Создание и функционирование Верховного тайного совета
Как показало дальнейшее, указы от 15 июля стали лишь прелюдией к принятию решений гораздо более кардинальных. Верховники прекрасно понимали, что ликвидацией одной лишь московской конторы Главного магистрата проблему финансов не решить. Главное зло они видели в чрезмерно большом количестве учреждений разного уровня и чересчур раздутых штатах. При этом, как ясно из вышеприведенного высказывания, они вспоминали, что в допетровское время значительная часть аппарата управления вовсе не получала жалованья, а кормилась "от дел". Еще в апреле герцог Карл Фридрих подал "мнение", в котором утверждал, что "гражданский штат ни от чего так не отягощен, как от множества служителей, из которых, по рассуждению, великая часть отставлена быть может". И далее герцог Голштинский замечал, что "есть много служителей, которые по прежнему здесь, в империи бывшему обычаю с приказных доходов, не отягощая штат, довольно жить могли". Герцога поддержал Меншиков, предложивший отказаться от выплаты жалованья мелким служащим Вотчинной и Юстиц-коллегии, а также местных учреждений. Такая мера, полагал светлейший, не только сбережет государственные средства, но и "дела могут справнее и без продолжения решаться, понеже всякой за акцыденцию будет неленостно трудиться"1. К концу мая решили жалованья "приказным людям не давать, а довольствоватца им от дел по прежнему обыкновению с челобитчиков, кто что даст по своей воле"2. Следует иметь в виду, что под приказными при этом понимались мелкие служащие, не имевшие классных чинов.
Однако показательно, что в вопросе сокращения штатов в первую очередь верховники обратили внимание на коллегии, т. е.
центральные, а не местные учреждения. Уже в июне 1726 г. они отмечали, что от их раздутых штатов "в жалованье происходит напрасной убыток, а в делах успеху не бывает"3. 13 июля члены совета подали императрице доклад, в котором, в частности, писали: "В таком множественном числе во управлении лучшаго успеху быть не может, ибо оные все в слушании дел за едино ухо почитаются, и не токмо, чтоб лучший способ был, но от многова разногласия в делах остановка и продолжение, а в жалованье напрасной убыток происходит"4.
По-видимому, почва для доклада была подготовлена заранее, ибо уже 16 июля на его основе появился именной указ, почти дословно повторявший аргументацию верховников: "В таком множайшем числе членов во управлении дел лучшего успеху не находится, но паче в разногласиях в делах остановка и помешательство происходит". Указ предписывал оставить в каждой коллегии лишь по президенту, вице-президенту, двум советникам и двум асессорам, да и тем велено было присутствовать в коллегии не всем одновременно, а только половине из них, сменяясь ежегодно. Соответственно, и жалованье предполагалось платить лишь находящимся в данный момент на службе. Таким образом, применительно к чиновникам была реализована мера, ранее предлагавшаяся для армии.
В связи с этой реформой А.Н. Филиппов писал, что "Совет весьма близко стоял к условиям тогдашней действительности и живо интересовался всеми сторонами управления... в этом случае он отметил... то, на что ему приходилось постоянно наталкиваться в деятельности коллегий". Однако принятое решение историк считал полумерой, которая "не могла иметь будущность". Верховники, полагал он, не озаботились изучением причин наблюдаемого ими порока, и сокращали число коллежских членов, "не решаясь ни отказаться прямо от коллегиальности, ни отстаивать петровскую реформу в целом". В том, что чрезмерность числа коллежских членов не была выдумкой верховников и что она действительно отрицательно сказывалась на оперативности принятия решений, Филиппов, безусловно, прав, однако его оценка реформы представляется чересчур резкой. Во-первых, то обстоятельство, что верховники не посягнули на принцип коллегиальности, указывает, с одной стороны, на то, что они не замахивались на петровскую реформу центрального управления как таковую, а с другой, -- вполне понятно, что отказ от этого принципа означал бы гораздо более радикальную ломку, которая в конкретных исторических условиях того времени могла бы иметь непредсказуемые последствия. Во-вторых, замечу, что собственно аргументация, связанная с неэффективностью работы коллегий и в докладе совета, и затем в указе была по существу лишь прикрытием, в то время как цель носила чисто финансовый характер. И наконец, нельзя забывать и о том, что худо-бедно коллегии просуществовали в России еще не один десяток лет после этого, в целом справляясь со своими функциями.
