Движения декабристов
В других своих "Источниковедческих заметках" (I, с. 4-10) Г.А. Невелев проливает дополнительный свет на, казалось бы, уже хорошо известные события и факты - политическую манифестацию в память о декабристах в январе 1831 г. в Варшаве, обстоятельства составления в корыстных целях пригретым российским правительством французом П. Лакруа восьмитомной "Истории императора Николая I" при живейшем участии М.А. Корфа, на иконографию С.И. Муравьева-Апостола. Здесь же публикуется документ (письмо) под заголовком "Автограф Николая I (орфография подлинника)". Но это не автограф, а копия, выполненная В.В. Стасовым, о чем пишет и сам публикатор в вводной части своих заметок. К тому же письмо принадлежит вел. кн. Николаю Павловичу, а не императору. Наконец, поскольку подлинник считается утраченным, то орфография точно уж не "подлинника", а ее копии. Сильно смущает отсутствие (как и в предыдущих заметках) каких-либо текстологических комментариев, хотя в письме есть немало "темных" для читателя мест.
Главная особенность раздела "Исследования" - преобладание в нем небольших по объему материалов на сугубо конкретные темы. Их содержание в большинстве случаев абсолютно точно отвечает авторским заголовкам и, кажется, ни на что большее не претендует: "Декабристы и военные поселения" В.В. Лапина, "Позиция С.П. Трубецкого в условиях политического кризиса междуцарствия" Н.Д. Потаповой, "Александр I: 1825 год" Т.В. Андреевой, "14 декабря 1825 года - один день жизни императора Николая Павловича" П.В. Выскочкова (все в вып. I), "Противостояние: Константин и Николай" Т.В. Андреевой (вып. II). Показательно, что в материалах, освещающих события междуцарствия, никто из авторов не спешит присоединиться к экстравагантному взгляду М.М. Сафонова, считающего, что в числе тайных претендентов на трон была и сама вдовствующая императрица Мария Федоровна, которая в связке с М.А. Милорадовичем скрытно "работала" для захвата власти и за спиной которой стояли как "немецкая партия", так и видные пайщики Российско-Американской компании. И все же они делают реверанс в сторону Сафонова (в его работах якобы "стал проявляться новый подход") и не решаются вступать с ним в полемику Впрочем, особой нужды в полемике, пожалуй, и нет, ибо все имеющиеся факты прямо-таки вопиют против подобного "нового подхода".
Завершить разговор о теме междуцарствия имеет смысл заключительными словами из статьи Т.В. Андреевой, подводящими некоторый итог давним спорам: "Все заинтересованные лица отнеслись к проблеме престолонаследия, как будто дело
касалось "маленького семейного достояния", а не судьбы страны. В итоге царствующая династия, стремящаяся скрыть от общества свои планы и замыслы, полагая, что решение наиболее важных государственных проблем и, в первую очередь, вопроса с наследовании Российского трона является только ее прерогативой, а не основополагающего законодательства, сама спровоцировала политический кризис" (там же с. 205-206). Напомню в этой связи свидетельство наблюдательного современник; А.Е. Розена о том, что после известия о неожиданной смерти Александра I в Таганроге "чувство скорби взяло верх над всеми другими чувствами - и начальники и войска так же грустно и спокойно присягнули бы Николаю, если бы воля Александра I была им сообщена законным порядком" (6). Думается, что спорящим вокруг сюжета междуцарствия сторонам как раз не достает спокойной рассудительности и взвешенности эстляндского барона.
В разделе "Исследования" помещены также статьи "Северный филиал Южного общества декабристов" С.Н. Коржова (о ней ниже) и "От декабризма к осведомительству: заметки к биографии Якова Николаевича Толстого" Л.А. Булгаковой (вып. III). В последней автору на примере неординарной судьбы своего героя удалось убедительно показать, что между властью и оппозицией не было "непроходимой пропасти" в условиях, когда "дилеммы - служить могущественному монарху или же, рискуя жизнью, враждовать с ним - для большинства российского дворянства даже не существовало" (там же, с. 197, 198). Вывод важный для понимания поведения и поступков многих других декабристов, не во всем отвечающих герценовскому определении: их как "богатырей из чистой стали".
Все перечисленные материалы отличает особое внимание к деталям, по каким-либо причинам пропущенным в предшествующей историографии, к "проходным", на первый взгляд, свидетельствам современников. Порой в них присутствует и новый взгляд на хорошо известные события, что позволяет осветить их с большей достоверностью.
К этой же группе материалов относится заметка М.М. Сафонова с вынесенными в заголовок словами А.С. Пушкина "Друг Марса, Вакха и Венеры?" Просвещенный читатель уже догадался, что речь идет о самой загадочной и самой симпатичной личности в декабристском движении - М.С. Лунине и что знак вопроса в заголовке - не пушкинский. Он означает несогласие Сафонова с поэтом: "...Он не был ни первым, ни вторым и тем более третьим" (I, с. 58). Заявление смелое, но, к счастью, так и оставшееся только заявлением. Несмотря на проводимые автором параллели из "Войны и мира" Льва Толстого и "Фиесты (И восходит солнце)" Эрнеста Хэмингуэя, свидетельства француза Ипполита Оже о характере молодого Лунина и более поздние показания П.Н. Свистунова и др., очередная попытка приблизиться к разгадке загадочной души Лунина не удалась. Может быть, это и к лучшему.
Заголовок добротного сообщения М.В. Вершевской "Пред концом моим" (там же. с. 85-90) взят из стихотворения Сергея Муравьева-Апостола, будто бы прочтенного им перед казнью Михаилу Бестужеву-Рюмину. Автор на основе архивных данных и сопоставления свидетельств самих арестантов, томившихся в Кронверкской куртине Петропавловской крепости, устанавливает и расположение камер в то время (позже куртина подверглась частичной перестройке), и то, в какой из них содержался каждый из заключенных, в том числе и в последние часы их жизни. В результате вслед за автором мы можем уверенно повторить: "Теперь мы знаем, где могли звучать эти строки".
Небольшая статья О.И. Киянской, озаглавленная "Участь солдата", не должна вводить читателя в заблуждение. Речь в ней идет не о "нижнем чине" в обычном понимании слова, а о лишенном в 1821 г. чинов и дворянства штабс-капитане Дмитрии Грохольском, переведенном затем рядовым в Черниговский пехотный полк, в составе которого он участвовал в восстании. По выявленным автором архивным данным и тщательно собранным опубликованным сведениям восстанавливается биография Грохольского, что позволяет уверенно опровергнуть мнение И.И. Горбачевского о нем как о человеке, обладавшем "кротостью и благородством души". Не подтверждается и упрочившееся в мемуарной литературе представление о Грохольском как о жертве судебной несправедливости. Что же касается его участия в драматических событиях, то автор, безусловно, права в своем утверждении, что в "обоих восстаниях зимы 1825/26 годов велика роль рядовых участников, тех, о ком почти никогда не пишут книг и статей" (III, с. 168). Это заключение, конечно же, ни для кого не является секретом, и тем более справедлив упрек всем историкам в невнимании к тем, кто не пытался, подобно лидерам декабристского движения, творить историю, а просто по воле случая оказался под ее безжалостным колесом. А это становилось возможным, как показывает О.И. Киянская, и "благодаря беспощадности" вождей движения к конкретной человеческой личности - оборотной стороне идеи высокого гражданского служения и подвига. Податливость же самого Грохольского, его доверие офицерам полка, не без тайных расчетов принявших замаравшего дворянскую честь человека в свой круг, объяснялись (как и у других разжалованных офицеров) естественным желанием восстановиться в чинах и дворянстве, а, может быть, и рисуемой в грезах возможностью отмщения за личные обиды. В заключение автор делает и более общий вывод: "Не учитывая все это, не анализируя тщательно подобные судьбы, мы не сможем узнать всю правду о декабристах..." (там же, с. 168).
В статье "Следственный комитет по делу декабристов" (II, с. 209-235) О.В. Эдельман, пожалуй, впервые в историографии предметом специального рассмотрения явилась техническая сторона деятельности этой структуры: "Порядок работы, распределение обязанностей между членами комитета и чиновниками, организация документооборота и т.д." (там же, с. 209). Основная трудность в раскрытии темы - практическое отсутствие документов при неразработанности в то время юридических и делопроизводственных норм - преодолевается последовательным анализом "Журналов Следственного комитета" именно под этим углом зрения, тщательным изучением сохранившегося в фонде Комитета журнала входящих бумаг, систематизацией разрозненных наблюдений по теме немногих предшественников автора. Кстати, обобщенные О.В. Эдельман данные журнала входящих бумаг еще раз подтверждают и ранее отмеченный исследователями факт: "Следствие по декабристам было в большей степени замкнуто на себе и мало пользовалось иными каналами добычи информации, помимо допросов обвиняемых" (там же, с. 235). К сожалению, автор никак не объясняет причину этого.
В статье С.Н. Коржова, основной источниковой базой которой являются свидетельства самих декабристов, автор фактически распространяет на весь Северный филиал Южного общества тот вывод, который А.В. Семенова сделала еще в 1979 г, в отношении части членов этого общества - кавалергардов: "При всей искренности желания молодых кавалергардов помочь товарищам 14 декабря им не хватило стойкости, инициативы и решительности: они особенно нуждались в руководстве, которого в данную минуту не было" (там же, с. 150). На этом, пожалуй, освещенная Коржовым тема может быть закрыта для исследований, если только не обнаружатся новые важные документальные свидетельства.
Скажем немного и о двух помещенных в сборниках рецензиях (III, с. 314-333) и рецензируемых в них изданиях. Одна из них принадлежит С.Е. Эрлиху и посвящена весьма объемному и ценному изданию "14 декабря 1825 года. Воспоминания очевидцев". 148 помещенных здесь воспоминаний в значительной своей части извлечены из редких и малодоступных изданий. Теперь они вполне доступны, и это обстоятельство существенно облегчит, как справедливо отмечают и сами составители, "возможности для сравнения, сопоставления, конкретного анализа содержащихся в мемуарных источниках данных". Однако, по мнению Эрлиха, полноценной реализации этой возможности мешает отсутствие столь необходимого для подобных изданий предметного указателя. Причем его составлению, по мнению рецензента, должно было предшествовать исследование структуры воспоминаний", что "позволило бы трансформировать разрозненные сообщения очевидцев в сводный текст параллельных свидетельств о дне 14 декабря" (там же, с. 317). Если даже согласиться с принципиальной возможностью составления подобного "сводного текста", то рецензент, наверное, должен отдавать себе отчет, насколько отдалило бы это сроки появления в свет столь нужного для исследователей издания, точно оцененного им самим как "крупный вклад в дело формирования источниковой базы декабристоведения" (там же, с. 318). Это как раз тот случай, когда "лучше синица в руке, чем журавль в небе".
Внимание Н.Д. Потаповой привлекла "образно и увлекательно" написанная книга О.И. Киянской "Южный бунт: Восстание Черниговского пехотного полка (29 декабря 1825 г. - 3 января 1826 г.)" (М., 1997). Похвала заслуженная, но она относится только к манере изложения материала, поскольку в рецензии постоянно ощущается стремление втиснуть едва ли не все сказанное Киянской в прокрустово ложе традиционных взглядов на декабристов, на их общественно значимые поступки и действия. Вожди восстания на юге России, как убедительно показано в книге на основе конкретных фактов, не всегда и не во всем вписывались в рамки приведенной выше герценовской характеристики, ибо стихия мятежа создавала атмосферу вседозволенности, когда в людях пробуждались самые низменные чувства, и они совершали поступки, решительно осуждавшиеся раньше ими самими. Такой взгляд на декабристов, видимо, не отвечает собственным представлениям Потаповой. Поэтому не случайно заключительная часть рецензии отведена не суммированному, вытекающему из всего предшествующего изложения определению места этой неординарной, написанной в свободной от различного рода идеологических штампов и творчески раскованной манере книги в историографии темы, а свелась к призыву усилить "источниковедческую критику всех имеющихся в нашем распоряжении источников" (там же, с. 332). Кстати, этот же призыв настойчиво звучит и в основном тексте рецензии, как будто речь идет о специальной источниковедческой штудии. Объяснение этому видится в неприятии рецензентом основной позиции Киянской, считающей наиболее достоверными официальные документы, поскольку "они составлялись по горячим следам событий, не были рассчитаны на "общественное мнение" и ставили своей целью лишь по возможности более точно изложить увиденное и услышанное" (7). В передаче этой ясной и понятной мысли автора рецензент в несколько невыгодном для Киянской свете видоизменяет ее и находит повод для отвлеченных и не очень убедительных в данном конкретном случае рассуждений об общих критериях достоверности источника.
Не считая нужным останавливаться на разборе содержания всей рецензии (в ней есть и вполне дельные замечания, и обоснованные поправки), не могу не отметить искаженную передачу рецензентом итогового вывода Киянской. "В "Заключении" к своей работе О.И. Киянская, - пишет Потапова, - делает итоговый вывод, с которым трудно не согласиться, - о необходимости тщательного анализа исторических документов для понимания исторического явления, которое принято называть "движением декабристов" (там же, с. 328-329). А вот что мы читаем в книге: "...Главный вывод, который необходимо сделать из всего, о чем было сказано выше, - вывод о необходимости комплексного исследования движения декабристов как исторического явления". Согласимся, различие принципиальное. Затем следует фраза, продолжающая мысль автора и целиком (на этот раз точно) воспроизведенная рецензентом: "И целью этого исследования должна стать не смена знаков, не создание новой, уже негативной, легенды о декабристах, а полный и всесторонний историографический анализ как отрицательных сторон этого явления, так и положительных" (8). И здесь происходит труднообъяснимый казус - рецензент в только что цитированном тексте предлагает заменить точно отвечающее смыслу фразы слово "историографический" на... "источниковедческий", отчего-то считая употребление первого термина авторской оговоркой. Что это? Невнимательность или следствие зацикленности на верной по сути, но не всегда к месту упоминаемой идее о "необходимости тщательного анализа исторических документов" (там же, с. 328, 329)? Скорее всего последнее, ибо весь пассаж завершается прямым упреком автору: "Трудно сказать, случайно ли, но понятие "источниковедение" отсутствует в книге" (там же, с. 329). Если это не совершенно незаслуженный намек на непрофессионализм автора книги, то что? Но будем снисходительны и отнесем все это к издержкам становления нового издания.
Общее впечатление от содержания первых трех выпусков сборника вполне положительное: сделан твердый, уверенный шаг к достижению поставленной цели. Совершенно естественно и оправданно центральное место в сборниках отведено материалам историографического плана. Действительно, прежде чем идти дальше, надо определиться, где мы находимся и какие вопросы требуют первоочередного решения. Авторы статей сборников единодушны в том, что такими вопросами на сегодняшний день являются: кого считать декабристами и какие критерии должны быть положены в основу этого определения? Высказанные в сборниках на этот счет соображения, несомненно, привлекут внимание специалистов, дадут толчок к продолжению продуктивного обмена мнениями и подарят надежду на скорое получение конечного результата.
На этом можно было бы поставить точку, но нельзя не обратить внимание на тот факт, что никто из перечисленных выше авторов рецензируемых сборников не задался вопросом даже о гипотетической возможности отнесения к декабристам и "нижних чинов" или хотя бы тех из них, кто кое-что знал о планах и намерениях офицеров-заговорщиков и служил связующим звеном между ними и основной солдатской массой. Единственный раз в статье С.Е. Эрлиха без всяких комментариев приводится мнение "Русской энциклопедии" 1914 г., безусловно исключающее "нижних чинов" из числа декабристов. Понятно, что Ленин, считавший декабристов дворянскими революционерами, не допускал и мысли о причислении к ним и подчиненных им солдат, хотя каждому ясно, что без этих последних не было бы ни 14 декабря, ни восстания Черниговского полка. Тогда кто же они?
И вот еще о чем нельзя не сказать. Как представляется, после появления наиболее полного на сегодняшний день справочного указателя "Персональный состав декабристских тайных обществ" В.А. Пушкиной и П.В. Ильина, основанного в том числе и на данных, добытых советской историографией, возникает необходимость в тотальной проверке их достоверности и - в случае наличия искажений - в проведении непредвзятого, свободного от всяких идеологем анализа их уставов, "программ" и реальных действий.
В заключение остается сказать о хорошем полиграфическом уровне издания, простой и удобной системе отсылок к источникам, об удачно найденном в последних двух выпусках сборника формате книг. Полезным новшеством является помещение в разделе "Библиография" списка работ по декабристской тематике авторов публикуемых в сборнике работ. Хочется лишь пожелать издательству "Нестор" увеличения смехотворно маленького пока тиража декабристских сборников и полной его раскупаемости, а самое главное - появления новых интересных материалов.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. 14 декабря 1825 года. Источники, исследования, историография, библиография. Вып. I. СПб.: "Нестор". 1997. 112с. Тир. 500; Вып. II. СПб.; Кишинев: "Нестор".
2000. 308 с. Тир. 200; Вып. III. СПб.; Кишинев: "Нестор". 2000. 340 с. Тир. 200. Рецензию О.И. Киянской на вып. I сборника см.: "Отечественная история". 1998. N 6.
2. Нечкина М.В. Когда и где возникло слово "декабристы" // Сибирь и декабристы. Вып. I. Иркутск, 1978. С. 7.
3. См.: Керсновский А.А. История русской армии: В 4 т. Т. 2. М., 1993. С. 39, 114
4. См.: История СССР. 1989. N 3. С. 165-169.
5. См.: Неопубликованные воспоминания об А.А. Бестужеве-Марлинском // Вопросы литературы. 1976. N 2. С. 207-217.
6. Розен А.Е. Записки декабриста. Иркутск. 1984. С. 119.
7. Киянская О.И. Южный бунт: Восстание Черниговского пехотного полка (29 декабря 1825 г. - 3 января 1826 г.). М., 1997. С. 15.
8. Там же. С. 329.
[1]В связи с этим утверждением хотелось бы обратить внимание автора на то, что "десакрализация" должна распространяться на все без исключения конкретные события. Скажем, когда автор по ходу изложения в один ряд ставит "участие в антиправительственных выступлениях" в Санкт-Петербурге, Черниговского пехотного полка. Полтавского пехотного полка, Литовского пионерного батальона (II, с. 272, 277), разве нет элементов сакрализации, если все выступление Полтавского полка свелось к не поддержанным солдатами призывам членов Общества соединенных славян поручика Е.Н. Троцкого и прапорщика С.И. Трусова, а Литовского батальона - к крику введенных в заблуждение солдат "Ура императору Константину!"? Батальон без дальнейших эксцессов был утихомирен, а командиры двух рот А.И. Вегелин и К.Г. Игельстром, названные в последнем биографическом справочнике "Декабристы" (1988 г.) "организаторами (выделено автором. - М.Р.) выступления батальона", беспрепятственно арестованы. Какие же это "выступления", по сравнению с действиями офицеров и солдат Черниговского полка?
[2]" Напомню, что в своей первой статье автор по этому вопросу безоговорочно присоединялся к мнению Н.К. Шильдера. М.В. Нечкиной, В.А. Федорова и др. историков, считая, что такой подход является наиболее продуктивным для определения понятия "декабрист" (II. с. 292).
[3] К ним условно отнесены все 598 лиц, внесенных в основной раздел последнего биографического справочника "Декабристы", хотя, конечно же, не может не смущать наличие в этом списке лиц совершенно оправданных в ходе следствия по делу декабристов.