О преемственности царской власти между Византией и Русью
Далее Барсов вполне убедительно рассуждает, что Иван III отказался принять предложенный ему от имени императора Максимилиана I королевский титул, так как считал себя наследником Византийского царства; «брак с Софьей Палеолог еще более закрепил думы о Москве, как преемнице византийской империи, поэтому в первый раз священнодействие венчания на царство совершено было над внуком Иоанна III», а вскоре после этого мнение о том, что Москва - наследница Византии, стало настолько всеобщим убеждением, отра-зившимся в литературе того периода, что Иоанн IV провозгласил «себя царем, как преемник и наследник Цесарской Греко-римской власти».[19] Профессор Н. Покровский, сравнивая чин венчания внука Ивана III с древнерусским обрядом вокняжения, находит между ними полное сходство за исключением одной особенности первого, а именно - возложения шапки и барм на венчаемого. По этому поводу он пишет: «Не в этой подробности, чуждой Византии, нужно искать следов нового коронационного чина, перешедшего из Византии в Россию в эпоху самодержавия».[20] Здесь В. Савва, возражая Покровскому, отмечает несомненное сходство венчания Дмитрия с византийским обрядом венчания, но не императора, а кесаря [кесарь - второй (позднее - третий) «титул» после императорского]. «...Возложение инсигний не только при венчании царей на царство, но и при хиротониях и производствах государственных сановников, было обычно в Византии. При хиротонии кесаря на хиротонисуемого полагались хламида и кесарский венец, при хиротонии новелисима - возлагались хламиды...».[21] Обряд венчания русского государя, в том виде, как он был совершен над внуком Ивана III (т.е. подобный кесарскому в Византии), имел до XVIII в. несколько этапов в своем развитии: первый раз этот обряд был переделан при Иване IV, второй - после исправления богослужебных книг и суда над Никоном. «Чин венчания московских государей, подобно чину коронования византийских императоров, не вылился сразу в определенные формы, но постепенно рос и осложнялся, не уподобившись вполне коронационному обряду»,[22] что можно объяснить хотя бы различиями в реалиях русского и византийского быта.
В Византии обряд миропомазания (упоминавшийся, кстати, еще в Ветхом Завете) вошел в чин поставления на трон с XII столетия (по мнению Г. Острогорского, Б.А. Успенского и др.); другая же группа историков (в том числе - Ф.И. Успенский) предполагает значительно более раннее происхождение обряда - со времен императора Маркиана (450-457). После молитвы патриарх крестообразно мазал голову василевса миром и провозглашал: «Свят!». Этот возглас трижды повторяли иереи и представители народа; затем диакон вносил венец, патриарх надевал его на императора и раздавались крики «Достоин!» (Первым императором, которого глава церкви венчал на царство, стал Лев I Макелла, 457-474 гг.).
Б.А. Успенский в своей монографии "Царь и патриарх" утверждает, что ориентация на византийскую культуру привела к появлению ритуалов, так или иначе связанных с концепцией власти. «В самой Византии соответствующие ритуалы служат формальным выражением определенной идеологии, за ними стоит та или иная концепция власти; они постепенно сформировались...в некотором историко-культурном контексте, однако в Россию они приходят, так сказать, уже в готовом виде - вне этого контекста...Усваивается прежде всего форма, а не значение, выражение, а не содержание...русские заимствуют ритуал и наполняют его содержанием...»[15]; т.е. ритуалы в данном случае не отражают, а формируют определенную идеологию. Таким образом (как полагает Б.А. Успенский), в Византии помазание миром при коронации не отождествлялось с таинством миропомазания, которое в православной церкви совершается непосредственно после крещения. В России же - Московский митрополит или патриарх, «помазуя царя, произносил: "Печать и дар Святаго Духа "..., т.е. именно те слова, которые произносятся при таинстве миропомазания».[23] Кроме того, в России помазание совершается после венчания; «само венчание при этом уподобляется крещению».[24] Не оспаривая эту точку зрения, приведем все же следующее рассуждение константинопольского патриарха Полиевкта, короновавшего императора Иоанна Цимисхия: «Как помазание при св. Крещении очищает все грехи, совершенные дотоле, как бы ни были они велики, так и помазание на царство уничтожило все грехи, сделанные Цимисхием до коронования»[25].
Не произошло ли в России сознательное придание подобного смысла Очищения помазанию на царство? Но, возможно, верно утверждение Б. Успенского, считавшего, что «скорее всего, русские иерархи знали о том, что при венчании на царство в Византии совершалось помазание, но при этом не располагали описанием того, как именно совершался обряд...в результате они ввели в чинопоследование венчания на царство тот обряд, который был им известен»[26]. После венчания царь приобретает качественно новый статус, отличный от статуса всех остальных людей, уподобляясь самому Христу.