В конце 1726 г. верховники избавились еще от одной излишней, по их мнению, структуры: указом от 30 декабря были уничтожены вальдмейстерские конторы и сами должности вальдмейстеров, а смотрение за лесами было возложено на воевод. Указ отмечал, что "в народе от вальдмейстеров и лесных надзирателей великая тягость состоит", и пояснял, что вальдмейстеры живут за счет штрафов, взимаемых с населения, что, естественно, влечет значительные злоупотребления. Понятно, что принятое решение должно было способствовать ослаблению социальной напряженности и, видимо, как считали верховники, повышению платежеспособности населения. Между тем речь шла о смягчении петровского законодательства о заповедных лесах, в свою очередь связанного с вопросами содержания и строительства флота, Это была еще одна острая проблема, где петровское наследие впрямую сталкивалось с реальной жизнью. Строительство флота требовало больших финансовых вложений и привлечения значительных людских ресурсов. И то, и другое в условиях послепетровской России было крайне затруднено. Выше уже говорилось, что в первый после смерти Петра год строительство флота, несмотря ни на что, продолжалось. В феврале 1726 г. был издан именной указ о продолжении строительства судов в Брянске1. Однако впоследствии, уже в 1728 г., совет после долгих споров был вынужден прийти к решению не строить новых кораблей, но только содержать в исправности имеющиеся. Это произошло уже при Петре II, что нередко связывают с отсутствием у юного императора интереса к морским делам. Соответственно и верховников обвиняют в пренебрежении любимым детищем Петра Великого. Однако документы свидетельствуют, что данная мера, как и иные подобные, была вынужденной и диктовалась реальными экономическими условиями того времени, когда, кстати, Россия не вела никаких войн.
Впрочем, и в 1726-м, как и в предшествующем, году был принят ряд узаконений, направленных на поддержание петровского
наследия. Важнейшее значение, в частности, имел акт от 21 апреля, подтверждавший петровский указ 1722 г. о порядке престолонаследия и придававший силу закона "Правде воли монаршей". 31 мая именным указом была подтверждена обязательность ношения немецкого платья и бритья бород отставными, а 4 августа -"обывателями" Санкт-Петербурга.
Между тем обсуждение в Верховном тайном совете вопроса о том, как примирить интересы армии и народа, продолжалось. Поиски в течение полутора лет паллиативных решений не привели ни к каким серьезным результатам: казна практически не пополнялась, недоимки росли, социальная напряженность, выражавшаяся прежде всего в крестьянских побегах, которые угрожали не только благосостоянию государства, но и благополучию дворянства, не спадала. Верховникам становилось ясно, что необходимо принять более радикальные комплексные меры. Отражением этих настроений явилась записка Меншикова, Макарова и Остермана, поданная в ноябре 1726 г. Именно на ее основе был подготовлен и 9 января 1727 г. представлен в Верховный тайный совет проект указа, который после обсуждения в совете уже в феврале был реализован несколькими изданными указами.
Указ от 9 января откровенно констатировал критическое состояние государственных дел. "По разсуждении о нынешнем состоянии нашего империя, - говорилось в нем, - показывается, что едва ли не все те дела, как духовныя, так и светския в худом порядке находятся и скорейшаго исправления требуют... не токмо крестьянство, на которое содержание войска положено, в великой скудости обретается и от великих податей и непрестанных экзекуций и других непорядков в крайнее и всеконечное разорение приходит, но и прочия дела, яко: коммерция, юстиция и монетные дворы весьма в разоренном состоянии обретаются". Между тем "понеже армия так нужна, что без нея государству стоять невозможно... того ради и о крестьянех попечение иметь надлежит, ибо солдат с крестьянином связан, как душа с телом, и когда крестьянина не будет, тогда не будет и солдата". Указ предписывал верховникам "иметь прилежное рассуждение как о сухопутной армии, так и о флоте, чтоб оные без великой тягости народной содержаны были", для чего предлагалось создать специальные комиссии о податях и об армии. Предлагалось также до вынесения окончательного решения о размере подушины отсрочить ее уплату за 1727 г. до сентября, часть подати платить натурой, сбор податей и рекрутов переложить на гражданские власти, перевести полки
из сельской местности в города, часть офицеров и солдат из дворян для экономии денег отпускать в долгосрочные отпуска, уменьшить число учреждений, упорядочить ведение дел в Вотчинной коллегии, учредить Доимочную канцелярию и Ревизион-коллегию, рассмотреть вопрос о поправлении монетного дела, увеличить размер пошлин за продажу деревень, ликвидировать Мануфактур-коллегию, а фабрикантам собираться один раз в год в Москве для обсуждения мелких вопросов, более важные же решать в Ком-мерц-коллегии1.
