Рабство в африканских провинциях
Здесь нет необходимости вдаваться в разбор ряда все еще дискуссионных вопросов африканского колоната. В нашу задачу входит лишь по возможности разобраться в значении рабского труда в крупном землевладении римской Африки. Следует сразу же оговориться, что если экзимированный сальтус и находившаяся на городской территории вилла четко различались по правовому статусу, непосредственно влиявшему на положение не только владельца имения, но и его колонов (колоны виллы были, а колоны сальтуса не были обязаны муниципальными повинностями), то не так просто провести грань между крупными и средними хозяйствами, так как и те и другие могли существовать на любых землях. Так, в одной надписи в качестве имений, изъятых из центурий городской территории (fundi excepti), названы: Зоклиана – императорское имение в 133 югера и fundus Bonarensis в 80 югеров (АЕ, 1937, №31), т.е. совсем небольшие имения. С другой стороны, известно, что, как уже упоминалось выше, Пудентилла, землевладелица города Эи, имела обширные земли и, выделив сыновьям часть имущества, дала им не только плодородные поля и большие стада, но и не менее 400 рабов (Apul, Apolog., 93). Естественно поэтому, что большой экзимированный сальтус с сидевшими на его земле «по обычаю» колонами и рабовладельческая вилла на земле города могут рассматриваться лишь как крайние противоположные хозяйственные типы. На практике же различные уклады, как и всегда, смешивались, переходили друг в друга, образовывали всяческие гибридные формы.
Многое, несомненно, зависело от сельскохозяйственной специализации того или иного имения. Как и в Италии, в скотоводческих хозяйствах, видимо, основной рабочей силой – пастухами – были рабы. Пудентилла, как мы помним, принимала отчеты своих пастухов, и, скорее всего, рабы, переданные ею вместе со стадами сыновьям, в значительной части были именно пастухами. В упоминавшемся выше постановлении о потравах говорится, насколько можно судить по сильно испорченному тексту, что с жалобами на потравы уже не раз обращались к императору, так что настоящий декрет подтверждает ранее издававшиеся указы. В нем оговорено, что если раб-пастух по собственной инициативе погнал стада на чужое поле, проконсул должен приказать его жестоко высечь; если же он сделал это с ведома господина, тот обязывается выдать раба для наказания и, кроме того, внести в виде штрафа стоимость раба – 500 денариев. Ясно, что декрет этот был действителен для всей провинции и что типичным пастухом здесь был раб. Одна надпись из города Сигус сообщает, что некто Муммий Африкан оборудовал на свой счет место культа Юпитера для пастухов или погонщиков ослов – asinarii (АЕ, 1898, №86). Неясно, были то свободные или рабы; в последнем случае надпись свидетельствовала бы о существовании каких-то объединений рабов, занятых в скотоводстве, что подтверждало бы их многочисленность и более привилегированное, чем у рабов-земледельцев, положение.
В крупных имениях любых категорий рабы составляли административный персонал, хотя на этих должностях бывали и свободные, как явствует из двух надписей из Ламбеза. Одна посвящена жене консуляра Юлия Фортунатиана Эмилием Флором, другая – легату Помпонию Магну Геминием Галлонианом. Посвятители называют себя их домоправителями (domicurator), а своих хозяев – патронами (АЕ, 1917/18, №52 и 76). Но в подавляющем большинстве известные нам из надписей члены поместной администрации были рабами. Рабы-вилики вместе с пастухами отдавали отчеты Пудентилле (Apul., Apol., 87). В «Метаморфозах» рассказывается трагическая история раба – управителя большого имения, пользовавшегося неограниченным доверием господина. Раб влюбился в свободную женщину, и его жена, тоже рабыня, ослепленная ревностью, сожгла все его счета, подожгла дом, а сама с ребенком бросилась в колодец. Господин, узнав обо всех этих событиях, предал раба жестокой казни (Apul., Metam., 8, 22).
