову в Горький поздравительную телеграмму по случаю шестидесятилетия. «Желаю Вам, — писал Александр Исаевич, — чтобы вопреки насилию ссылка оказалась бы для Вас духовно плодотворна и открыла бы Вам новые глубины в служении своему народу». Не знаю, получил ли эту телеграмму Сахаров; он находился в полной почтовой изоляции.


Годы восьмидесятые.


В январе 1980 года Андрей Сахаров был арестован прямо на улице и препровожден в Генеральную прокуратуру СССР, где ему зачитали Указ Президиума Верховного Совета СССР о лишении его всех государственных наград и почетных званий. Одновременно Сахарову сообщили, что руководство страны приняло решение выслать его из Москвы в место, «исключающее его контакты с иностранными гражданами». Уже через несколько часов под охраной группы работников КГБ, возглавляемой генерал-полковником С.Цвигуном, Сахаров был отправлен на самолете в город Горький, где ему предстояло прожить в полной изоляции (посещать его здесь могла только жена — Е.Г.Боннэр) более шести лет.

Сахаров не переставал работать и в ссылке. Он начал писать воспоминания, размышлял, вел записи по проблемам космогонии, и позднее специалисты очень высоко оценили гипотезы Сахарова в этой области. Но иногда ему удавалось выступать и по общественно-политическим и международным проблемам.

Взгляды Сахарова в этот период сильно радикализировались. Он уже не находил ничего хорошего в советском социализме и призывал Запад усиливать давление на СССР не только в экономической, но и в военной области. Сахаров даже упрекал США в прекращении их войны во Вьетнаме, которую, по его мнению, можно было выиграть, приложив более решительные военные и дипломатические усилия.

В 1983 году Сахарову удалось передать письмо американскому физику Сиднею Дреллу, которое было опубликовано в летнем номере журнала «Foreign Affairs». Возражая Дреллу, Сахаров писал, что США должны не только не замораживать свои ядерные вооружения, но, напротив, надо расширять производство и установку новых крупных ракет «MX». По этому поводу вслед за «Известиями» выразила недоумение газета «Вашингтон пост», заметив, что позиции Сахарова «приближаются к позиции Солженицына». Солженицын прочел эту газетную и журнальную полемику и не без доли злорадства записал в литературном дневнике: «Проявить такую смелость изнутри СССР, да из ссылки! — и получить оплеухи с обеих сторон»17.

Сам Солженицын, оказавшись за пределами СССР, имел возможность излагать свои взгляды открыто и громко. Он объехал с разного рода выступлениями почти все западные страны, критикуя при этом всех: и Запад, и Советский Союз, и нейтральные или неприсоединившиеся страны. Писатель крайне резко отзывался и о советских лидерах, и обо всех наиболее видных деятелях «третьей эмиграции», в том числе о своих недавних соратниках по лагерной жизни и работе в Москве. Однако он воздерживался и от похвал, и от критики в адрес Сахарова. «Вот ведь еще ж и хрупкость какая, — записывал он в литературном дневнике. — Сахаров в ссылке, его и коснуться нельзя»18.

Многие страницы этого литературного дневника за 1961—1985 годы полны упоминаний о Сахарове19. Солженицын счел нужным изложить даже собственную версию биографии Сахарова и мотивов его поведения. Автору дневника, как мы видим, крайне не нравится атеизм Сахарова. «В атеизме же — он прочен, тут он — верный наследник дореволюционной интеллигенции». Не разделяет Солженицын и сахаровскую концепцию прав человека. Эту правозащитную идеологию Солженицын называет далее одной из форм анархизма: «Надо же помнить и о целом, об обязанностях каждого, о правах государства». Но особенно возмущала Солженицына упорная защита Сахаровым права на эмиграцию, как главного из всех прав человека (это, кстати говоря, многим тогда было непонятно). «Да, — записывал Солженицын в 1982 году, — сегодняшний Сахаров достаточно много видит в советской жизни, он не кабинетный удаленец. И — какую же вопиющую боль, какую страстную безотложную нужду он возносит правее и выше всех болей и нужд раздавленной, обескровленной, обеспамятенной и умирающей страны? Право дышать? Право есть? Право пить чистую воду, и не из колодцев прошлого века и не из отравленных рек? Право на здоровье? Рожать здоровых детей? Нет! Первейшим правом — он объявляет право на эмиграцию! Это — сотрясательное, поразительно, это можно было бы считать какой-то дурной оговоркой — если бы Сахаров не произнес и не написал бы этого многажды»20.