Глава III
Идея «Третьего Рима» впервые сформулирована около 1523-1524 гг. в Послании Филофея Псковского великокняжескому дьяку М.Г. Мисюрю Мунехину. Автор ее, «скромный монах, живший в одном из псковских монастырей», [27] несомненно,являлся человеком, хорошо знакомым с летописями и мистической литературой, в частности, с пророчествами Льва Мудрого (о «русом народе», который победит измаильтян и освободит Седмихолмый град) и Мефодия (где освобождение Константинополя предрекается царю, который придет из влажной страны; «в русских переделках к этому пророчеству приложено такое толкование: полуночный сей самодержец есть царь и великий князь московский; сей бусурманскую магометанскую скверную ересь и богопротивный закон истребит и потребит и погубит до конца»).[28]
Россия и ее столица становятся, по мнению Филофея, последним воплощением «неразрушимого, недвижимого» Ромейского царства, возникшего с появлением христианства и Церкви. В Ромейском царстве - «Третьем Риме» - после потери политической независимости Византией, а также и ранее существовавшими православными государствами судьбы их соединились («снидошася») в России - на метаисторическом уровне. «Да вЂси, христолюбче и боголюбче, яко вся христианская царства приидоша в конець и снидошася во едино царьство нашего государя, по пророчьскимь книгам то есть Ромеиское царство. Два убо Рима падоша, а третии стоит, а четвертому не быти. Многажды и апостолъ Павелъ поминает Рима в посланиих, в толковании глаголет: Римъ весь миръ».[28а] «Третий Рим» вообще - не только Москва, но Русское царство со столицей в Москве, русская православная церковь с ее главным престолом - кремлевским Успенским собором.[29] «Третий Рим» в качестве последнего христианского царства и «царствующий» должны быть гарантами «покоя» христианской Церкви.
«Сказание о князьях владимирских» (ок. 1527 г.) соединяет «легендарное римское звено генеалогии русских князей, возводимых к императору Августу, константинопольское звено (рассказ о дарах Мономаха - царских инсигниях) с русским звеном».[30]
В Уложенной грамоте, обращенной к царю Федору Иоанновичу, скрепленной подписью и печатью константинопольского патриарха Иеремии II, слова о «Третьем Риме» изложены от лица последнего и относятся, в первую очередь, не к городу, а к царству: «...твое же, о благочестивыи царю, великое Российское царствие, Третеи Рим, благочестием всех превзыде, и вся благочестивая царствие в твое в едино собрася, и ты един под небесем христьянский царь именуешись въ всей вселеннеи, во всех христианехъ».[31]
Идея «Третьего Рима», хотя и носила образ политической, не отождествлялась московскими государями с идеей «константинопольской вотчины» московских великих князей (идея эта, по мнению Ф.И. Успенского, «впервые высказана не в русских памятниках, а, так сказать, подсказана нам из Рима в начале XVI в.»). Ряд исследователей выделяют в усвоенном Россией византийском наследии религиозно-культурное, духовное, а не политическое содержание: «Когда Иван Васильевич Грозный принял титул царя, как законный наследник греческих императоров, то он и его ближайшие преемники вовсе не думали предъявлять каких-либо прав на саму Византийскую империю, как на принадлежавшую им по праву наследства. Московские цари хотели быть наследниками византийских императоров, не выступая однако из Москвы и не вступая в Константинополь. Из всех прав прежних греческих императоров они усвоили только одно - право считаться представителями и защитниками всего вселенского православия, причем их покровительство вселенскому православию на первых порах не шло дальше милостыни различным просителям с Востока...Признание русским правительством...своею историческою миссиею освобождение православного Востока от турецкого ига» происходит лишь в конце XVII в.[32]
Обоснованию преемственности царской и епископской власти между Москвой и Римом служит ряд теорий и произведений XV - XVI вв. «В конце XV в. нужно было выразить символически созревшую идею о Москве - Третьем Риме. Если в Московском царстве сосредоточилась Вселенская Церковь, то надо было доказать продолжающуюся в ней преемственность в атрибутах светской и духовной власти».[33] Это и выразилось в известном «Сказании о Новгородском белом клобуке»; не будем здесь рассматривать происхождение и внутренние несостыковки данного произведения, а обратим внимание на его суть и значение. «В древния бо лета, - говорится в этой повести, - изволением земнаго царя Константина от царствующаго сего града царский венец дан бысть русскому царю; белый же сей клобук изволением небеснаго царя Христа ныне дан архиепископу великаго Новгорода».[34] Поскольку в Новгороде белый клобук прочно ассоциируется с римской и константинопольской традициями, возобновление его ношения в Москве естественно вписывается в концепцию «Третьего Рима». «Традиция царства связывается с Москвой, традиция священства - с Новгородом; перенесение белого клобука в Москву объединяет и ту, и другую традицию, сосредотачивая их в Москве как Третьем Риме».[35]
Московские идеологи XVII в.(Арсений Суханов, Захария Копыстенский и др.), говоря об учреждении патриаршества в Москве в «контексте осмысления Москвы как Нового Константинополя и Третьего Рима», подчеркивают соотнесенность московских патриархов с папами римскими, которые «от греческой веры отстали»; это отпадение обусловило возможность поставления московского патриарха на место папы и является «с точки зрения московских идеоло-гов главным основанием учреждения патриаршества в Москве». [36]
Московский патриарх, будучи патриархом Града Царствующего («характерно...,что начиная с Бориса Годунова Москва называется Царьградом» - пишет Б.А. Успенский), возглавляет Вселенскую Церковь, тогда как греческие патриархи оказываются в подчиненном положении по отношению к нему.[37]
В политическом плане идеалом отношений василевса ромеев и православной церкви, в основном сложившимся к середине VI в. и продержавшимся до падения империи, была симфония - «согласие».
