2-я Ударная армия
24 апреля части дивизии по разрешению командования армии начали выход из окружения через ручей Скребельский, но противник крепко держал оборону по дороге д. Сенная Кересть - д. Глушила и перекрыл выход на юг. В ночь на 25 апреля дивизия, имея в центре прорыва полк 111-й стрелковой дивизии, с боем прорвалась на юго-запад в направлении Гажьи Сопки. Преодолев 8 км по болоту, остатки дивизии вышли на Ольховские хутора в расположение войск 2-й Ударной армии.
Ударная группировка 4-й армии должна была действовать навстречу 2-й Ударной армии в направлении Бабино. Предпринятые атаки позиций противника сильно ослабленными войсками без поддержки танков, артиллерии и авиации не принесли ожидаемого результата.
Для личного ознакомления с обстановкой командующий фронтом генерал К.А. Мерецков с командующим 2-й Ударной армией генералом Н.К. Клыковым побывали в 327-й и 46-й стрелковых дивизиях, а также в кавалерийском корпусе.51
Командиры и солдаты, с которыми встречались генералы, жаловались на очень слабую поддержку нашей авиации, отсутствие зенитных средств зашиты, в то время как авиация противника непрерывно обстреливала и бомбила наши боевые порядки, прижимала наступающих к земле и запрещала всякое движение на поле боя и на дорогах. Особенно тяжелые потери несли кавалеристы, каждое их передвижение сопровождалось немедленным воздействием авиации противника. Конский состав невозможно было укрыть даже в лесах.
Наша артиллерия, имея количественное и качественное преимущество над артиллерией противника не была обеспечена снарядами.
Из-за отсутствия танков атаки пехоты не сопровождались танками непосредственной поддержки, вследствие чего пехота несла большие потери от пулеметного и минометного огня из неразрушенных огневых сооружений и неподавленных огневых позиций противника.
Войсковые штабы, не имея устойчивой связи с частями, несвоевременно реагировали на события, не зная действительного положения, зачастую давали неверную информацию вышестоящим инстанциям. Командующий Волховским фронтом установил отсутствие четкого и твердого руководства войсками. «Пришлось пойти на крайние меры. По представлению Военного Совета фронта Ставка отстранила от должности начальника штаба 2-й Ударной армии генерала А.В. Визжилина и начальника оперативного отдела полковника Н.П. Пахомова. На их должности соответственно были назначены полковник П.С. Виноградов и комбриг И.Н. Буренин».52
Заместителем командующего армией назначен генерал Алферьев П.Ф, а членом Военного Совета армии - дивизионный комиссар Зуев И.В.
28 февраля Ставка Верховного Главнокомандования в своей директиве уточнила задачи Волховского и Ленинградского фронтов, 2-я Ударная и 54-я армии которых должны были наступать навстречу друг другу и соединиться в Любани с целью окружения и уничтожения любанско-чудовской группировки противника, а по выполнении этой задачи наступать на Тосно и Сиверскую с целью ликвидации Мгинской группировки и снятия блокады Ленинграда.
В директиве указывалось на создание в каждой армии ударных группировок: во 2-й Ударной армии - из пяти стрелковых дивизий, четырех стрелковых бригад и одной кавалерийской дивизии; в 59-й армии - из трех стрелковых дивизий и в 4-й армии - из двух стрелковых дивизий.53
9 марта в штаб фронта прибыли К.Е. Ворошилов, Г.М. Маленков, заместитель командующего Военно-воздушными силами Красной Армии генерал Новиков А.А., а также вновь назначенный на должность заместителя командующего войсками Волховского фронта генерал Власов А.А.. Представители Ставки требовали усиления наступательной операции с целью овладения Любаныо и осуществления совместных действий с ленинградским фронтом с целью окружения и уничтожения чудовской группировки противника.54
Выполняя директиву фронта, командарм 2-й Ударной создал 10 марта ударную группу из 92-й стрелковой дивизии с 24-й стрелковой бригадой, 46-й стрелковой дивизии с 53-й стрелковой бригадой, 327-й стрелковой дивизии с 58-й стрелковой и 7-й гвардейской танковой бригадами, 259-й и 382-й стрелковых дивизий, 59-й стрелковой бригадой и 80-й кавалерийской дивизией.55
Утром 11 марта ударная группа перешла в наступление на оборонительные позиции немцев на рубеже Червинская Лука, Дубовик, Коровий Ручей, Красная Горка, Верховье, ст. Етино с целью овладения Любаныо и перехвата участков шоссейной и железной дороги Чудово-Ленинград для окружения чудовской группировки противника.
92-я стрелковая дивизия совместно с 24-й стрелковой бригадой только 10 марта прибыла в район сосредоточения , находящийся в 6-8 километрах от исходного положения, а 259-я стрелковая дивизия в 5-6 километрах, поэтому времени для выбора путей движения и проведения рекогносцировки местности и постановки задачи командирам частей и подразделений не было. Кроме того, дивизии не получили данных о противнике, а времени для разведки не было. Дивизии ударной группировки усиления артиллерией не получили. Боеприпасов было менее одного боекомплекта. Прикрытие авиацией и зенитной артиллерией боевых порядков не было организовано.
Дивизии имели полосы наступления в 7-10 километров на сплошные оборонительные позиции при плотности артиллерии в 8-10 стволов на километр фронта, тогда как в 7-километровой полосе наступления 92-й дивизии противник имел на позиции полк пехоты, около 70 легких и 30 тяжелых пулеметов, 15 минометов, 20 отдельных орудий , 10 танков и поддерживался четырьмя артиллерийскими батареями.
Неудивительно, что в результате многодневных боев 24-я стрелковая бригада с 93-м отдельным лыжным батальоном заняла д. Дубово, 92-я стрелковая дивизия только 17 марта овладела узлом сопротивления противника в селе Коровий Ручей и 327-я стрелковая дивизия совместными усилиями с 58-й стрелковой и 7-й гвардейской танковой бригадами захватила 15 марта узел сопротивления - Красную Горку. Остальные соединения успеха не имели и с 15 по 20 марта перешли к обороне. Противник контратаками начал прощупывать слабые места в нашей обороне.
Командование фронтом и армиями, всецело поглощенное непрерывными наступательными действиями войск, просмотрело готовящиеся противником мероприятия по ликвидации горловины прорыва.
Неожиданно 15 марта противник перешел в наступление, нанося встречные удары своих войск из района Спасская Полисть и Земтицы на Любино Поле. Атаки его пехоты с танками сопровождались массированным авиационными бомбежками и артиллерийским огнем.
На северном фасе горловины прорыва сразу же возникло критическое положение. Части 374-й стрелковой дивизии полковника Витошкина А.Д., попав под сильные удары авиации и артиллерии, понеся при этом значительные потери в людях и технике, не смогли сдержать натиска вражеских танков и пехоты и отошли к Мосткам.
Для удержания позиций севернее Мостков для усиления 374-й дивизии был срочно выдвинут истребительный отряд фронта, затем 1238-й стрелковый полк 372-й стрелковой дивизии. Совместными усилиями продвижение противника на юг было остановлено.56
В этот же день на южном фасе горловины прорыва противник атаковал пехотой с танками боевые порядки 65-й стрелковой дивизии полковника Кошевого П.К.
Дивизия выдержала авиационные бомбежки и артиллерийский обстрел и смогла отразить атаки пехоты с танками.
Соседний с 65-й дивизией 1347-й стрелковый полк 225-й стрелковой дивизии также стойко и отважно отражал атаки врага.
Оценки создавшегося положения и возможности противника Генеральным штабом были признаны опасными и требующими принятия немедленных мер противодействия наступлению противника. Ставка, считая что фронт имеющимися силами и средствами может не только допустит перехвата коммуникаций 2-й ударной армии, но и полностью уничтожить контрнаступающие части противника, не прекращая наступательной операции по окружению и разгрому его чудовской группировки, что и указывалось в директиве Ставки от 17 марта 1942 года.
Ставка предложила генералу Мерецкову К.А. взять операцию по ликвидации контрудара противника в свои руки. Для выполнения этой задачи разрешалось перебросить в район Мясного Бора из 4-й армии 376-ю стрелковую дивизию.
Генерал Мерецков К.А. ясно представлял, чем грозит выход противника на коммуникации 2-й Ударной армии, получив донесение о контрударе врага на флангах прорыва, немедленно выехал на КП 52-й, затем 59-й армии. На обозримом поле боя противник непрерывно атаковал пехотой и танками наши части на северном и южном фасе горловины прорыва. Над полем боя господствовала вражеская авиация, ожесточенно бомбя и обстреливая боевые порядки наших войск. Войска с трудом сдерживали атакующую пехоту и танки врага, но в армиях резервов не было и командармы не могли введением резервов усилить обороняющиеся войска для разгрома противника, наносившего удары на горловину прорыва, нужны были резервы. Поэтому, как только Ставка разрешила взять из 4-й армии 376-ю дивизию, и генерал Мерецков К.А. перебрасывает ее к горловине прорыва, одновременно дает указание командарму 2-й Ударной подготовить с запада удар по противнику в горловине силами 58-й стрелковой и 7-й гвардейской танковой бригад, перебросив их из под Красной Горки в район Новой Керести.57
Противник, поняв, что атаки его войск вдоль шоссейной и железной дорог не приносят успеха, переносит направление главного удара в междуречье Полисти и Глушицы. Быстро сосредоточив здесь пехоту с танками при непрерывной поддержке авиацией и артиллерией, противник прорывает фронт оборонявшихся наших частей на северном и южном фасах горловины прорыва, устанавливает сначала свой фронт по р. Полисть, а затем через несколько дней и по р. Глушице. Горловина нашего прорыва с коммуникациями 2-й Ударной армии оказалась перекрытой. Прекратилась доставка продовольствия, фуража и боеприпасов, без чего армия не может жить и воевать.
Командующий фронтом потребовал от командармов 52-й и 59-й армий очистить от противника горловину прорыва и восстановить коммуникации 2-й Ударной армии.
Генерал Яковлев бросил в бой армейские курсы младших лейтенантов. Курсанты энергичным рывком, следуя за разрывами своей армейской артиллерии, прошли оборону противника на р. Полисть и р. Глушица, соединились с частями 305-й стрелковой дивизии, оборонявшимися на западном берегу р. Глушица, но, понеся потери, не смогли закрепить достигнутый успех. Враг опять закрыл прорыв.
21 марта подошла 376-я стрелковая дивизия подполковника Угорича Д. И. Усиленная 193-м танковым батальоном, дивизия 23 марта атаковала противника в направлении дорога Мясной Бор - Новая Кересть. За двумя танками КВ и четырьмя Т-34 цепью пошел 1248-й стрелковый полк дивизии и успешно продвигался к р. Полисть. Но затем полк подвергся массированным ударам авиации и артиллерии противника и отошел на исходные позиции.58
25 марта 376-я стрелковая дивизия, усиленная курсантами курсов младших лейтенантов 59-й армии и ротой автоматчиков при поддержке армейской артиллерии и трех дивизионов гвардейских минометов снова перешла в наступление в том же направлении. Правее в направлении Любино Поле, Новая Кересть наступала 372-я стрелковая дивизия подполковника Сорокина Д.С., левее - 305-я стрелковая дивизия полковника Барабанщикова Д.И. и 65-я стрелковая дивизия полковника Кошевого П.К. Противник был отброшен к северу и югу от дороги Мясной Бор - Новая Кересть. Противник ввел новые силы и борьба за коммуникации 2-й ударной армии опять возобновилась с переменным успехом.
26 марта подошли 24-я стрелковая и 7-я гвардейская танковая бригады, которые сходу атаковали врага и 27 марта соединились с 376-й стрелковой дивизией, наступавшей с востока.
Пробитый вдоль дороги Мясной Бор - Новая Кересть коридор имел всего 600-700 метров в ширину и простреливался всеми видами оружия. С большим риском колонна в 30 автомашин, возглавляемая командиром 868-го автотранспортного батальона капитаном Введенским В.Г., пошла с продовольствием, фуражем и боеприпасами для 2-й ударной армии.
С целью расширения коридора с утра 28 марта 376-я и 372-я стрелковые дивизии с востока, а 58-я стрелковая и 7-я гвардейская танковая бригады с запада возобновили наступление и расширили коридор до 2-х километров.
Бои за коридор не утихали ни на один день. Атаки сменялись контратаками, но коридор сохранялся.
Начиная с первых дней апреля, ожесточенные бои в коридоре начали ослабевать и в течение апреля и первой декады мая северный и южный фасы горловины прорыва оставались без изменений. Противник перешел к систематической авиационной бомбежке и артиллерийскому обстрелу единственной коммуникации 2-й ударной армии, стремясь прекратить подвоз продовольствия, фуража и боеприпасов, а также эвакуацию раненых. Несмотря на невероятно трудные условия перевозок, транспортный поток не прерывался.
Единственная дорога, да еще находящаяся под непрерывным воздействием бомбежек и артиллерийского обстрела, конечно, не могла обеспечить даже первоочередные потребности армии. Приближавшаяся весенняя распутица ставила под угрозу передвижение транспорта по устроенному зимнику.
Здесь мне бы хотелось обратиться к воспоминаниям комиссара 280-го автобата Л.К. Гуйвмана. Он пишет, что начальник тыла Волховского фронта генерал Анисимов, инструктируя офицеров, говорил, что если из двухсот машин во 2-ю ударную армию прибудет восемьдесят – отлично. Шестьдесят – хорошо. Пятьдесят – удовлетворительно.59 То есть удовлетворительными считались 75-процентные потери. Но ведь это же уже не снабжение ударной армии. Это - прорыв в ударную армию.
В связи с этим Военный Совет 2-й Ударной армии 16 апреля 1942 года обсудил проблемы снабжения армии и принял решение о постройке узкоколейной железной дороги Мясной Бор – Новая Кересть. Строительство дороги велось днем и ночью, невзирая на непрерывные бомбежки и обстрелы. Через две недели с начала строительства по дороге пошли платформы с продовольствием и боеприпасами, которые передвигались вручную. Дежурные подразделения строителей восстанавливали разрушенные участки дороги авиационной бомбежкой или артиллерийским обстрелом.
В районе Шевелево строилась переправа, а в Селищах наводился наплавной мост. Саперы 1243-го, 1244-го и 1246-го саперных батальонов и 34-го мосто-понтонного батальона работали круглые сутки.
Выход противника на коммуникации 2-й Ударной армии и приближение весны с нарушением всех зимников, с половодьем в лесисто-болотистом районе с обилием рек, речек и заболоченных низин не могли не заставить командование фронтом серьезно задуматься о положении дел на фронте, как завершить начатую операцию. Как пишет в своей статье генерал К.А. Мерецков: «Напрашивались три варианта решения задачи: первый - просить Ставку усилить фронт одной армией и, пока не наступила распутица, решить поставленную задачу; второй - отвести 2-ю Ударную армию из занятого ею района и при благоприятной обстановке искать решения оперативной задачи на другом направлении; третий - перейти к жесткой обороне на достигнутых рубежах, переждать распутицу, а затем, накопив силы, возобновить наступление.
Мы придерживались первого варианта. Он давал возможность использовать уже достигнутые результаты и закончить операцию до конца зимней компании. Не возражала против него и Ставка».60
«...Командование фронтом приступило к подготовке нового наступления на Любань. В качестве первого шага мы по решению Ставки начали формирование 6-го гвардейского стрелкового корпуса на базе выведенной в резерв фронта 4-й гвардейской стрелковой дивизии. Другие соединения и части поступали из резерва Ставки. Корпус предназначался для усиления 2-й ударной армии. По количеству войск и вооружению он был сильнее 2-й ударной армии в ее первоначальном составе.
Но этому наступлению не суждено было сбыться. 23 апреля 1942 г.
Волховский фронт решением Ставки был преобразован в Волховскую оперативную группу Ленинградского фронта».61
Глава III. Назначение Власова
Итак, весна 1942 года, апрель. Уже четвёртый месяц продолжается Любанская наступательная операция. 2-я Ударная армия находится в критическом положении. Это положение критично не только в плане оперативной обстановки, но и в плане обеспечения армии боеприпасами и продовольствием, ужасными санитарными условиями солдат и офицеров. По свидетельству лейтенанта стрелкового полка 382-й стрелковой дивизии Ивана Дмитриевича Никонова люди пухли от голода, вся одежда была полностью покрыта вшами и гнидами, все лошади были давно съедены вместе с костями и кожей. Солдаты ели буквально все, в том числе траву и червей. Среди офицеров участились случаи самоубийства.62 А в это время из Ставки постоянно приходили приказы о продолжении наступления...
В начале апреля Власов, как заместитель командующего фронтом, был направлен Мерецковым во 2-ю Ударную армию во главе специальной комиссии Волховского фронта.
«Трое суток члены комиссии беседовали с командирами всех рангов, с политработниками, с бойцами»63, а 8 апреля был зачитан акт комиссии, и к вечеру она выбыла из армии.
Весь следующий день, как вспоминают сослуживцы, командарм Клыков ничего не делал, только перебирал содержимое в ящиках своего рабочего стола.
Предчувствие не обмануло командарма: несколько дней спустя он был смешен с поста командующего.
Эти свидетельства как-то совершенно не сходятся с письмом Клыкову и Зуеву, отправленным Мерецковым 9 апреля 1942 года: «Оперативное положение наших армий создает группировке противника примерно в 75 тысяч смертельную угрозу — угрозу истребления его войск. Сражение за Любань — это сражение за Ленинград».64
Однако, как мне кажется, противоречие порождено не ошибками документалистов, а причудливостью штабной интриги, что реализовывал тогда сам Кирилл Афанасьевич.
Нужно попытаться понять, зачем вообще отправлено это письмо.
Нетрудно заметить, что оно как бы скопировано с послания Сталина, полученного самим Мерецковым перед началом наступления. И, конечно, Мерецков не мог не понимать, какое впечатление его письмо произведет на Н.К. Клыкова.
Быть может, 9 апреля ударная армия еще способна была вырваться из окружения, но отправлять ее в наступление, чтобы окружить 75-тысячную группировку немцев, было безумием чистейшей воды.
Этого не мог не понимать Мерецков. Это понимал и сам Н.К. Клыков. Реакция генерала Клыкова известна.
Получив послание Мерецкова, он немедленно заболел, и его вывезли на самолете в тыл: «В апреле 1942 года я тяжело заболел. Пришлось отправиться в госпиталь. На мое место был назначен новый командующий»65 - так вспоминает о этих событиях Н.К. Клыков.
Но тут и возникает вопрос: а не этого ли и добивался Кирилл Афанасьевич? Не является ли его план «заболеть» Н.К. Клыкова составной частью интриги, направленной против Власова?
Удалить своего заместителя и возможного преемника на посту командующего фронтом Мерецкову, безусловно, хотелось. И, конечно, когда представился случай запереть опасного конкурента в окруженной армии, вдалеке от средств связи со Ставкой, Мерецков не упустил его.
Тем более что и причина удаления Власова была вполне уважительной — ударная армия находилась в критическом положении, и присутствие там заместителя командующего можно было объяснить этой критической ситуацией.
Свой план изоляции Власова Мерецков осуществил с присущим ему генштабовским блеском. Некоторые исследователи полагают, что Власов 8 апреля вернулся вместе с комиссией в штаб фронта. Между тем сохранилась лента аппарата Бодо, зафиксировавшая переговоры Мерецкова с членами Военного совета 2-й Ударной армии, которая свидетельствует о другом.
— Кого выдвигаете в качестве кандидата на должность командарма? — спросил Мерецков.
«Член Военного совета Зуев: На эту должность кандидатур у нас нет. Считаю необходимым доложить вам о целесообразности назначения командующим армией генерал-лейтенанта Власова.
Власов: Временное исполнение должности командующего армией необходимо возложить на начальника штаба армии полковника Виноградова.
Мерецков и Запорожец (Власову): Считаем предложение Зуева правильным. Как вы, товарищ Власов, относитесь к этому предложению?
Власов: Думаю, судя по обстановке, что, видимо, придется подольше остаться в этой армии. А в отношении назначения на постоянную должность, то, если на это будет ваше решение, я его, конечно, выполню.