Сахаров, по мнению Солженицына, идеализировал Запад и совершенно не понимал национальных проблем России. «Развиваясь душевно и выстраивая всечеловеческие проекты, Сахаров доконечно выполняет свой долг перед демократическим движением, перед «правами человека», перед еврейской эмиграцией, перед Западом — но не перед смертельно больной Россией. Многих истинных проблем России он не поднимает, не защищает так самозабвенно и горячо. Он показывает на высоком взносе возможности русской совести — но будущее наше он рисует безнационально, в атрофии сыновнего чувства. От нашего тела рожден замечательный, светлый человек, но весь порыв своей жертвы и подвига он ставит на службу — не собственно родине. Как и для всех февралистов: Сахарову достаточно свободы — а Россия там где-то поблекла». «Казалось бы, — заключает свои рассуждения о Сахарове Солженицын, — сколько объединяет нас с Сахаровым: ровесники, в одной стране; одновременно и бескомпромиссно встали против господствующей системы, вели одновременные бои и одновременно поносились улюлюкающей прессой; и оба звали не к революции, а к реформам. А разделила нас — Россия»21.

Во второй половине 1985-го и в 1986 году положение Сахарова в ссылке ухудшилось, и десятилетие присуждения Нобелевской премии мира он встретил в больнице, куда был помещен в связи с очередной голодовкой. Врачи предупредили и руководство Академии наук, и органы КГБ, что состояние здоровья ссыльного академика вызывает у них серьезные опасения. Между тем в западных странах усиливалось общественное движение в защиту Сахарова, а также с требованием вывода советских войск из Афганистана. В это время Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев поручил своим помощникам разобраться в «деле Сахарова», а затем сам решил вмешаться в ход событий. 14 декабря 1986 года в горьковской квартире опального академика неожиданно установили телефон; 15 декабря исчезла постоянно находившаяся возле квартиры охрана; а на следующий день Сахарову позвонил Горбачев, чтобы сообщить о прекращении его ссылки и о помиловании его жены (Елена Боннэр еще в 1984 году была осуждена на пять лет ссылки). «Возвращайтесь к патриотической работе», — сказал Горбачев.

Андрей Дмитриевич Сахаров вернулся в Москву 23 декабря 1986 года, и на Ярославском вокзале его встречали многие правозащитники, представители Академии наук и более двухсот иностранных корреспондентов. В коротком выступлении Сахаров сказал, что будет продолжать свою правозащитную деятельность и бороться за прекращение войны в Афганистане. Но он возобновил и свою научную деятельность, и первое появление Сахарова на одном из академических научных семинаров было встречено аплодисментами.

Нет необходимости подробно писать здесь о той большой научной, общественной и правозащитной деятельности, которую Сахаров вел в 1987—1988 годы. Он принял участие в создании Международного фонда за выживание и развитие человечества и был избран одним из директоров этой весьма благородной по замыслу, но громоздкой и неэффективной организации. Заседания Фонда должны были происходить, согласно Уставу, в СССР и в США поочередно, и в связи с этим по решению Политбюро ЦК и Совета Министров СССР были сняты все прежние запреты на поездки Сахарова за границу (сам он не ожидал столь быстрого и положительного решения, которое было принято по просьбе академика Е.Велихова и под поручительство академика Ю.Харитона). Летом 1988 года после продолжительной и энергичной массовой кампании в Советском Союзе было учреждено Межреспубликанское добровольное историко-просветительское общество «Мемориал». Кроме Оргкомитета этого общества путем опроса жителей разных городов прямо на улице был сформирован Общественный совет «Мемориала», в который по большинству голосов вошли 15 наиболее популярных в то время среди демократической общественности деятелей, включая А.И.Солженицына и А.Д.Сахарова. Сахаров принял это известие как большую для себя честь, а Солженицын от участия в работе «Мемориала» отказался, прислав на этот счет вежливую, но категорическую телеграмму. «Мемориал» стал первой организацией, от имени которой Сахаров был выдвинут кандидатом в народные депутаты СССР.

6 ноября 1988 года Андрей Сахаров впервые в своей жизни выехал за границу — в США. Он встречался здесь с Рональдом Рейганом, Джорджем Бушем, Маргарет Тэтчер и даже с создателем американской водородной бомбы Эдвардом Теллером. В декабре 1988 года из американского города Ньютона Сахаров позвонил Солженицыну в Вермонт, чтобы поздравить его с 70-летием. Жена Солженицына, взяв трубку, сказала сначала, что писатель никогда не подходит к телефону, но потом все же позвала мужа. Разговор коснулся и судьбы общества «Мемориал», почетным председателем которого был избран Сахаров, но в Совет которого отказался войти Солженицын. Однако доводы Солженицына не показались Сахарову убедительными. Сахаров напомнил Солженицыну, что тот глубоко обидел в «Теленке» как самого академика, так и его жену. «Она совсем не такой человек, каким вы ее изобразили», — сказал Сахаров. «Хотел бы верить, что это не так», — ответил после некоторого молчания Солженицын22. Но Сахаров не счел эти слова достаточным извинением. Больше эти два человека друг с другом не общались, хотя Сахаров, конечно же, подписывал любые обращения в защиту Солженицына — и о возвращении писателю советского гражданства, и о необходимости опубликовать «Архипелаг».


Две утопии.


Еще в начале 1974 года американский журнал «Saturday Review» попросил А.Д.Сахарова дать свой прогноз: каким станет мир через 50 лет — в 2024 году. В мае того же года статья «Мир через полвека» была написана и

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: