Империи в мировой истории
живучесть термина определяется и тем, что до сих пор существует, так или иначе, в той или иной степени, представление о "непрерывности" развития.
Под "непрерывностью" понимается (цитирую немецкого историка Г. Миттейса, 1947г.) как "процесс перехода культуры от одного культурного круга (Kulturkeis) к другому, явление незыблемости культуры при смене материального субстрата". По мнению австрийского историка О Бруннера (1943г.), это = продолжающееся существование не только всех творений культуры, но и "народной субстанции". А. Тойнби решительно возражал, говоря, что абсолютная непрерывность возможна лишь внутри отдельной "цивилизации", но не между ними ( relative discontinuity). Правда, некоторые авторы вообще отказываются исследовать развитие, Так Ч. Ст. Мосс считал, что соединение двух культур у франков - биологический процесс и его результаты так же мало доступны для точного анализа "как определение характера человека по принципам Менделя".
Здесь большую роль сыграл спор "романистов" и "германистов".
ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА
Германо-романская проблема возникла в 20-х годах 18в. во французской историографии, в непосредственной связи с идеологической борьбой, предшествовавшей буржуазной революции. Стали формироваться два течения в тогдашней медиевистике, по-разному решающие вопрос о роли германского и романского начал в формировании социально-политического строя средневековой Европы. Романисты выводили феодальные учреждения средневековья из порядков поздней Римской империи, а германисты видели в них развитие исключительно (или преимущественно) германских начал. В 1727г. вышла работа графа Анри де Буленвилье (1658 - 1722) "История древнего правительства Франции". В ней и в ряде других работ, опубликованных, правда, лишь после его смерти, этот аристократ, дилетант, любитель истории ради фамильных древностей, представитель феодальной оппозиции времени Людовика XIV , недовольной "уравнительными" тенденциями французской монархии, пытаясь исторически обосновать привилегии дворянства, связывал их происхождение с германским завоеванием Галлии. Дворяне, по теории Буленвилье, являются потомками франков - народа-завоевателя, и по праву завоевания владеют землей и господствуют над потомками побежденных галло-римлян - третьим сословием. Все франки, по его мнению, равны и король не выше знати. Это еще не германистическая теория, а скорее теория двух рас, до известной степени дуалистическая, но уже есть элементы будущей германистической теории. С позиций феодальной аристократии он выступал против абсолютизма, пытаясь исторически обосновать правомерность ограничения королевской власти в пользу дворянства, однако главное острие его концепции было направлено против буржуазии.
Поэтому в 1734г. против взглядов Буленвилье выступил секретарь французской Академии Наук аббат Жан Батист Дюбо (1670 - 1742), который в своем главном труде "Критическая история установления французской монархии в Галлии"(т.1-3, 1734) впервые сформулировал концепцию школы т.н. романистов. Дюбо считал, что разделение общества на дворян, или аристократию, и третье сословие не являлось результатом франкского завоевания (их предками были галло-римляне). Он полагал, что дворянские привилегии возникли только в 9-10вв. в результате узурпации крупными сеньорами прав королевской власти и порабощения ими искони свободных крестьян и горожан (предков средневекового третьего сословия) и поэтому они не являются законными. Тем самым Дюбо пытался исторически обосновать права поднимающейся буржуазии на борьбу с феодальным дворянством. Здесь можно увидеть в зародыше и теорию континуитета (непрерывного развития) от древности , которую впоследствии будут обосновывать Фюстель де Куланж и Альфонс Допш. К числу заслуг аббата Дюбо можно отнести и то, что он впервые поставил проблему образования наций, прежде не существовавшую для историков.
Этим было положено начало борьбе германистов и романистов во французской историографии. Как видим, и те и другие односторонне подчеркивают лишь одну из сторон единого процесса, представляющего собой синтез социальных элементов древнегерманского общинного и римского рабовладельческого обществ, находившихся на стадии разложения. При этом и германисты и романисты подходят к вопросу в основном с юридических позиций.
С германистических позиций выступали в отдельных случаях и идеологи антифеодального лагеря. Так, французский политический мыслитель, писатель и историк Ш. Л. Монтескье (1689 - 1755) поддерживает тезис Буленвилье о германском происхождении французской монархии и феодализма. Франкское завоевание было, но сеньориальные привилегии, в частности судебные права феодалов не были результатом узурпации, а развились из первобытного строя германцев, были принесены "из лесов Германии". Привлекая идеи своих предшественников (Ж. Бодена, Дюбо) о влиянии климата и почвы на строй государства, он, по сути, впервые пытается синтезировать две теории . Не было разделения на два сословия, а было установление более демократического строя.
Именно в рамках этого спора одной из первых стала исследоваться и проблема падения и значения Римской империи.
Один из ведущих представителей "критического направления", профессор Венского университета Альфонс Допш (1868 - 1953) заявил, что основной его задачей является радикальная ревизия "господствующей теории" возникновения феодального общества. Он отрицал периодизацию истории по экономическому принципу, даже в качестве абстрактного понятия, в любой исторический период существовали разные хозяйственные формы, в том числе и капитализм. Сама вотчина - это "капиталистическое предприятие", рассчитанное на получение прибыли. Отсюда делался вывод об извечности капитализма, средневековая история подвергалась неизбежной модернизации. Исторический процесс лишался закономерно - прогрессивного характера, провозглашался исторический континуитет. История не знает и не должна знать скачков, революционных переворотов. Зависимость общественных отношений, в том числе и политических, от экономических отрицалась. Между античностью и средними веками отрицалась всякая "цезура" (скачок). Общественные отношения в поздней Римской империи были такими же, как в раннем средневековье. Германские племена, никогда не знавшие общины, завоевали римские провинции и выступили в качестве ценителей и хранителей римской цивилизации и государственности (политических и юридических учреждений -административной, судебной, финансовой систем, королевской власти, сословной системы etc. ). Вообще, римские и германские отношения были близки. Варварские вторжения носили мирный характер и это значительно облегчило синтез их общественных порядков. В средние века, в немалой степени, благодаря этому, существовала гармония интересов феодалов и крестьян. По его теории выходило, что в средние века феодализм как "политическая система" сочетался с "вотчинным капитализмом" как экономической основой общества.
О германских варварских государствах как продолжении Римской империи говорили:
А. Гальбан ,
П. Г. Виноградов, рассматривавший влияние римского права на законодательство, догматику и казуистику права, особенно в Англии, роль католической церкви в распространении римских правовых идей.
Фюстель де Куланж .
Очень большое влияние на историков оказывали взгляды бельгийского историка, профессора Гентского университета Анри Пиренна (1862 - 1935). Он был автором монументального труда "История Бельгии" в семи томах. С 1922г. он развивал и пропагандировал весьма своеобразную теорию, получившую наименование "тезис Пиренна". Пиренн не отрицал качественного перелома между античностью и средними веками и натурального характера экономики раннего средневековья , но предложил искать его в иное время. С его точки зрения, экономическая и общественная жизнь Западной Европы после падения Западной Римской империи долго протекала в ритме античного мира. "Великое переселение народов" и поселение (не завоевание!) германцев на римской территории ничего не изменило в прежних порядках. Германцы присвоили себе, а не разрушили римскую цивилизацию. Основанные ими королевства, например, франкское, явились прямым продолжением империи. Поэтому, по мнению Пиренна, переход к средним века в Западной Европе произошел не в 5-6вв., а лишь в 8в.,поскольку появление ислама перевернуло все. Арабы, захватившие, по сути, три из четырех берегов Средиземного моря, изменили направление хозяйства Средиземноморья, разрушили вообще единство средиземноморской античной культуры и создали новый хозяйственный и культурный мир, противоположный и враждебный римско-христианскому. Арабские завоевания оторвали Западную Европу от внешних рынков, Экономическая жизнь на Западе испытывает сильнейшее потрясение. Процветание торговли и городской жизни стало невозможным, происходит резкий поворот к безобменному натуральному хозяйству. Отсутствие рынков сбыта привело к тому, что крупные поместья становятся хозяйствами потребительского типа, государство отказывается от сбора налогов вследствие исчезновения денег. Отдельные государственные функции передаются государством крупным земельным собственникам, которые постепенно становятся независимыми от государства. Все виды богатства теряют свое значение, кроме земли. Западная Европа замкнулась в себе. На первое место внезапно выдвигаются Северная Галлия и Германия. Европа начинает ориентироваться на север, а не на восток и из, если можно так сказать, широтной становится меридиональной цивилизацией. Именно теперь германские народы начинают играть первую роль в истории. Каролингская империя Карла Великого - это уже не продолжение римской, а совершенно новая, континентальная, замкнутая держава. В результате А. Пиренн делает вывод : "По этому поводу совершенно справедливо сказать, что Карл Великий был бы немыслим без Мухаммада". Конец же феодализма приходится на 12 век, когда арабы начинают вытесняться из Европы, появляются города и снова начинает развиваться торговля, в которой Пиренн видел начало капиталистических отношений.
Концепция А. Пиренна подверглась, хотя и не сразу, довольно суровой критике как в зарубежной медиевистике, так и отечественной. Его упрекали за то, что он абсолютизирует внешние факторы, по сути, не придавая должного значения внутренним. Ислам не "причина" феодализма, а лишь фактор, способствовавший ускорению и завершению значительно ранее начавшегося процесса феодализации. Генезис феодализма объясняется не только спадом торгового судоходства, да и с экономической точки зрения торговая роль Средиземноморья не столь велика, чтобы поддерживать преемственность античной цивилизации. Упадок античной цивилизации можно констатировать, по крайней мере, с 3в., если не раньше. К тому же ближневосточная торговля никакого упадка не переживает. Устранение Сасанидского государства(751г.) и создание соседства довольно близких по вере Византии и халифата создали довольно емкий рынок, а Западная Европа в качестве торгового контрагента всегда была мало интересна Востоку в силу "примитивности" своего экономического развития. Именно арабы выступили все же в качестве инициаторов возобновления торговли с Западной Европой, хотя их экономическая политика до сих пор слабо изучена.
Жак Пиренн (сын А. Пиренна) утверждал, что римская империя не перестала существовать, римские учреждения не изменились, варвары стали лишь военной прослойкой среди местного населения, а варварские короли - прямые преемники римских властей.
немецкий историк Л. Шмидт (1942г.) считал, что меровингское государство = "непосредственное продолжение позднеримского" и никакого разрыва между ними нет.
противники "романистов" германисты выступали против подобных утверждений, но их позиция, в свою очередь, парадоксально, как ни странно, "льет воду" на ту же мельницу. Они считали раннефеодальные государства "варварвскими", т. е. родовыми и больше старались найти родовых черт в их устройстве. Однако, сравнивали - то они их с современными им буржуазными государствами! Сходства не находили и говорили, что варварские королевства = не государства и не похожи на римскую империю. Таким образом, здесь происходила серьезная методологическая подмена:
Феодальное, более того, раннефеодальное государство сравнивали с буржуазным!
Римскую империю сравнивали с современными империями!
Современное понимание государства переносили на средневековое и даже на саму римскую империю!
Причины этого вполне понятны и чаще всего связаны с издержками эволюционизма - дарвинизма, когда все рассматривается в динамике от низшего к высшему. Римская империя, таким образом, становится лишь началом всего остального общественного и государственного развития. К чему это может привести ? К тому, например, что М. Мамардашвили окажется более "высоким" философом, чем Гегель или, тем более, Платон. Шостакович окажется "выше" Чайковского или Моцарта. Самая такая постановка вопроса бессмысленна.
с 50-х годов нашего века (эйфория после победы!) стали много говорить о "европейском единстве", т. е. единой западноевропейской цивилизации, которая, к тому же, успешно противостоит Востоку и СССР. Нужно учитывать и тот факт, что понятие "империя" по сути своей противостоит новому пониманию универсальности, которое складывается в нововременной Европе. В. Л. Махнач прав, что это понятие "противостоит космополитической идее новой мировой универсальности".
повлияла и литература о взаимоотношениях двух великих цивилизаций - христианской и исламской. На Западе в последние десятилетия пошел целый поток "покаянной" литературы. Автор переведенной в 1976г. в нашей стране книги "Влияние ислама на средневековую Европу" Уильям Монтгомери Уотт четко сформулировал требование пересмотра прежних представлений: "Наши добрые отношения с арабами и другими мусульманскими народами требуют, чтобы мы до конца осознали, в какой мере являемся их должниками - было бы ложной гордостью скрывать или отрицать этот факт".
Современная медиевистика уже иначе, чем в средние века, подходит к проблемам изучения истории народов, контактировавших с Европой на границах христианского мира. Эрнест Ренан когда-то сказал об исламе так: "Нельзя вдвинуть действительность в столь простые категории. Например, мы Французы, мы - Римляне по языку, Греки по цивилизации, Евреи по религии. Факт происхождения, самый важный вначале, постепенно теряет свое значение по мере того, как великие исторические факты, именуемые греческим владычеством, римским владычеством, германским владычеством, христианством, исламом, возрождением, философией и революцией, по мере того, как эти события подобно мельничным жерновам перетирают первобытные разновидности человеческой семьи, заставляя их слиться в более или менее однородные массы".Своеобразный завет Э. Ренана начал выполняться , когда взаимоотношения Европы и ислама стали исследоваться всесторонне. Активное участие мусульманских стран во Второй мировой войне, политические изменения в арабском мире после этой войны (создание государства Израиль и появление "палестинской проблемы", революция в Египте Г. А. Насера, свержение шахского режима в Иране, война в Афганистане, положение в Ираке и деятельность его лидера Саддама Хуссейна) обусловили интерес к настоящему и прошлому арабо-мусульманских стран. Появляются работы Нормана Даниэля, Рене Генона, Уильяма Монтгомери, Р. Сауферна и других авторов, в которых стали выявляться различные аспекты нашей проблемы - исторический, научный, теологический. Стало формироваться мнение о едином средиземноморском мире. Эту мысль ярко выразил в свое время Максимилиан Волошин: "Европа, как чужеядное растение, выросла на огромном теле Азии. Она всегда питалась ее соками... После переселения народов Восток наводняет Средиземное море. Все три питающих корня Европы - Пиренейский, Апеннинский и Балканский - погружаются в животворящую влагу Ислама, и через них израненная и одичавшая Европа вновь наполняется силами жизни". ("Лики творчества") Упор все больше стал делаться на монотеистической миссии обеих религий. Второй Ватиканский вселенский собор признал заслуги ислама в передаче истин о Боге, Христе, Марии, апостолов: "...спасительный Промысл объемлет тех, кто признает Творца, и среди них, в первую очередь, мусульман, которые, считая себя исповедующими веру Авраама, с нами поклоняются Богу единому, милосердному, Который будет судить людей в последний день" (Догматическая конституция о Церкви/Свет народам/).
"Церковь также с уважением относится к мусульманам, поклоняющимся Единому Богу, Живому и пребывающему, милосердному и всемогущему, Творцу неба и земли, говорившему к людям. Они стремятся подчиниться всей душой Его определениям, даже сокровенным, как подчинился Богу Авраам, на которого охотно ссылается исламская вера. Хотя они не признают Иисуса Богом, все же они почитают Его как пророка и чтят девственную Его Матерь, Марию, иногда даже благочестиво призывают Ее. Кроме этого, они ожидают день суда, когда Бог воздаст всем воскресшим людям. Поэтому они ценят нравственную жизнь и почитают Бога молитвой, милостыней и постом. Хотя в течение веков между христианами и мусульманами возникали многие разногласия и вражда, Священный Собор увещает всех предать забвению прошлое