Вилики, которым колоны должны сдавать причитающуюся с них долю продукции, фигурируют в lex Manciana, наряду с кондукторами и господами сальтусов; рабы же, видимо, надзирали за отработками колонов (CIL, VIII, 25902). Раб-актор Ареллий (или Аврелий) Витал наблюдал за сооружением башен в имении М. Ингена и его жены Ареллии (или Аврелии) Непотиллы; в постройке принимали участие какие-то лица, из которых в надписи сохранилось только имя каменщика Сенециона; почитатели дома – amatores domus eorum – желали владельцам, их детям, внукам и правнукам счастливо жить и стариться в имении, постоянно его улучшая (АЕ, 1906, №11). Как можно судить по аналогии с италийскими надписями, amatores были обычно «маленькие люди», зависевшие от богатого влиятельного патрона, в настоящем случае, скорее всего, окрестные крестьяне, связанные с владельцем имения. Каменотес Сенецион, возможно, был рабом. Что же касается раба-актора, то обращает внимание наличие у него родового имени хозяйки. Может быть, иногда таким рабам – управителям крупных имений позволяли носить родовое имя господ, чтобы, как бы приравнивая их к отпущенникам, поднять их престиж в глазах остальных рабов, колонов и зависимых людей?
В районе Бурунитанского сальтуса диспенсатор Датив с женой Пакцией Юстиной похоронил годовалого сына Юлия Гилара Пия (CIL, VIII, 10572). Жена диспенсатора – свободнорожденная или отпущенница, ребенок носит имена, не отвечающие рабскому статусу и не совпадающие с именем матери. Возможно, господа даровали ему свободу на смертном одре. В имении сенаторской семьи Юлиев в Мавретании около Ситифа диспенсатор посвятил надпись какому-то богу или лицу, имя которого не сохранилось (CIL, VIII, 8241). Нумидий, раб-актор женщины из сенаторского сословия, соорудил башни для защиты ее нумидийского сальтуса (CIL, VIII, 8209). Вилик Сперат, раб семьи Пакциев, посвятил надпись Гению принадлежавшего им Багатенского сальтуса (АЕ, 1902, №223). Видимо, рабом-управителем был некий Фосфор: он выстроил для богини Целесты храм с портиками, сиденьями, колоннами, украсил новыми зданиями, портиками и арками прилегавшее к храму село, названное его именем, и учредил там нундины (АЕ, 1913, №226). Около Тевесты, где были большие владения сенаторской семьи Анниев, найдена надпись Максима, раба-актора Анния Аннулина Перценниана (Gsell, 3625). Там же за здоровье Анния Аннулина Гемина Перценниана, господина, сделали надпись Вазатенцы (Vasatenses), под наблюдением Феликса (Gsell, 3636). Очевидно, то были колоны, жители села в сальтусе Анниев, находившиеся под управлением Феликса, актора или диспенсатора. Прокуратором в имении сенатора Руфа Волузиана был раб Тиас (CIL, VIII, 25590); известен актор Евтих, поставивший надпись вместе со своими домашними (CIL, VIII, 19328). Около Гиппона найдены надписи трех рабов и вилика, а также сальтуария (Gsell, 323, 324). Сальтуарии, надзиравшие за работавшими там людьми, как известно, тоже принадлежали к администрации крупных имений. В районе Ухи найдена эпитафия прокуратора fundus Bencennsis, по мнению издателя надписи Делаттра, тождественного с civitas Bencennesis (АЕ, 1892, №94).