Мерецков: Хорошо, после нашего разговора последует приказ».66
Спихивая своего конкурента в гибнущую, окруженную армию, К.А. Мерецков шел на серьезное нарушение порядка. Обычно назначение нового командующего происходило в присутствии представителя Ставки. Процедура бюрократическая, но необходимая.
Ставка должна была представлять, какую армию принимает новый командующий. Поэтому приказа о назначении Власова командующим 2-й Ударной армией так и не последовало. Власов остался заместителем командующего фронтом.
Что значило такое назначение для Власова, тоже понятно. Он оказался в армии, не способной сражаться, а сам не мог ни вытребовать дополнительных резервов, как это обыкновенно делалось при назначении, ни просто объяснить представителю Ставки, что он уже такой и принял армию.
Следует напомнить, что согласно докладам К.А. Мерецкова 2-я Ударная армия сохраняла боеспособность, снабжение ее шло нормально, и она готова была продолжать наступление на Любань...
Бывший сослуживец Власова по 4-му механизированному корпусу (этим корпусом Власов командовал в начале войны), бригадный комиссар Зуев, столь неосмотрительно «порадевший» Власову при нынешнем назначении, наверное, не понимал всего трагизма положения и для окруженной армии, и для самого Власова, но Власов не понимать этого не мог. Невозможно было отказаться от назначения, но и сделать что-либо для спасения армии Власов тоже не мог.
Увлекшись реализацией комбинации, связанной с устранением своего возможного преемника, Мерецков просмотрел опасность, подкравшуюся совсем с другой стороны.
Генерал М.С. Хозин провел в Москве блистательную штабную интригу. Доложив в Ставке, что Любанская операция сорвалась из-за отсутствия единого командования войсками, он предложил объединить Ленинградский и Волховский фронты, возложив командование ими на него, Хозина.
21 апреля 1942 года67 вопрос этот был вынесен на совещание у И.В. Сталина. Совещание, на котором присутствовали В.М. Молотов, Г.М. Маленков, Л.П. Берия, Б.М. Шапошников, А.М. Василевский, П.И. Бодин, Г.К. Жуков, А.А. Новиков, Н.Г. Кузнецов, С.И. Буденный и сам М.С. Хозин, длилось семь часов.
Несомненно, М.С. Хозин и сам понимал, насколько трудно командовать девятью армиями, тремя отдельными корпусами и двумя группами войск, разделенными занятой противником территорией.
Но ведь не для этого задумывалось объединение.
Уже прибыл в Ленинград Л.А. Говоров, и М.С. Хозину, оказавшемуся почти в таком же, как и К.А. Мерецков, положении, нужно было позаботиться о создании для себя достойной генеральской должности.
Это и было осуществлено.
23 апреля, по решению Ставки, Волховский фронт преобразовали в Волховскую особую группу Ленинградского фронта.68 Говоров остался в Ленинграде, а Хозин отправился командовать армиями К.А. Мерецкова.
Мерецков узнал об этом, когда генерал М.С. Хозин с директивой Ставки в кармане появился в штабе фронта.
Мерецков, пытаясь сохранить фронт, докладывал в Ставке о необходимости ввода в район прорыва 6-го гвардейского стрелкового корпуса -успеха не имела. Кириллу Афанасьевичу холодно объявили, что судьба 2-й Ударной армии не должна волновать его, поскольку он назначен заместителем командующего Юго-Западным фронтом. Новое назначение для Мерецкова было понижением в должности, и он тяжело переживал.
А для судьбы Андрея Андреевича Власова реорганизация фронтов обернулась катастрофой.
Ранняя весна 1942 года надёжнее, чем немецкие дивизии, заперла 2-ю Ударную в болотах, и к концу апреля ее судьба определилась бесповоротно.
Обмороженные, изголодавшиеся, завшивевшие бойцы недели и месяцы проводили в болотных топях, и только смерть могла избавить их от мучений.
Отрапортовав в Ставку, что коммуникации армии восстановлены, К.А. Мерецков обманул Москву. Снабжение 2-й ударной так и не наладилось, и уже с середины апреля хлеба там выдавалось менее половины нормы, других же продуктов вообще не было.
Некомплект в дивизиях доходил до семидесяти процентов.69
Артиллерия была лишена снарядов.
