Xreferat.com » Рефераты по истории » Репрессии против крестьян в 30-е годы

Репрессии против крестьян в 30-е годы

Репрессии против крестьян. 30-е годы


В 30-е г. сталинская репрессивная машина, словно гигантский каток по асфальту трижды прошлась по крестьянству. Первый заход был связан с раскулачиванием 1929-1931 гг., второй - с так называемым «законом о колосках» от 7 августа 1932 г. и деятельностью политотделов МТС в 1933-1934 гг. и третий - с «Большим террором 1937 года».

Наибольшее освещение в историографии получил вопрос о раскулачивании. Помимо серии работ Н.А. Ивницкого, книг и статей других авторов, в последние годы изданы ценные документальные сборники. В целом по этой проблеме накоплен достаточно большой фактический материал, при осмыслении которого раскрывается все новые и новые стороны. Что касается последующих волн сталинских репрессий против крестьянства, то здесь предстоит еще большая работа по первичному накоплению фактического материала в условиях продолжающегося ограничения доступа к архивным фондам НКВД. Одной из первых «ласточек» в этом плане можно считать публикацию новых документов и материалов М.А. Вылцана и В.П. Данилова из Центра хранения современной документации - ЦХСД, выявленных для международного проекта «Трагедия советской деревни: коллективизация и раскулачивание» под редакцией профессоров В.Данилова (Россия), Р. Маннинг (США), Л.Виолы (Канада).

Цель настоящей статьи состоит не только в том, чтобы показать масштабы насилия, террора и беззакония по отношению к крестьянству в 30-е гг., но и в том, чтобы попытаться найти ответ на вопрос, почему такое стало возможным? Существующее объяснение, особенно в публицистической литературе, что во всем виноват Сталин, верно, но недостаточно. Необходимо показать и те объективные и субъективные факторы и условия, характерные черты исторической эпохи и социальной психологии масс, которые в немалой степени способствовали разгулу террора и насилия в рассматриваемые годы.

Раскулачивание.

Раскулачивание проводилось под лозунгом «ликвидации последнего эксплуататорского класса». Причем, не экономической ликвидации «на базе сплошной коллективизации», как утверждала официальная пропаганда, а физической: основная доля «раскулаченных» средств производства и имущества шла в пополнение неделимых фондов колхозов. В определенном смысле сама сплошная коллективизация проходила на базе ликвидации «кулачества», а не наоборот.

Сейчас вряд ли кто будет отрицать, что под эксплуататоров («капиталистических предпринимателей в земледелии», «мелких капиталистов») властями были подведены наиболее крепкие и «прижимистые» в хозяйственном отношении крестьяне. Считалось, что главным отличительным признаком кулацкого (эксплуататорского) хозяйства был наем рабочей силы. Но к найму рабочей силы, в силу специфики сельскохозяйственного производства, его сезонности, сплошь и рядом прибегали середняки и даже бедняки. Последующий опыт развития сельского хозяйства показал, что и колхозы, эти «социалистические предприятия», широко прибегали к найму рабочей силы со стороны. О повсеместном из года в год привлечении горожан на уборку колхозного урожая и говорить не приходится. Тем не менее никто из властей не говорил, что колхозы и колхозники - эксплуататоры.

Если уж кто эксплуатировал крестьян (и «кулаков», и середняков, и бедняков, а затем и колхозников), то это было государство.

Для проведения «социалистической индустриализации» (покупки импортного оборудования, оплаты труда иностранных инженеров-консультантов) нужна была валюта. Сталин считал, что ее можно получать за счет «дани» с крестьянства. Об этом он прямо заявил в своем докладе «Об индустриализации и хлебной проблеме» на Пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1928 г. Самой удачной формой изъятия этой «дани» стали колхозы: весь урожай там сразу ссыпался в общий амбар и его вывоз не вызывал сопротивления, в то время как для изъятия хлеба у единоличников требовались мощные подразделения типа продармии времен «военного коммунизма». В этом заключалась одна из главных причин поспешной, насильственной коллективизации по-сталински.