Видимо, кое-где в крупных имениях существовали и фамильные коллегии, в которых наиболее видную роль играли самые привилегированные из занятых там работников и зависевшие от владельца «маленькие люди». В городе Сигус патрону муниципия М. Кальв[...] посвятили надпись его отпущенники и сельская фамилия (CIL, VIII, 5704). Одна надпись из Нумидий представляет собой посвящение Сервилии, жене всадника Мессия Паката, «наилучшей патроне», от seniores domus eius (CIL, VIII, 22741). Другая – из района Мактариса – представляет собой эпитафию Матуна, сына Массирана, принцепса Медидитанской фамилии (Dessau, 9410). Название фамилии происходит от города Мидиди, и, по мнению некоторых авторов, она представляла собой клан или род какого-то племени. Однако если есть надпись, в которой «трибой Губуль» именуется клан племени музуламиев (АЕ, 1917/18, №39), то термин «фамилия» в аналогичном значении нигде в надписях не встречается. Скорее Медидитанская фамилия была сельской фамилией в обычном значении этого слова, обозначенной по названию имения, которое, как нередко практиковалось, происходило от имени близлежащего города. То обстоятельство, что в надписи названо имя отца «принцепса» фамилии, не противоречит его рабскому статусу. В настоящем случае данное лицо носит местное имя и не исключена возможность, что у рабов из коренного населения имя отца указывалось. Если наше предположение правильно, то приведенные надписи показывают, что в тех немногочисленных случаях, когда в имениях создавались коллегии, во главе их стояли не декурионы и магистры, как в италийских фамильных коллегиях, а принцепсы и старейшины, как в местных поселениях и племенах. Возможно, что большинство рабов были все же местного происхождения, и фамилии копировали привычную им племенную организацию. Можно привести надпись фамилии Л. Скрибония Рава Кассиана, похоронившей товарища по рабству Теодора (CIL, VIII, 12838); посвящение знатному землевладельцу Мессию Пакату, «наилучшему патрону», от fullones domus eius (АЕ, 1915, №44) и посвящение сенатору времени Коммода Азинию Руфину от cultores domus eius ob merita (АЕ, 1954, №58). Обращает на себя внимание, что в надписях старейшин, сукновалов и почитателей «дома» лица, которым эти надписи посвящены, названы не господами, а патронами. Для cultores, которые так же, как и amatores, обычно были в тех или иных, подобных клиентским, отношениях с могущественным человеком, такое обращение естественно. Менее ясно оно в надписях seniores и fullones. Можно предположить, что или они были отпущенниками, поскольку и в италийских домашних корпорациях отпущенники часто занимали высшие почетные должности, или что опять-таки рабы, стоявшие во главе фамильной иерархии, в какой-то мере приравнивались к отпущенникам, что отразилось и в их именах, и в их обращении к господам.
В сальтусах рабы были не только пастухами и членами администрации, но и сидели на земле на положении колонов. Это явствует из бытовых подробностей, содержащихся в «Метаморфозах» Апулея. Когда превращенный в осла Луций помог богатой девушке Харите спастись из рук разбойников, она в благодарность поручила его заботам раба, надзиравшего за ее табунами и приставленными к ним конюхами. Тот отвел его в имение, где жил со своей женой в селе, в котором проживали также другие рабы и колоны. Колонам жена надсмотрщика табунов продавала ячмень, смолотый на мельнице, куда отправила осла-Луция, и за плату молола их зерно. И рабы и колоны жили семьями в хижинах, имели некоторое имущество, собирались на сельские сходки, обращались по своим делам к магистру села. И тех и других Апулей часто именует работниками (operarii) или просто крестьянами (rustici) (Apul., Metam., VII, 15, 20, 23, 26, VIII, 10). Такое же смешение терминологии, как отмечал еще У. Хетленд12, наблюдается в рассказах Геродиана и Капитолина в SHA о восстании сторонников Гордианов, крупных и знатных землевладельцев, вооружавших на их землях людей. Геродиан называет последних ойкетами, Капитолин крестьянами (rustici). Сходство в образе жизни и положении в имении рабов и колонов оттеснило на задний план разницу в юридическом статусе и сказалось на терминологии.
Для изучения эксплуатации рабов в сальтусах интересны две хорошо известные надписи. Одна – эпитафия Таррация, 10-летнего servus vectigalis (CIL, VIII, 20578). В эпиграфике такой термин уникален. Он встречается в биографии Александра Севера: любя птиц и особенно голубей, которых у него было 20 тыс., император, не желая, чтобы их содержание обременяло аннону, имел servi vectigales, которым было поручено выводить и вскармливать птенцов (SHA, Alex. Sev., 41, 7). Здесь, следовательно, повинности рабов, обозначенных как servi vectigales, состояли в выполнении определенного задания и могут быть приравнены к opera отпущенников, хорошо известных по юридическим источникам. Трактовка африканского servus vectigalis как «раба на оброке», наследственного (ва что указывает возраст Террация) держателя земли, обязанного частью урожая13, видимо, может быть несколько уточнена. Servi vectigales, скорее всего, были рабами-земледельцами и ремесленниками, владевшими передававшимися от отца к сыну средствами производства и обязанными господину не столько частью произведенного ими продукта (хотя и это, несомненно, имело место), сколько выполнением определенных, наложенных хозяином работ, подобных отработкам отпущенников, по большей части ремесленников или обученных каким-нибудь специальностям.
Вторая, фрагментированная надпись из района Типасы сообщает, что в частных владениях сенатора П. Юлия Юниана Мартиллиана сдаются в аренду повинности – vectigalia locantur (Dessau, 6022). По мнению С. Гзелля14, владелец имения, легат Александра Севера или его сын, сдавал в аренду сбор платежей своих колонов. Однако платежи колонов в других источниках как vectigalia не обозначаются. Термин этот обычно применялся к государственным налогам, иногда к доходам частного собственника, без дифференциации способа их приобретения. Такой общий термин вряд ли мог быть употреблен в упомянутой надписи, имевшей в виду определенную юридическую сделку. Можно предположить, что владелец сдавал повинности проживавших в его имении servi vectigales, как то было довольно распространено относительно отработок отпущенников. Сам термин мог возникнуть к середине III в. по аналогии с vectigalia ремесленников, которые к тому времени уже были обязаны лично или как члены коллегий определенными поставками своей продукции государству или выполнением определенных работ. Позднее возникновение термина применительно к рабам может объяснить редкость его применения, но сам институт, скорее всего, существовал и раньше. Он мог возникнуть именно в крупных сальтусах, где устраивались для окрестного населения таберны (например: CIL, VIII, 721, 4015; АЕ № 5, 1933, №49) и нундины, особенно часто упоминаемые в этой связи, а следовательно, были нужны ремесленники, производившие товары для обмена как с соседями, так и внутрипоместно.
В одной надписи, правда, из императорского сальтуса, упоминаются таберны, служившие общим нуждам его населения (CIL, VIII, 14428), они, несомненно, существовали и в крупных частных имениях. Для IV–V вв. засвидетельствовано наличие значительного числа ремесленников в таких имениях, работавших, между прочим, также на мельницах и, возможно, на крупных маслодавилынях15. Такие предприятия существовали в сальтусах и в предшествующие века. Владельцы, кроме того, естественно были заинтересованы в разнообразии и изобилии продуктов, доставлявшихся на внутрипоместные рынки, успешно конкурировавшие с городскими и служившие нуждам земледельцев. В независимых селах ремесленники были свободными людьми. Так, Апулей упоминает свободных сельских ремесленников: плотника и сукновала, нанимавшихся на работу в мастерские, а также мельника, имевшего известное число трудившихся на мельнице рабов (Apul., Metam., X, 5; 11). В сальтусах могли быть рабы, которым господа предписывали производить те или иные изделия, наследственно прикрепляя их к определенной профессии, почему 10-летний Тарраций уже принадлежал к категории servi vectigales.
Несомненно, многочисленны были рабы-слуги, составлявшие домашнюю челядь. У Апулея упоминаются принадлежавшие к фамилиям спальник, погонщики мулов, повар, врач, кондитер и его «многочисленные товарищи по рабству» (Apul., Metam., IX, 2; X, 13). В рассказе об изгнании богачом бедного соседа с его поля действуют вооруженные рабы первого (ibid.,