Самое нелепое, что Власов теперь и формально не имел права хлопотать о подкреплениях и улучшении снабжения. Ставка так и не утвердила генерала в должности командующего 2-й Ударной армией, а должность заместителя командующего фронтом пропала вместе с самим фронтом.
Из состояния «забытости» Власова могла вывести только победа, но никаких, даже и мнимых побед 2-я Ударная одержать была не способна.
«Сталинский полководец» (так должна была называться книга об Андрее Андреевиче, которую уже писал личный биограф Власова майор К. Токарев) оказался как бы подвешенным в воздухе.
Власову всегда везло. Ему везло в Китае. Везло во время больших чисток. Сказочно везло в начале войны.
Но и феноменальная везучесть уже не могла спасти его во Второй Ударной армии, потому что армия сама была обречена.
«Находясь при Второй Ударной армии, - рассказывал на допросе майор И.Кузин, - Власов давал понять, что он имеет большой вес, ибо неоднократно говорил, что он имеет особое поручение Москвы и что он имеет прямую связь с Москвой. Во Второй Ударной армии Власов хорошо дружил с членом Военного совета Зуевым и начальником штаба Виноградовым. С Зуевым они вместе работали до войны в 4-ом корпусе. В беседе с Зуевым и Виноградовым Власов неоднократно говорил, что великие стратеги – это он по адресу товарища Мерецкова – завели армию на гибель. Власов по адресу Мерецкова говорил так: звание большое, а способностей... – и дальше недоговаривал, но давал понимать. Судя по разговору Власова, он не хотел никого понимать и хотел быть хозяином. Власов во Второй Ударной армии не любил начальника особого отдела Шашкова. Это Власов не раз высказывал Зуеву, а один раз даже скомандовал Шашкову выйти из землянки...» 70
«Биограф» Власова майор К.А.Токарев говорит, что «Власов, не стесняясь, намекал нам, что в случае успешного наступления на Любань, Мерецков, как бывший начальник Генштаба, вновь будет отозван в Ставку, а он останется вместо него».71
Рассказывая о прямой связи с Москвой, которую он якобы имеет, Власов, конечно, блефовал.
И блеф этот нужен был ему не столько для того, чтобы усилить свой авторитет - в штабе армии, как мы видим, Андрей Андреевич чувствовал себя полным хозяином, поскольку мог отрыто высказываться по поводу полководческих талантов Мерецкова, поскольку мог выгнать из землянки начальника Особого отдела армии, - а для того, чтобы убедить самого себя.
Идея связи с Москвой становиться в апрельские дни у Власова просто навязчивой. Может быть, Власову казалось, что его доклад в Ставке сможет изменить ситуацию если не на Волховском фронте, то хотя бы в его собственной судьбе.
Быть может, он полагал, что в Москве, узнав о подлинном положении дел, предпримут соответствующие меры...
Быть может, он рассчитывал просто напомнить о себе...
Видимо, с осуществлением навязчивой идеи установить через каких-то влиятельных покровителей прямую связь со Ставкой и связана отчасти командировка адъютанта Власова – майора Кузина в Москву.
Все это наводит на мысль, что Власов хотел, минуя свое непосредственное начальство, передать в Ставку предложения, связанные с выводом из окружения 2-й Ударной армии.
Возможно, на том памятном для Власова совещании в Кремле 8 марта, Сталин говорил о каких-то резервах, о каких-то, как под Москвой, свежих армиях, которые будут использованы для освобождения Ленинграда, и сейчас Власов и предлагал план их использования.
Прекрасной была цель. Освободить Ленинград, спасти город от голодной смерти многие сотни тысяч людей.
Полководец, совершивший это в январе сорок второго, сделался бы народным героем. Но в январе сорок второго для этого полководцу и нужно было быть народным героем.
Увы... Ни Кирилл Афанасьевич Мерецков, ни Михаил Семенович Хозин, ни сам Андрей Андреевич Власов явно не подходили на эту роль. Они не способны были возвыситься над заботами о собственной карьере, и в результате с ними случилось то, что всегда происходит с людьми, поставленными на гребне событий и не способными переломить течение.
М.С.Хозин 30 апреля отдал приказ, согласно которому 59-я армия должна была выбить немцев