Сталинская коллективизация обернулась для деревни трагедией раскулачивания. В 1927 г. в стране насчитывалось примерно 900 тыс. хозяйств, отнесенных финансовыми и статистическими органами к «кулацким». Это составляло 4 - 5% от общей численности крестьянских хозяйств (середняцких хозяйств было 60%, бедняцких - 35%). К началу сплошной коллективизации в связи с осуществлением «политики ограничения и вытеснения кулачества» и применением чрезвычайных мер при хлебозаготовках число «кулацких» дворов сократилось до 600-700 тыс. Всего же за годы сплошной коллективизации было ликвидировано примерно 1,11,2 млн хозяйств (5,5-6 млн чел.), т.е. почти в два раза больше, официально признанных «кулацкими». Это данные, приводимые историками В.П.Даниловым, Н.А.Ивницким, И.Е.Зелениным. Называются и другие цифры (6-8 млн - Д.Волкогонов, до 20 млн - Н.Михайлов, Н.Тепцов).

На низовом уровне раскулачивание проводилось специальными комиссиями сельсоветов, в которые входили уполномоченные ОГПУ и представители от бедноты. Деревенские люмпены охотно откликались на клич «Грабь награбленное!». Часть конфискованного имущества «кулаков» передавалось организованным колхозам, часть продавалась по низким ценам. Этим не в последнюю очередь объясняется огромное количество раскулаченных, среди которых немало было «середняков» и бедняков, объявленных «подкулачниками», врагами советской власти.

Н. Ивницкий в своей книге «Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса» пишет, «что бедняцко-батрацкие массы, заинтересованные в экспроприации кулачества, стремились расширить круг хозяйств, подлежащих раскулачиванию, ибо конфискованное у кулака имущество передавалось в неделимые фонды колхозов в качестве вступительных взносов бедняков и батраков. К тому же часть кулацкого имущества... распределялась среди бедняков и батраков. Это значит, что последние и лично были заинтересованы в возможно большем числе раскулаченных».

В крестьянском менталитете к «кулаку», «мироеду» изначально существовало негативное отношение. Официальная пропаганда с первых лет Советской власти усиленно проводила среди крестьянства антикулацкую пропаганду. Это еще больше вызывало неприязнь бедноты к «богатым» крестьянам. Приведем выдержку из открытого письма крестьянина Смердова (с. Даровское Вятской губернии) опубликованного еще в 1924 г.: «За последнее время в глушь деревни проникло слово "буржуй". На деревенском языке оно стало словом бранным и для многих прямо позорным. Оно употребляется везде, к месту и просто для насмешки, и бьет по всему, что попадает под язык, а именно: построил крестьянин себе новую избу, приобрел вторую корову, сани и пр., ему всюду сыплют в глаза: "Эй, буржуй, разжился при Советах-то. По тебе, небось, власть-то. Раньше, небось, и коровы не было, да и из землянки не вылезал, а ныне ишь как разжился"».

Что собой представляли «кулацкие» хозяйства в пик раскулачивания видно из следующих данных по Сибири. Даже по сравнению с 1929 г. в начале 1930 г. поголовье скота в них сократилось в 2 раза. Многие «самораскулачились». Стоимость конфискованного у «кулаков» имущества (в среднем 326 руб. на хозяйство) была крайне низка. По данным выборочного обследования весной 1930 г. 22,7% «кулаков» имели средства производства стоимостью до 400 руб., 57,3% - 400-1000 руб., 20,5% - свыше 1000 руб. По существу, многие более или менее зажиточные в 20-е гг. хозяйства, в начале 30-х гг. представляли собой те же бедняцкие хозяйства. Но ярлык «кулака» с этих крестьян никто не снимал.

К июлю 1930 г. по данным Наркомфина СССР в 1269 районах из 2851 (без ЗСФСР, Средней Азии и Якутии) было экспроприировано 191035 хозяйств, или 58,1% хозяйств, обложенных индивидуальным налогом. Стоимость конфискованного имущества достигла 111364,4 тыс. руб., или 564,2 руб. на одно хозяйство. Из общей суммы конфискованного имущества колхозам было передано около 76% (84,5 млн руб.). Кроме того у «кулаков» было отобрано наличных денег, облигаций и вкладов на сумму, превышающую 2250 тыс. руб. По примерным подсчетам Наркомфина, общее количество экспроприированных «кулацких» хозяйств к лету 1930 г. в целом по СССР составило свыше 320 тыс., а сумма конфискованного имущества составила 180 млн руб.