Как видим, верховникам (на основе их же собственного мнения) была предложена целая программа действий антикризисного характера, которая вскоре стала претворяться в жизнь. Уже 9 февраля был издан указ об отсрочке платежа за майскую треть 1727 г. и возвращении офицеров, посланных для сбора подушной подати, в полки. Одновременно сообщалось об учреждении комиссии об армии и флоте, "чтоб оные без великой тягости народной содержаны были"2. 24 февраля было реализовано давнее предложение Ягужинского, повторенное в записке Меншикова, Макарова и Остермана, "две части офицеров, и урядников, и рядовых, которые из шляхетства, в домы отпускать, чтоб они деревни свои осмотреть и в надлежащий порядок привесть могли". При этом оговаривалось, что данная норма не распространяется на офицеров из беспоместных дворян.
В тот же день, 24 февраля, появился и комплексный указ, содержавший целый ряд важных мер и почти дословно повторявший указ от 9 января: "Понеже всем известно есть, каким неусыпным прилежанием блаженный и вечно достойный памяти Его Императорское Величество, наш любезный супруг и государь трудился в установлении доброго порядка во всех делах как в духовных, так и светских и в сочинении пристойных регламентов в надежде того, что уже весьма надлежащий порядок с пользою народною во всем том следовати будет; но по рассуждении о нынешнем состоянии Нашей Империи показывается, что не точию крестьяне, на которых содержание войска положено, в великой скудости обретаются и от великих податей и непрестанных экзекуций и других непорядков в крайнее разорение приходят, но и другая дела, яко коммерция, юстиция и монетные дворы весьма в слабом состоянии и все то скорейшаго исправления требует". Указ предписывал собирать подушную подать не непосредственно с крестьян, а с помещиков, старост и управителей, устанавливая, таким образом, для крепостной деревни тот же порядок, который ранее был
установлен для дворцовых сел. Ответственность за сбор подушной подати и его проведение надлежало возложить на воевод, которым в помощь давалось по одному штаб-офицеру. А чтобы между ними не возникало разногласий из-за старшинства в чинах, решено было воеводам на время исполнения их должности давать чин полковника.
Указ от 24 февраля вновь повторял норму об отправлении части военных в отпуска, а также предписывал перевод полков в города. Причем, почти дословно повторялись аргументы, звучавшие еще при обсуждении этого вопроса в 1725 г.: в городских условиях офицерам легче наблюдать за своими подчиненными, удерживать их от побегов и других преступлений и гораздо быстрее можно собрать в случае необходимости; при выступлении полка в поход можно будет сконцентрировать остающихся больных и имущество в одном месте, что не потребует излишних затрат на многочисленные караулы; размещение полков в городах приведет к оживлению торговли, причем и государство сможет получать пошлину с привозимых сюда товаров, но "паче всего крестьянству великое от того будет облегчение, а и гражданству тягости никакои не будет1.
Этим же указом был осуществлен ряд мер по реорганизации органов как центрального, так и местного управления. "Умножение правителей и канцелярий во всем государстве, — отмечали верховники, — не токмо служит к великому отягощению штата, но и к великой тягости народной, понеже вместо того, что прежде сего к одному управителю адресоватца имели во всех делах, ныне к десяти и, может быть, и больше. А все те разные управители имеют свои особливые канцелярии и канцелярских служителей и особливой свой суд и каждой по своим делам бедный народ волочит. И все те управители и канцелярские служители пропитания своего хотят, умалчивая о других непорядках, которые от безсовестных людей к вящей народной тягости ежедневно происходят"1Указ от 24 февраля подчинил городовые магистраты губернаторам и уничтожил конторы и канцелярии земских комиссаров, ставшие ненужными при возложении обязанностей по сбору податей на воевод. Одновременно была осуществлена судебная реформа: ликвидированы надворные суды, чьи функции были переданы воеводам. Верховники осознавали, что реформа влечет за собой усиление роли Юстиц-коллегии, и принимали меры к ее укреплению. При самом Верховном тайном совете учреждалась Доимочная канцелярия, структурно и организационно имевшая коллежское устройство. Этим же указом создавалась Ревизией -коллегия, а Вотчинная коллегия переводилась и Москву, что должно было сделать ее более доступной для помещиков. О Мануфактур-коллегии в указе говорилось, что, "понеже оная без Сенату и нашего Кабинету никакой важной резолюции учинить не может, того ради и жалованье напрасно получает". Коллегия ликвидировалась, а ее дела передавались в Коммерц-коллегию. Однако месяц спустя, 28 марта, было признано, что делам Мануфактур-коллегии быть в Коммерц-коллегии "неприлично", и потому при Сенате была учреждена Мануфактур-контора. Указ от 24 февраля содержал и меры по упорядочению сбора пошлин за выдачу документов из различных учреждений.