Симфония заключалась в признании равноправия и сотрудничества светской и духовной властей. «Если епископ оказывает повиновение распоряжениям императора, то не как епископ, власть которого, как епископа, проистекала бы от императорской власти, а как подданный, как член государства, обязанный оказывать повиновение Богом поставленной над ним предержащей власти; равным образом, когда и император подчиняется определениям священников, то не потому, что он носит титло священника и его императорская власть проистекает от их власти, а потому, что они священники Божии,служители открытой Богом веры, следовательно - как член церкви, ищущий, подобно прочим людям, своего спасения в духовном царстве Божием».[38]
Отношения между царской и патриаршей властью в московском государстве определялись в значительной мере тем фактом, что венчание на царство не требовало наличия патриарха, в то время как поставление патриарха предполагало в качестве необходимого условия наличие царя.[39] «То обстоятельство, что на Руси наличие царя определяет поставление патриарха, а не наоборот, соотносит Московское царство с начальным периодом Византийской империи, когда, в соответствии с решением Халкидонского собора 451 г., в Константинополе наряду с императором (царем) появляется и патриарх. Это отвечает пониманию Москвы как Нового Константинополя и московского государя - как Нового Константина. Соответственно, Московское царство может пониматься - в контексте восприятия Москвы как Третьего Рима и Нового Константинополя - не столько как продолжение, сколько как обновление византийской истории».[40] Эта мысль, высказанная здесь исследователем по конкретному поводу, и в целом удивительно верно характеризует сущность замечательной и неразрывной преемственности нашего государства по отношению к Византии как вечному Ромейскому царству.
Заключение
Итак, на смену древнему обряду вступления на княжеский престол при Иване III явился обряд великокняжеского венчания, со временем все более и более усложнявшийся. Церковно-гражданские обряды, государственный символ, привнесенные из Константинополя (в первую очередь, под влиянием Софьи Палеолог), претерпели в русских условиях определенные изменения, переосмысления, но византийские истоки их, как и царской власти, на наш взгляд, неоспоримы.
Воспринимая Московское царство не столько как продолжение, сколько как обновление византийской истории, можно также утверждать, что русская церковь есть наследница христианской церкви первых веков ее существования, т.е. периода, когда сохранялось ее единство.
Идея «Третьего Рима» и неразрушимости Ромейского царства (вне зависимости от того, считать ли ее «фикцией» или проявлением ниспосланного свыше предназначения) утвердила преемственность власти царской и духовной, а вместе с тем - и мысль об исторической ответственности царства, оставшегося после падения Византийской империи и иных существовавших ранее православных царств, роль его как духовного и политического защитника православия.
Примечания
1. Успенский Ф.И. Ближневосточная политика России с половины XV в., со времени падения Константинополя // История Византийской империи. - Т.3. - М.:Мысль, 1997. - С.658.
2. Дашков С.Б. Императоры Византии. - М.,1997. - С.331.
3. Успенский Ф.И. Ближневосточная политика России...- С.660.
4. Каптерев Н.Ф. Характер отношений России к православному Востоку в XVI и XVII столетиях. - Сергиев Посад, 1914. - С.457.
5. Савва В.И. Московские цари и византийские василевсы: К вопросу о влиянии Византии на образование идеи царской власти московских государей. - Харьков, 1901. -С.26-27.
6. Савва В.И. Московские цари и византийские василевсы...- С.274-275.
7. Карамзин Н.М. Предания веков. - М.,1988. - С.458.
8. Успенский Ф.И. Ближневосточная политика России... - С.666.
9. Там же. - С.667.
10. Карамзин Н.М. Предания веков. - С.173.
11. Савва В.И. Московские цари и византийские василевсы...С.118.
11а. Жилина Н.В. Шапка Мономаха: Историко-культурное и технологическое исследование. - М.:Наука, 2001. - С. 3.
12. Константин Багрянородный. Об управлении империей. - М.,1991.
13. Савва В.И. Московские цари и византийские василевсы...С. 101-107.
14. Литаврин Г.Г. Как жили византийцы. - М.:Алетейя, 1997. - С. 54.
16. Савва В.И. Московские цари и византийские василевсы...- С.112.
17. Там же. - С.113.
18. Синицына Н.В. Третий Рим: Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV-XVI вв.) - М., 1998. - С.67.
19. Савва В.И. Московские цари и византийские василевсы. - С.113.