Как отмечает Н. Я. Гущин, сотни постановлений батрацких, бедняцких и общекрестьянских собраний, проходивших зимой 1929/30 г., требовали экспроприации и выселения «кулаков». В решении бедняцко-батрацкого собрания села Покровки Люблинского района Омского округа говорилось: «Батрацко-бедняцкое собрание предлагает Покровскому сельсовету кулаков-индивидуалов лишать земельных наделов; конфисковать все имущество, средства производства, продуктивный скот и передать их колхозу». Из многих мест сообщалось о стремлении и требованиях бедноты к раскулачиванию и о сдерживающих мерах, принимаемых органами власти. Это дало основание М.И.Калинину заявить, что органам власти в 95 случаях из 100 приходится в области раскулачивания играть «сдерживающую роль». «Сдерживающая роль» проводилась, конечно, для видимости. На деле сталинское руководство всячески поддерживало и поощряло бедняцкую инициативу «снизу». Придерживаясь принципа «разделяй и властвуй», оно играло на таких низменных свойствах человеческой натуры, как зависть, месть, «шариковское» стремление «отнять и разделить», поживиться за чужой счет. В этом одна из причин «триумфального» хода сталинской коллективизации и раскулачивания, не получившая достаточной оценки в исторической литературе, но без чего нельзя разобраться в описываемых событиях.

Другая важнейшая причина астрономических цифр репрессированных в годы коллективизации связана с крестьянским сопротивлением. В январе-феврале 1930 г. на почве коллективизации и раскулачивания произошло 1682 массовых крестьянских выступлений, в которых участвовало около 350 тыс. чел., а в марте только в 13 регионах РСФСР, Белоруссии и Узбекистане было зарегистрировано около 1650 крестьянских выступлений и не менее 500 тыс. участников в них. Хотя сталинское руководство вынуждено было перед лицом фактически развертывающейся гражданской войны сманеврировать, осудив «перегибы» в коллективизации и раскулачивании, на деле изменения политики не произошло, менялись только формы принуждения. Раскулачивание и выселение продолжались и в 1931-1932 гг. От сталинской кары не ушли и наиболее активные участники крестьянских восстаний. Только за 4 месяца 1930 г. 140 тыс. чел. были осуждены «как контрреволюционера», враги Советской власти.

Крестьяне, из более чем миллиона раскулаченных хозяйств, в большом количестве разбежались, кто куда мог, преимущественно в города. Часть осталась на прежних местах жительства. Некоторые были переселены в соседние области и районы. Остальным была уготована «кулацкая» ссылка.

В справке Отдела по спецпереселенцам ГУЛага ОГПУ под названием «Сведения о выселенном кулачестве в 1930-1931 гг.» (введена в научный оборот В.Н.Земсковым), указывалось, что в это время было направлено на спецпоселение (Северный край, Западная и Восточная Сибирь, Урал, Дальневосточный край, Якутия, Казахстан и некоторые другие регионы) 391026 семей общей численностью 1803392 чел. До 1934 г. крестьяне, отправленные в «кулацкую» ссылку назывались спецпереселенцами, в 1934-1944 гг. - трудопоселенцами.

По неполным данным на июль 1938 г. трудопоселенцы («бывшие кулаки») были заняты в следующих отраслях народного хозяйства: в тяжелой промышленности - 354311, в лесной -165405, в артельном сельском хозяйстве - 162225, в системе Наркомзема - 32023, в Белбалткомбинате НКВД - 28083, в системе Наркомпищепрома - 20298, в системе Наркомата путей сообщения на лесе - 18196, в совхозах Наркомата совхозов и Наркомзема - 16505, в легкой и местной промышленности - 7886, в системе Главного управления Севморпути - 3076, в трудколониях НКВД - 2691, в прочих организациях - 44722; в детских и инвалидных домах находилось 3471 чел. Из всего этого количества на работах был занят 355301 чел. Кроме того, 59043 чел., считавшиеся трудоспособными по разным причинам не работали.

Положение репрессированных, особенно в первые годы ссылки было крайне тяжелым. В докладной записке руководства ГУЛага от 3 июля 1933 г. в ЦКК ВКП(б) и РКИ отмечалось: «С момента передачи спецпереселенцев Наркомлесу СССР для трудового использования в лесной промышленности, т. е. с августа 1931 года, Правительством была установлена норма снабжения иждивенцев - с/переселенцев на лесе из расчета выдачи в месяц: муки - 9 кг, крупы - 9 кг, рыбы - 1,5 кг, сахару - 0,9 кг. С 1 января 1933 года по распоряжению Союзнаркомснаба нормы снабжения для иждивенцев были снижены до следующих размеров: муки - 5 кг, крупы - 0,5 кг, рыбы - 0,8 кг, сахару - 0,4 кг. Вследствие этого положение спецпереселенцев в лесной промышленности, в особенности в Уральской области и Северном крае, резко ухудшилось...