Реорганизация управления была продолжена и в следующем месяце: 7 марта была ликвидирована Рекетмейстерская контора, а ее функции возложены на обер-прокурора Сената, "чтоб напрасного жалованья не происходило". В именном указе от 20 марта было вновь подвергнуто критике "умножение штатов" и связанное с ним увеличение расходов на жалованье. Указ повелевал восстановить допетровскую систему выплаты жалованья — "как было до 1700 году": платить лишь тем, кому платили и тогда, а "где довольствовались от дел", также удовлетвориться этим. Где прежде в городах у воевод дьяков не было, туда и теперь секретарей не назначать. Именно данный указ (повторенный затем 22 июля того же года) явился своего рода апофеозом критики верховниками петровских преобразований. Показательно, что он отличался от других резкостью тона и отсутствием привычной развернутой аргументации. Указ как бы выдавал накопившуюся у верховников усталость и раздражение, ощущение ими бессилия изменить что-либо кардинальным образом.
Параллельно с работой по реорганизации управления и налогового обложения верховники немало внимания уделяли вопросам торговли, справедливо полагая, что ее активизация может быстро принести государству доход. Еще осенью 1726 г. русский посол в Голландии Б.И. Куракин предложил открыть для торговли Архангельский порт и императрица велела Верховному тайному совету навести по этому поводу справки и доложить свое мнение. В декабре совет заслушал доклад Сената о свободной торговле и решил создать Комиссию о коммерции во главе с Остерманом, которая начала свою деятельность с призыва к купцам подавать предложения о "поправлении коммерции". Вопрос же об Архангельске был решен в начале следующего года, когда указом от 9 января порт был открыт и повелено "торговать всем позволить невозбранно". Позднее Комиссия о коммерции передала в свободную торговлю ряд товаров, ранее отдававшихся на откуп, отменила ряд ограничительных пошлин и способствовала созданию благоприятных условий для иностранных купцов. Но важнейшим ее делом стал пересмотр петровского протекционистского тарифа 1724 г., носившего, по выражению Анисимова, умозрительный, оторванный от российской реальности характер и принесшего больше вреда, чем пользы.
В соответствии с февральским указом и мнением верховников, высказанным ими в многочисленных записках, правительство решило принять срочные меры и в сфере денежного обращения. Характер намеченных мер был аналогичен тем, что принимались при Петре: начеканить легковесной медной монеты на 2 млн. рублей. Как отмечал А. И. Юхт, правительство при этом "отдавало себе отчет в том, что данная мера отрицательно скажется на общем экономическом положении страны", но "другого выхода из финансового кризиса оно не видело". Посланный в Москву для организации задуманного А.Я. Волков обнаружил, что монетные дворы выглядели, "как после неприятельского или пожарного разорения", но энергично взялся за дело и в течение последующих нескольких лет было начеканено на сумму около 3 млн. рублей пятикопеечников облегченного веса.
Рассмотрение в совете вопроса о подушной подати и содержании армии протекало не гладко. Так, еще в ноябре 1726 г. П.А. Толстой предложил вместо ревизии недоимок, на чем настаивал верный интересам своего ведомства Меншиков, провести ревизию средств в Военной, Адмиралтейской и Камерколлегиях. Толстой удивлялся, что в мирное время, когда многие офицеры находятся в отпусках, армия испытывает недостаток в людях, лошадях и средствах, и, видимо, справедливо подозревал возможные злоупотребления. Еще в июне этого же года был издан указ, по которому армейским полкам предписывалось представлять в Ревизион-коллегию приходные и расходные книги и счетные выписи в исправном состоянии, что было вновь строжайше подтверждено в конце декабря. Военная коллегия предложила взимать с населения подати натурой, но по инициативе Толстого было принято решение дать возможность плательщикам самим выбирать форму уплаты.
Показательно, что при всех трудностях и неразрешимых проблемах, с которыми сталкивался Верховный тайный совет, его деятельность высоко оценивалась иностранными наблюдателями.1 Теперь больше не подрываются финансы этого государства ненужными постройками гаваней и домов, плохо усвоенными мануфактурами и заводами, слишком обширными и неудобоисполнительными затеями или пиршествами и пышностью, а также не принуждают теперь силою их, русских, к подобной роскоши и празднествам, к построению домов и переселению сюда своих крепостных, - писал прусский посланник А. Мардефельд. - В Верховном тайном совете дела исполняются и отправляются быстро и по зрелому обсуждению, вместо того, чтобы, как прежде, пока покойный государь занимался постройкой своих судов и следовал другим своим влечениям, они залеживались на целые полгода, не говоря уже о бесчисленных других похвальных переменах"1.
В мае 1727 г. активная деятельность Верховного тайного совета была прервана смертью Екатерины I и вступлением на престол Петра II. Последовавшая затем в сентябре опала Меншикова, как считают многие исследователи, изменила ее характер и привела к торжеству контрреформаторского духа, символом чего стал в первую очередь переезд двора, Сената и коллегий в Москву. Чтобы проверить эти утверждения, вновь обратимся к законодательству.
Уже 19 июня 1727 г. было подтверждено распоряжение о переводе Вотчинной коллегии в Москву, а августе был ликвидирован Главный магистрат, ставший ненужным после ликвидации городовых магистратов. Одновременно в петербургскую Ратушу для суда купечества были назначены бургомистр и два бурмистра. Год спустя вместо городовых магистратов в городах велено было быть ратушам. В начале осени совет рассматривал вопрос о целесообразности сохранения торговых консульств в зарубежных странах, в частности, во Франции и Испании. Сенат, в свою очередь опиравшийся на мнение Коммерц-коллегии, полагал, что в этом "никакой пользы государственной не имеется и впредь содержать их к прибыли безнадежно, ибо посланные туда казенные и купеческие товары проданы многие с накладом". В результате было решено консульства ликвидировать. Вряд ли прав Анисимов, увидевший и тут еще одно свидетельство неприятия верховниками политики Петра, заботившегося о проникновении русских товаров в отдаленные уголки планеты, в том числе в Америку, даже если это было убыточно. Со смерти великого преобразователя прошло уже около трех лет — срок, достаточный для того, чтобы убедиться в безнадежности данной затеи. Принятая верховниками мера носила чисто прагматический характер. Они смотрели на вещи трезво и считали нужным поощрять русскую торговлю там, где имелись возможности и перспектива развития, для чего ими предпринимались достаточно серьезные меры. Так, в мае 1728 г. был издан указ о заведении особого капитала в Голландии для внешних расходов, чтобы таким образом поддержать вексельный курс и увеличить объем русского экспорта за границу).
К осени 1727 г. стало ясно, что отстранение армии от сбора подушной подати ставит под угрозу получение казной каких-либо денег вообще, и в сентябре 1727 г. военные вновь были направлены в уезды, хотя и подчинены теперь губернаторам и воеводам; в январе 1728 г. эта мера была подтверждена новым указом. В том же январе было позволено каменное строение в Москве, а в апреле уточнено, что для него требуется получение какого-либо специального разрешения полиции. 3 февраля следующего, 1729 г. каменное строение было разрешено и в других городах. 24 февраля по случаю коронационных торжеств император объявил о прошении штрафов и облегчении наказаний, а также о прощении подушной подати за майскую треть текущего года. По-прежнему пристальное внимание уделялось контролю за доходами и расходами: указ от 11 апреля 1728 г. требовал немедленного предоставления коллегиями счетов в Ревизион-коллегию, а 9 декабря было объявлено об удержании жалованья у чиновников, виновных в такого рода задержках. 1 мая Сенат напомнил о необходимости регулярной посылки в Академию наук ведомостей из учреждений центрального управления для их публикации. В июле Доимочная канцелярия, была выведена из ведения Верховного тайного совета и переподчинена Сенату с оговоркой, что она по-прежнему обязана ежемесячно подавать в совет сведения о своей деятельности. Однако, снимая с себя одни обязанности, совет принимал другие: 'в апреле 1729 г. была упразднена Преображенская канцелярия и дела "по первым двум пунктам" велено рассматривать в Верховном тайном совете.1
Важное значение для упорядочения управления имел изданный 12 сентября 1728 г. Наказ губернаторам и воеводам, довольно подробно регламентировавший их деятельность. Некоторые исследователи обращали внимание на то, что Наказ воспроизводил отдельные процедуры допетровского времени, в частности, сдачу го-
рода "по росписному списку". Впрочем, сам документ был написан в традиции петровских регламентов и содержал прямую ссылку на Генеральный регламент 1720 г. Такого рода ссылок на авторитет деда немало содержалось и в других законодательных актах времени Петра II.
В законодательстве этого периода можно обнаружить и установления, прямо продолжающие политику Петра Великого. Так, 8 января 1728 г. был издан указ, подтверждавший, что главным торговым портом страны по-прежнему является Санкт-Петербург, а 7 февраля появился указ об окончании строительства там Петропавловской крепости. В июне в Курскую губернию "для отыскания руд" был послан мещанин Протопопов, а в августе Сенат распределил по губерниям геодезистов, поручив им составление ландкарт. 14 июня было велено от каждой губернии прислать по пять человек из офицеров и дворян для участия в работе Уложенной комиссии, но, поскольку перспектива законодательной деятельности энтузиазма, по-видимому, не вызвала, в ноябре это распоряжение пришлось повторить под угрозой конфискации имений. Впрочем, спустя полгода, в июне 1729 г., собранных дворян распустили по домам и вместо них было велено набрать новых. В январе 1729 г. вышел указ, предписывавший продолжение строительства Ладожского канала до Шлиссельбурга, а год спустя вспомнили об отмененном Екатериной штрафе за нехождение к исповеди и причастию и решили пополнить таким образом государственную казну.
Не совсем верно и часто встречающееся в литературе утверждение о полном забвении в царствование Петра II армии и флота. Так, 3 июня 1728 г. по представлению Военной коллегии были учреждены Инженерный корпус и минерная рота, утверждены их штаты. В декабре 1729 г. создана канцелярия лейб-гвардии Семеновского и Преображенского полков, подтвержден указ о ежегодном увольнении в отпуск одной трети офицеров и рядовых из дворян. Принимались меры по укреплению городов и острогов Уфимской и Соликамской провинций для "предосторожности от башкир".
изменений в системе управления и судопроизводства, финансовой и налоговой сферах, торговле. Столь же очевидно и то, что совет не имел какой-либо определенной политической программы, плана преобразований и тем более такого, у которого была бы какая-либо идейная основа. Вся деятельность верховников была реакцией на конкретные социальные, политические и экономические обстоятельства, сложившиеся в стране в результате радикальных реформ Петра Великого. Но это не означает, что решения новых правителей страны принимались сгоряча и носили бессистемный характер. Даже при том, что ситуация была действительно критической, все реализованные верховниками меры прошли через длительный этап всестороннего обсуждения и первые серьезные шаги были предприняты спустя почти полтора года после смерти Петра и полгода после учреждения Верховного тайного совета. Причем в соответствии с уже налаженной на предшествующем этапе бюрократической процедурой почти всякое решение, принимавшееся советом, проходило этап экспертной оценки в соответствующем ведомстве. Следует также принять во внимание, что люди, оказавшиеся у власти, не были людьми случайными. Это были опытные, хорошо информированные администраторы, прошедшие школу Петра. Но в отличие от своего учителя, который при всем своем жестком рационализме был еще отчасти и романтиком, имевшем определенные идеалы и мечтавшем об их достижении хотя бы в отдаленном будущем, верховники проявили себя откровенными прагматиками. Впрочем, как показали события 1730 г., по крайней мере некоторые из них не были лишены способности мыслить масштабно и заглядывать далеко вперед.1
Возникает, однако, несколько вопросов. Во-первых, какова была реальная ситуация в стране и не старались ли верховники, как считает Анисимов, сгустить краски? Во-вторых, действительно ли осуществленные верховниками преобразования носили контрреформаторский характер и, таким образом, были направлены на разрушение созданного Петром? И если даже так, то означает ли это поворот процесса модернизации вспять?
Что касается ситуации в стране, то для ее характеристики стоит обратиться к монографии П.Н. Милюкова "Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого". Даже при том, что многие его данные впоследствии были оспорены позднейшими исследователями, в целом нарисованная им картина экономического кризиса, думаю, верна. Между тем столь детальная, основанная на числовых данных, как
в книге Милюкова, картина не была известна верховникам, основывавшим свои суждения главным образом на доношениях с