Повсеместно в ЛПХах (Леспромхозах. - М.В.) Севкрая и Урала отмечены случаи употребления в пищу разных несъедобных суррогатов, а также поедания кошек, собак и трупов падших животных... На почве голода имел место ряд самоубийств, увеличилась преступность... Голодные с/переселенцы воруют хлеб у окружающего населения, в частности, у колхозников... Вследствие недостаточного снабжения резко снизилась производительность труда, нормы выработки упали в отдельных ЛПХах до 25%*. Истощенные спецпереселенцы не в состоянии выработать норму, а в соответствии с этим получают меньшее количество продовольствия и становятся вовсе нетрудоспособными. Отмечены случаи смерти от голода с/переселенцев на производстве и тут же после возвращения с работ...».

Особенно велика была детская смертность. В докладной записке Г.Г.Ягоды от 26 октября 1931 г. на имя Я.Э.Рудзутака отмечалось: «Заболеваемость и смертность с/переселенцев велика... Месячная смертность равна 1,3% к населению за месяц в Северном Казахстане и 0,8% в Нарымском крае. В числе умерших особенно много детей младших групп. Так, в возрасте до 3-х лет умирало в месяц 8-12% этой группы, а в Магнитогорске - еще более, до 15% в месяц».

В соответствии со стереотипами сталинской пропаганды в рассматриваемые годы муссировался миф об экономической эффективности подневольного труда спецпереселенцев. Сведения о тысячах гектаров новых распаханных земель, тысячепудовых урожаях на них, тысячах кубометров заготовленной древесины и т.п. призваны были обосновать позитивную оценку и моральное оправдание государственной акции по депортации крестьян. Утверждалось, что госсредства, затраченные на депортацию, расселение и трудовое устройство спецпереселенцев, уже через несколько лет (примерно через пять) были возвращены в госбюджет.

В.П. Данилов и С.А.Красильников в Предисловии к книге «Спецпереселенцы в Западной Сибири. 1933-1938» пишут: «Хозяйственная деятельность спецпереселенцев в большинстве отраслей носила убыточный характер. Даже кустарные промыслы при наличии гигантской сырьевой базы являлись длительное время экономически нерентабельными. Победные реляции в деле освоения, скажем, Нарымского Севера призваны были скрыть реальность противоположного толка: долг неуставных артелей спецпереселенцев Нарыма государству не уменьшался, а возрастал (отсюда постоянные ходатайства в Центр с просьбой об отсрочке его погашения); те же неуставные артели, за редким исключением, год от года находились в порочном круге - выполнив осенью обязательные поставки зерна и других сельхозпродуктов, они уже через несколько месяцев нуждались в получении семенной ссуды, фуража и т. д. В результате грубых просчетов руководства поголовье лошадей в Нарымских комендатурах в первой половине 30-х гг. не только не росло, а снижалось в абсолютных показателях».

Единственно возможной формой протеста спецпоселенцев, их борьбой за выживание, являлись побеги. До половины бежавших органами ОГПУ и НКВД удавалось задерживать и возвращать в комендатуры. Участь остальных беглецов также была незавидной. Многие из них гибли в лесах и болотах, выбравшиеся на волю вынуждены были скрываться, жить в постоянном страхе перед разоблачением. «Противопобеговая» сеть агентов насаждалась не только в среде спецпоселенцев, но и среди местного населения. За поимку беглецов наводчикам выплачивалось денежное вознаграждение. Участие в осведомительстве развращало людей, превращало их в послушных исполнителей репрессивной машины. Администрация комендатур, поощряя стукачество, приравнивало его к хорошей работе при восстановлении ссыльных в гражданских правах.

Полностью несостоятельными явились попытки властей оправдать «кулацкую» ссылку интересами трудового перевоспитания «бывших эксплуататоров». Так как относились к крестьянскому труду эти «эксплуататоры», нужно было учиться как раз тем, кто помогал властям в раскулачивании хозяйственно сильных мужиков, т.е. деревенским люмпенам, в немалой степени состоявшим из нерадивых крестьян, лентяев, пьяниц, бесшабашных.

А каторжный, подневольный труд спецпереселенцев мог только отбить охоту работать даже у самого работящего и трудолюбивого крестьянина.

Сталинское раскулачивание и ссылка крестьян не могли быть оправданы никакими соображениями: ни политическими (обострили и без того сложную обстановку в стране), ни экономическими (подорвали производительные силы деревни). О моральной стороне акции и говорить не приходится. Раскулачивание - это миллионы исковерканных человеческих судеб, смерть от голода и холода в лагерях, самая трагическая страница в истории российского крестьянства.

«Закон о колосках» и «чрезвычайщина» 1933-1934 гг.

Когда под женское причитание и плач детей длинные обозы «классово-чуждых» двинулись из родных деревень в далекую ссылку, многие бедняки в душе злорадствовали. В район и область пошли победные реляции сельских активистов. Бедняки и активисты не предполагали, что вскоре они сами попадут под жернова сталинской репрессивной машины.

Коллективизация привела к значительному (в 2-3 раза) сокращению поголовья скота и снижению валового сбора зерна. Однако, несмотря на это государственные заготовки хлеба в начале 30-х гг. увеличились по сравнению с 1928 г. вдвое. Неизмеримо вырос экспорт зерна. А в колхозах хлеб выгребали до последнего зернышка. Тех местных руководителей, которые пытались сохранить в хозяйствах хотя бы семенные фонды, циркуляр от 7 декабря 1932 г., подписанный Сталиным, предлагал исключать из партии, немедленно арестовывать и подвергать тюремному заключению на срок от 5 до 10 лет. Такая политика привела к голоду, особенно свирепствовавшему на Украине, Северном Кавказе, Поволжье и Казахстане зимой 1932-1933 гг., хотя никаких стихийных бедствий в этих районах не было. Историки спорят по поводу числа умерших от голода. По мнению специалистов, наиболее вероятная цифра - 4 млн чел., хотя называются и более крупные цифры, вплоть до 7-8 млн Сам Сталин в 1940 г. говорил о том, что в начале 30-х гг. голодом было охвачено 30 млн чел.

Как только стали созревать хлеба урожая 1932 г., голодные крестьяне буквально набрасывались на них. Массовое распространение получили преждевременный и самочинный «покос», а также срезание колосьев. Власти жестоко и целенаправленно боролись с этим. В спецсводке ОГПУ № 42 от 22 июля 1932 г. приводится следующий факт: «Краснодарский район - в колхозе "Пролетарская диктатура" с. (станицы) Н.Машиновской группа объездчиков ночью 9.07 обнаружила на полях 5 женщин, срезавших колосья пшеницы. При попытке к задержанию женщины побежали в разные стороны. Охрана дважды выстрелила из дробовиков. Одна из бежавших колхозниц тяжело ранена (умерла через несколько часов), вторая единоличница получила легкое ранение. Белореченский район: на полях в колхозе станицы Октябрьской задержана толпа колхозников и единоличников... с мешками нарезанных колосьев в количестве 40 человек».

В спецсводке ОГПУ № 60 от 22 сентября 1932 г. отмечалось: «...Вновь выявлен ряд отказов сельсоветов и колхозов от принятия х/з (хлебозаготовительных. - М.В.) планов. На Украине, например, с начала хлебозаготовок отказы от принятия планов отмечены в 92-х районах по 446 сельсоветам... Особо следует подчеркнуть, что часть активистов, в т.ч. и коммунистов, оказывают прямое противодействие хлебозаготовкам, открыто ведут антихлебозаготовительную агитацию...

Укрытие и разбазаривание хлеба достигло в ряде районов значительных размеров. Вновь учтены многочисленные факты нарушения директив партии о выдаче натуральных авансов. В некоторых районах Украины колхозникам выдано до 50-75% обмолоченного хлеба... По ряду колхозов Прикумского, Курганского, Павловского районов СКК (Северо-Кавказского края. -М.В.) учтено свыше 65000 центнеров намолоченного товарного зерна, осевшего в колхозных амбарах и на токах...».

Доведенные до отчаяния люди слали в Москву уже не жалобы, а обличительные, гневные письма. Вот некоторые выдержки из писем в редакцию «Известий ЦИК СССР и ВЦИК», поступивших летом 1932 г.:

«...Краснодар. Рабочие и особенно крестьяне голодают, мрут с голоду массами. Виновники этому - Сталин и его вольные и невольные сподручники (Молотов, Калинин и прочие "вожди"). Они душат трудовой народ, исковеркали жизнь миллионам... »

«...Вот когда у Джугашвили должна закружиться голова. Колхозы разваливаются, крестьянские хозяйства разбиты... Зерно у людей забрали по 63 копейки за пуд, а хлеб в кооперативе продают по 2 рубля 20 копеек за фунт. Разве это не бандитизм?».

Укоренившаяся в колхозах система государственных заготовок представляла собой по существу продразверстку. Насильно объединенные в колхозы со своими «паями» крестьяне к обобществленным средствам производства, имуществу колхозов, относилось не как к своему, а как к чужому. Не удивительно, что голодные и полуголодные колхозники тащили из колхоза все, что плохо лежит. Для многих не прошла бесследно практика «кулацкой» экспроприации, развратив их души, привив вкус к любой возможности поживиться за чужой счет, в том числе и за счет общественного добра.

7 августа 1932 г. было принято Постановление (закон) ЦИК и СНК от 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности» - печально знаменитый «закон о колосках». Хотя под ним стоят подписи Председателя ЦИК СССР М.И.Калинина и Секретаря ЦИК А.С.Енукидзе, его подлинным творцом был И.В.Сталин, о чем не преминули сообщить «технические исполнители» 13-го тома его сочинений.

За хищение всех упомянутых видов собственности устанавливалась смертная казнь с конфискацией имущества, лишь при смягчающих обстоятельствах - 10 лет лишения свободы с той же конфискацией. На VIII расширенном совещании работников юстиции РСФСР в марте 1933 г. народный комиссар юстиции РСФСР Н.В.Крыленко среди других привел такой факт: в Бурят-Монголии середняка-единоличника приговорили к расстрелу за кражу колхозного поросенка, а в Чеченской области за подобные же правонарушения было приговорено к высшей мере наказания - расстрелу - 50 чел. 18-летний колхозник, ранее не судимый, попытался украсть колхозного вола. Он был задержан на месте кражи, и вол был возвращен колхозу. Преступление было предотвращено. Тем не менее колхозника предали суду по закону от 7 августа и осудили к 10 годам лишения свободы. По данным, приведенным В.П.Даниловым и Н.В. Тепцовым в статье «Коллективизация: как это было», только к началу 1933 г. (за неполные пять месяцев) по закону от 7 августа было осуждено 54645 чел., из них 2110 - к высшей мере наказания. Приговоры приведены в исполнение примерно в тысяче случаев».

Об этом «потоке» репрессированных в «Архипелаге Гулаге» А. Солженицын не без сарказма напишет:

«Ночная ручная стрижка колосков в поле! - совершенно новый вид сельского занятия и новый вид уборки урожая! Это был немалый поток, это были многие десятки тысяч крестьян, часто даже не взрослые мужики и бабы, а парни и девки, мальчишки и девчонки, которых старшие посылали ночами стричь, потому что не надеялись получить из колхоза за свою дневную работу».

В январе 1933 г., когда миллионы крестьян голодали и умирали от голода, Сталин собрал в Москве съезд «колхозников-ударников». Ни в речи Сталина на съезде, ни в выступлениях «ударников» и «товарищей» не найти ни одного слова о голоде и борьбе с ним. Зато Сталиным была пущена в оборот «теория тихой сапы», призванная свалить собственные преступления, ошибки и просчеты в колхозном строительстве на якобы пролезших в колхозы «кулаков», стремящихся-де развалить их изнутри. Досталось и местным партийным организациям, обвиненным в потере политической бдительности, запущенности хозяйственной и партийно-массовой работы.

Вскоре в деревне были созданы чрезвычайные партийные органы - политотделы МТС. На них возлагалась задача «организационно-хозяйственного и политического укрепления колхозов». В число заместителей начальника политотдела вводился уполномоченный от ОГПУ.

Деятельность политотделов МТС (1933-1934 гг.) ознаменовалась новой волной репрессий против крестьянства, квалифицированных сельскохозяйственных кадров.

По данным политотделов МТС 24 областей, краев и республик, в 1933 г. в результате чистки было снято с работы в колхозах: 14,2% председателей, 8,6% - бригадиров, 47,3% завхозов, 34,6% кладовщиков, 25% счетоводов, 23,7% учетчиков; в МТС: 45,6% заведующих производственными участками, 39,5% механиков и 27,1% бригадиров тракторных бригад, 30,6% агрономов, 36,8% работников бухгалтерии.

Многие политотделы ввели в повседневную практику приказные, командные методы руководства колхозами. Дело дошло до того, что, например, политотдел Вихляевской МТС регламентировал весь распорядок быта колхозников, а политотделы Самойловской (Н.Волга), Ореховской (Ср.Волга) МТС приказами снимали и назначали председателей колхозов.

Заместитель начальника политотдела по ОГПУ Туймазинской МТС (Башкирия) Салимгареев 23 июля 1933 г. в колхозе «Ик» арестовал председателя колхоза только за то, что тот был пьян. Когда председатель заявил, что «по рюмочке и т. Сталин пьет», он был посажен в баню. Впоследствии председателя осудили на 3 года.

В колхозе «Карлагаш-Куак» Салимгареев арестовал колхозника Шайахметова за то, что тот возразил ему во время беседы. Арест был произведен в присутствии колхозников. Судом арестованный был оправдан.

«С первого дня своей работы в политотделе, - писал начальник политотдела Кальчанской МТС Днепропетровской области, - мой зам. по ОГПУ т. Зайцев сводит свою роль исключительно к арестам, превратил политотдел в камеру следствия, угрожает арестами колхозникам и работникам МТС. Попытка исправить его со стороны политотдела ни к чему не привела».

«Наломав немало дров» в сельском хозяйстве, политотделы выполнили возложенную на них задачу. В конце 1934 г. Пленум ЦК ВКП(б) принимает решение об упразднении политотделов МТС. Пройдет немногим более двух лет и многие из тех, кто проводил чистку колхозов и МТС, сами подвергнутся чистке, пополнив число жертв «Большого террора» 1937 г.

«Большой террор» 1937 года.

Особенность сталинской репрессивной политики в деревне в 1935-1937 гг. заключалась в том, что она проводилась под аккомпанемент речей об укреплении колхозной и советской демократии. Это было связано с принятием Примерного Устава сельскохозяйственной артели (февраль 1935 г.) и Конституции СССР (декабрь 1936 г.). Оба эти документа декларировали основные демократические права колхозников и граждан страны.

Роковые последствия для советского общества имело выступление Сталина на февральско-мартовском (1937 г.) Пленуме ЦК ВКП(б). Пленум, с одной стороны, принял решение, направленное на развертывание партийной демократии, осудив такие нарушения демократии как несоблюдение сроков выборов парторганов, практику кооптации и т.д. С другой стороны, он призвал к широкому развитию критики и самокритики, что в условиях того времени вылилось в массовое шельмование и избиение кадров. Для этого была дана новая идеологическая установка. Свою «теорию тихой сапы» 1933 г., предназначенную для колхозного употребления, Сталин поднял на более высокий уровень - «Об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму». Тем самым Сталин, в который уже раз, пытался свалить собственные провалы в хозяйственном строительстве на «вредителей» и заодно устранить своих политических противников, объявив их «шпионами» и «контрреволюционерами», «реставраторами капитализма». Под колеса сталинской репрессивной машины попали и «левые» (Зиновьев, Каменев и др.) и «правые» (Бухарин, Рыков и др.), а также множество партийных, советских, хозяйственных, военных кадров, интеллигенции, вполне лояльных к Сталину и проводимой им политике. Таким был общий фон, на котором разворачивались репрессии против крестьянства в 1935-1937 гг.

О том, что в колхозах сплошь нарушались элементарные права колхозников, свидетельствуют многочисленные факты.

В одном из колхозов Мегатнянской МТС (Днепропетровская область) пала лошадь. Правление колхоза обвинило колхозника Дрозда во вредительском уходе за лошадьми, постановило исключить из колхоза и отдать под суд. Ветфельдшер, пришедший вскрыть павшую лошадь, набросился на него с угрозой. Между тем вскрытие показало, что лошадь была больна и у нее болезнь совершенно разрушила легкие. Колхозник Дрозд покушался на самоубийство.

В колхозе «Коммунар» Гуляйпольской МТС (Днепропетровская область) лучшая колхозница комсомолка Тимофеева Нина была доведена до самоубийства бригадиром, который оштрафовал ее на 25 трудодней за то, что она всего два раза не вышла на работу по уважительной причине. Бригадир и председатель колхоза Чучко, которые

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: