Xreferat.com » Рефераты по истории » Социальная эволюция стран Востока

Социальная эволюция стран Востока

с государственной или религиозной властью. Оно имело права собственности на свои землю и имущество, однако государство оставалось верховным собственником и распорядителем любого имущества,

да и религиозные обязанности существенно ограничивали собственника, вынужденного помимо государственных податей, выплачивать религиозные налоги и нести прочие затраты в соответствии с предписаниями религии. Кроме того, свободное население, к которому относится все вышесказанное, не составляло, как правило, большинства ни в одной из стран Востока. Преобладали обычно крестьяне, связанные путами личной или долговой зависимости, клиенты или вольноотпущенники, обязанные нести те или иные повинности по отношению к господину. Распространено было и рабство, редко – за долги, обычно же – формируемое за счет военнопленных, жителей завоеванных или ограбленных при набеге земель, преследуемых общин и этносов. Положение рабов было различным в разных государствах, но, как правило, лучше было положение тех, кто находился в частном, а не в государственном владении.

Помимо патриархально-общинных, рабовладельческих и феодальных отношений, существовало немало переходных стадий между ними, а также – всевозможных исторически возникших форм социального неравенства. К ним относились, прежде всего, кастовое неравенство, приниженное или неравноправное положение тех или иных этнических, конфессиональных и иных групп. Особым случаем социального неравенства были привилегии (политические, экономические, моральные) одних племен или групп населения в ущерб другим, либо когда-то побежденным первыми, либо обязанным им подчиняться в результате каких-то событий, соглашений или даже преданий. Иногда такое положение возникало вследствие целенаправленной политики властей. Примером могут служить свободные и податные племена Магриба, среди которых первые, составлявшие не более 10% жителей, не платили налогов, но за это помогали властям их собирать, именуясь при этом «люди правительства» (ахль аль-махзен), а остальные за все платили, именуясь «подданными» (райя).

Сложную проблему почти для всех государств Востока представляли кочевники и горцы. История Востока неоднократно прерывалась и даже обращалась вспять нашествиями кочевых народов, приводивших к разрушению производительных сил, опустошению гигантских территорий, гибели населения. Именно таковы были гигантские вторжения гуннов в III в. и монголов в XIII в., пришедших из Азии в Европу. Исключением,

пожалуй, были арабы, распространившиеся от юга Франции до севера Индии, но, как правило, не столько разрушавшие экономику и культуру завоеванных стран, сколько поставившие их себе на службу и создавшие на этой основе замечательную цивилизацию. Впрочем, и в рамках этой арабо-исламской цивилизации совершались движения огромных масс кочевников, имевшие разрушительные последствия. К XVI в. таких нашествий уже не было. Однако само наличие кочевого элемента в любом восточном обществе способствовало его нестабильности. Связанные со скотоводством и перманентной войной за пастбища и скудные в условиях пустынь и степей жизненные блага, отличные военные профессионалы с рождения, кочевники, жившие по законам патриархальной военной демократии, обычно презирали оседлое население, считали его «податным быдлом», способным лишь платить налоги. Вместе с тем они, как правило, завидовали богатству оседлых жителей, особенно горожан, и навязывали им свое «покровительство» и «защиту». Для властей кочевники обычно были наиболее беспокойной частью населения, упрямо старавшейся жить по своим правилам и способной на непредсказуемые перемещения и быстро вспыхивавшие мятежи.

Не менее трудно складывались отношения властей с горцами, которые также жили патриархальными общинами, племенами и кланами, редко когда признавали над собой чью-либо власть и отличались еще большей воинственностью, чем кочевники. Берберы Магриба, курды Ближнего Востока, черкесы и чеченцы Северного Кавказа, йеменцы, афганцы и другие горцы Востока ревниво оберегали свои порядки и обычаи, свой образ жизни и социальный быт. Власти старались по возможности не вмешиваться в их дела, опасаясь их вошедшей в поговорку непокорности. В связи с этим горцы, как и кочевники, фактически сохраняли свой уклад жизни, свои культурно-лингвистические и бытовые особенности, представляя внутри обществ тех государств, в которые они входили, специфические социумы со своей структурой, традициями, внутренними отношениями и механизмами самоуправления, со своим фольклором, преданиями и менталитетом.

Такое положение способствовало еще большей социокультурной и иной дифференциации населения Востока, ибо, помимо классового, группового, этнического (в том числе на племена и кланы), религиозного деления населения, большое значение приобретало и его региональное размещение. Жители разных регионов и областей (морского побережья или речных долин, горных ущелий или оазисов, плодоносных или безводных равнин), даже не отличаясь друг от друга по культуре, языку и подданству, отличались по образу жизни и типу хозяйства, а также – по тяготению либо к крупным городам (обычно – центрам политической и религиозной власти), либо – к оплотам горцев и стойбищам кочевников (как правило, настроенных оппозиционно).

Перемещения кочевых племен, вызванные чисто природными факторами (пересыханием рек, истощением пастбищ, болезнями, засухой и т.п.), иногда сопровождались дезурбанизацией ранее процветавших районов, сменой ландшафта и населения. К этому же вели войны и эпидемии. Но в целом к XVI в. такие явления были редки. Более характерным для Востока того времени было закрепление за той или иной областью определенной экономической специализации, например – зернового хозяйства на равнинах, садоводства в горах, пальмоводства в оазисах, ремесел и торговли – в городах, скотоводства – в степных и пустынных районах. Длительное сохранение этой специализации сопровождалось и консервацией соответствующих профессий в руках жителей конкретной области. Таким образом, разделение труда по этническому, конфессиональному и иному традиционному признаку дополнялось еще и региональной дифференциацией, что усиливало хозяйственные барьеры между регионами и земляческие связи внутри каждого из них.

Застойному, неподвижному характеру сложившихся на Востоке порядков способствовали, как уже отмечалось, относительное материальное благополучие большинства восточных государств и самоуверенность их правителей, не видевших смысла чему-либо учиться у других. «У меня есть все, – писал китайский император XVIII в. Цзяньлун английскому королю Георгу ПI. – Я не ценю искусных и диковинных вещей и не буду пользоваться изделиями твоей страны». Подобная позиция, учитывая абсолютный характер власти правителя, обрекала Восток на изоляцию и застой, на гибельное самолюбование в духе известной фразы Фауста «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» В условиях всесилия государства любое, даже самое абсурдное и невежественное, мнение его главы было непререкаемо.

Помимо личностного фактора и зависимости от произвола деспота, доминирование государства (как выше отмечалось, объективно сложившееся на Востоке) сказывалось на экономике и социальном климате весьма негативно. Причем происходило это по самым разным направлениям исторического развития.

Наметившееся в XVII–XVIII вв. ослабление ряда восточных деспотий было связано с эпохой Великих географических открытий XV–XVI вв. Они способствовали, с одной стороны, перемещению торговых путей и центров на берега Атлантики, что обрекло на подрыв и запустение старые караванные и морские пути из Европы на Восток, а с другой – «революции цен», связанной с наплывом золота и серебра из колоний, захваченных европейцами в Америке и Африке. Только в Севилью в 1503–1660 гг. было открыто ввезено из американских колоний 185 тонн золота и 16886 тонн серебра! Причем нелегально, по ряду данных, было ввезено намного больше. Однако это вовсе не способствовало, как можно было предположить, сказочному обогащению Испании. Именно «проклятие золота» превратилось в исходную точку трагической смены в истории страны ее «золотого века» на последующие века упадка и нищеты. Произошло это потому, что почти все золото и серебро тотчас тратились на оплату долгов голландским и итальянским банкирам, на закупку оружия и снаряжения в Германии и Франции, на финансирование военных операций в Европе, Африке, Америке, на Ближнем и Дальнем Востоке, на выдачу жалованья солдатам и офицерам, особенно наемникам. Нехватка средств даже вынудила короля Филиппа трижды за 40 лет объявлять государство банкротом.

«Революция цен» вследствие притока золота и серебра в равной степени поразила тогда и Европу, и Восток. Но там, где было развито товарное производство (в Англии и Нидерландах в первую очередь), это лишь обогатило производителей, чья продукция стала намного дороже. Иными словами, был дан очередной толчок росту капитализма и разложению феодализма, ибо в массовом порядке разорялись те, кто преимущественно покупал, а не производил, т.е. дворянство и феодалы, бюрократия и военные. По иронии судьбы, именно потери Испании от «революции цен» были в Европе наиболее значительны. Но наиболее негативны были последствия этого на Востоке. В Османской империи, особенно тесно соприкасавшейся

с Европой в XVI–XVII вв., цены выросли примерно 6 раз, в Индии в XVIII в. – на 50%. В Китае, где в 1570 годы был введен единый налог, каковой необходимо было уплачивать серебром, наблюдалась наиболее значительная «серебряная интервенция»: несмотря на отдаленность Китая от Европы и ограниченность связей с ним, постепенно серебро из Америки потекло через Европу в Китай и другие страны Азии благодаря активности венецианских, португальских и османских (преимущественно армянских и греческих) купцов. С конца XV по начало XVII в. в Азию, главным образом в Китай, поступало ежегодно до 285 тонн серебра.

Однако тогда, в XVI–XVIII вв. товарооборот с Европой был еще незначительным и покрывал всего несколько процентов даже таких открытых для европейцев стран, как Индия, Индонезия, Цейлон. Другие же – Япония в 1635 г., Сиам в 1688 г., Китай в 1757 г. – просто закрыли свои рынки для европейцев. Тем не менее определенные потрясения испытала экономика почти всех стран Востока, что сказалось и на социальных процессах. Государство везде на Востоке старалось сдерживать рост цен, регулируя их в интересах потребителя, но ничем не стимулируя производителя, что дополнительно замедляло экономическое развитие.

Ослабление восточных деспотий в XVII–XVIII вв. выражалось также в стремлении временных или условных держателей земель стать наследственными собственниками. Это относится к военному сословию («сипахи») и откупщикам налогов («мультазимам») в Османской империи, «джагирда-рам» в державе Великих Моголов в Индии и т.д. Обычно все такие попытки, даже имевшие успех вначале, затем все равно кончались возвращением к прежнему порядку, когда верховным собственником оставалось государство. Подспудно почти всюду на Востоке, только медленно и с виду незаметно, шел процесс изменения соотношения частной ренты и налога в пользу первой. Тем самым постепенно некоторые группы крестьян фактически стали землевладельцами. Но коснулось это лишь меньшинства, к тому же – к концу Нового времени.

При этом юридически государство как бы оставалось и даже укреплялось в роли собственника, как, например, это было сделано в Японии в XVI–XVIII вв. Здесь исчисление высокого (чуть ли не в 2/3 урожая) налога производилось от «базового», заранее сверху определенного урожая, заниженного по сравнению с реальным, постоянно увеличивающимся. На этой основе сложилась своего рода «теневая экономика», деревня богатела, в том числе – за счет освоения новых земель, вообще не облагавшихся налогом. Поэтому государство, формально в Японии всем владевшее, стало беднеть, в то время как частные землевладельцы, торговцы и ремесленники – богатеть, позволяя себе нелегальную торговлю землей, спекуляции, «обман государства» в документах и отчетах, а также – создание мануфактурных производств.

Нечто похожее происходило в указанное время также в Корее и некоторых других странах. В Китае, где подушный налог был слит с поземельным, дополнительные подати, введенные в XVI–XVII bb., отставали от роста цен и падения стоимости серебра, что также давало возможность для нелегальной наживы и медленного процесса полускрытого формирования частной собственности. Удивительно, но и в Османской империи наблюдалось, особенно после прекращения ее военных успехов в XVII в., уменьшение доли государства в доходах населения: 50% – в начале XVI в., 25% – в середине XVII в., 20% – в первой половине XVIII в., а через столетие – не более 12,5%. Одновременно росло число «чифтликов», т.е. мелких поместий, а также скупка их не только купцами и богатыми чиновниками, но и военным сословием, т.е. правящим слоем империи.

Однако далеко не всюду было так. В империи Великих Моголов, например, в счет налога отбирали треть урожая в конце XVI в. и половину его – в конце XVII в. Через столетие Могольское государство ослабло и налоговый гнет в нем смягчился. Однако он дополнился новым гнетом воинственной Махараштры, завоевавшей другие области – Гуджарат, Центральную Индию, Танджур. Завоеватели – маратхи, сохранив у себя низкие ставки налогов, стали забирать в завоеванных областях 1/4 урожая, а затем довели эту долю до совершенно невыносимой для сельчан.

Так или иначе, государство на Востоке, оставаясь одновременно и собственником, и властителем, активно занималось в XVI–XVIII вв. распределением и перераспределением материальных благ: земель, доходов от налогов, разрешениями на торговлю и прочих видов экономической деятельности, вмешательством во внешнюю торговлю (декретируя цены, поощряя импорт и ограничивая экспорт), организацией администрации в странах Магриба, создания новых производств (мыловарения, выделки тканей), а главное – для возрождения «вкуса к искусствам, учебе и наукам», для постановки переводческой службы, для передачи коренным магрибинцам своего делового менталитета, техники, нравов, методов работы и психологии повседневной жизни. Разумеется, они не могли перестроить арабо-османское и даже маг-рибинское общество, решающим образом его изменить. Однако они его частично все же обновили, влив в него (особенно в городскую среду Магриба) новую жизнь и задержав примерно на столетие уже начавшуюся кое-где деградацию экономических структур и социальных порядков. Более того, неимоверно усилив корсарство и обострив отношения с Европой, они вместе с тем содействовали развитию торговых и культурных связей с ней, привнесли в архитектуру и эстетику Магриба многие принципы европейского Возрождения.

Но все отмеченные преимущества как в мире ислама, так и в других регионах Востока, не были использованы. В какой-то мере это объяснялось открытой враждой (особенно с испанцами и португальцами в XV–XVI bb.), недоверием (особенно к венецианцам и генуэзцам, да и вообще к Западной Европе с эпохи крестовых походов), духовной отчужденностью Востока от Запада, религиозными запретами (например, банковского процента), да и другими менталитетом и моралью. Кроме того, сто раз описанные на Западе «консерватизм» и якобы «лень» уроженцев Азии и Африки определялись давней их тенденцией не спешить с переменами, которые неизбежно связаны с потерями и еще неизвестно, принесут ли выгоды.

Очень важным фактором неприятия новых идей и явлений, в том числе шедших с Запада, было само качество восточного общества, сложно структурированного, приспособленного к своим природно-климатическим условиям, более дифференцированного, чем западное общество, по социально-профессиональным критериям. По Максу Веберу, для Запада «в прошлом сословное деление имело гораздо большее значение прежде всего для экономической структуры общества». Но это «прошлое» Запада в XVI–XVII bb. было достаточно четко выражено на Востоке, особенно – в том, что сословия дифференцировались там не столько по их месту в экономике (это было вторичным), сколько по традиционному положению в обществе, образу жизни, престижу и различным

привилегиям (или их отсутствию у низших сословий). С древнейших времен сохранялись почти всюду от Марокко до Японии (иногда – меняя лицо и название) сословия, или их реликты, сословное деление, или его наследие, в более поздних социальных структурах.

Например, в Китае и после XVII в. сохранялись традиционные сословия ученых (ши), земледельцев (нун), ремесленников (гун) и торговцев (шан), а над ними возвышались потомки победителей – «знаменные» (циженъ) маньчжуры, монголы и некоторые китайцы. Ниже всех находился «подлый люд» (цзянъминь). Реально все было гораздо сложнее, ибо в среде «ши», помимо ученых, оказывались также сановники и студенты, в сословии «гун» – хозяева крупных мастерских и кустари-одиночки. Иными словами, классовое деление пробивалось сквозь сословное. Важное значение имели и группы внутри сословий. В частности, высшая группа верховного сословия имела 12 титулов для мужчин и 8 – для женщин, другая группа знати подразделялась на девять рангов. Особую фракцию образовали военные, делившиеся на более привилегированных маньчжуров, менее привилегированных монголов и следовавших за ними китайцев. Значительны были и преимущества чиновников, делившихся на девять классов, каждый из которых имел два ранга. И позже, на рубеже XIX–XX вв., традиционные и социальные общности продолжали доминировать и цепко держать в плену своих связей, ценностей и менталитета нарождавшиеся новые общественные группы. Это создало идеальные условия для процветания бюрократии, бюрократизма, бюрократических нравов во всех слоях многоступенчатой социальной иерархии.

В противоположной части Востока – странах Магриба – сословное деление в основном выражалось в различиях между бедуинами и оседлыми, крестьянами и горожанами, а среди последних – между коренными обитателями и чужаками («барранийя»), пришедшими из других областей. Огромную роль играли различия между племенами «ахль аль-махзен» (люди правительства) и «райя» (подданными), а также между племенами арабов и берберов, в городах представленными группами своих земляков, фактически – формированиями сословного типа. Особым сословием были рабы, а также – бывшие рабы, делившиеся на африканцев – «генауа»,

принявших ислам, но не поднимавшихся высоко по социальной лестнице, и «мевлед-руми» («урожденных христиан»), т.е. исламизированных европейцев, достигавших самого высокого положения, особенно – в Алжире и Тунисе. Деление населения на мусульман, христиан и иудеев оставалось основополагающим с правовой точки зрения. Но среди мусульман также важную роль играло с XI в. деление на сторонников различных суфийских братств, последователи которых (хваны, т.е. «братья») обычно слепо следовали за своими марабутами (дервишами – предводителями), выполнявшими одновременно функции религиозного наставника, учителя жизни, боевого командира и мудреца – носителя божественной благодати («барака»). В Марокко особым сословием стали с XVII в. «фаси», т.е. жители города Фес – наиболее искушенные торговцы, ремесленники и лица интеллектуального труда, образовавшие экономическую и духовную элиту страны. В их ряды (в основном – потомков андалусийских эмигрантов из Гранады) влились в дальнейшем и разные группы близких к ним морисков. В Тунисе и Алжире Мориски также сохраняли свою самобытность и организацию, постепенно (в основном – вследствие экономического упадка) исчезнувшие к XIX в.

Сложный состав населения, его, как правило, многоэтничность, культурная многослойность, утяжелявшая и без того громоздкую структуру социальной иерархии, во многом мешали не только серьезным реформам, но вообще сколько-нибудь значительным изменениям восточного общества. Негативную (объективно) роль играли также самодостаточность государства, жесткость и отлаженность его механизмов, его нежелание (возможно, даже неспособность) отказаться от своей роли регулятора и распределителя. Отмеченная выше гипертрофия бюрократии, ее привилегий и влияния также была барьером для любых перемен в любой сфере жизни общества. То же самое относится к духовенству, занимавшему, особенно в странах ислама, еще более нетерпимую позицию в отношении того, что мусульмане называли «бидъа» (вредные новшества).

Распространенная в литературе последнего времени попытка объяснить отставание Востока от Запада с точки зрения превосходства западной цивилизации над восточными не представляется обоснованной. Каждая цивилизация, являясь целостной системой, опирается на собственные традиции, моральные и социальные ценности, исторически сложившийся тип культуры, этику и концепцию жизни. Но она вовсе не предопределяет экономику, общественные отношения, политический строй, хотя и существенно влияет на их формы и методы развития, как это явствует из вышеперечисленных примеров. Слишком многое в межцивилизационных отношениях и в соотношении сил между цивилизациями зависит от уровня развития каждой из них, времени и обстоятельств их встречи. Западная цивилизация, в конечном счете, победила как более молодая, более стремившаяся к экспансии и нуждавшаяся в ней. Когда-то, в VIII–X вв., арабо-исламская цивилизация, полная сил и задора, вырвавшись в авангард мирового развития, победила раннефеодальную Европу, более слабую экономически и политически, с еще не оформившимися социальными институтами и отношениями, находившимися в процессе становления. Эпоха крестовых походов XI–XIII вв. явилась своего рода временем равновесия сил между Востоком и Западом. Но все же еще преобладала учеба второго у первого и, в общем и целом, большая эффективность, организованность, «культурность» восточного феодализма по сравнению с западным. К XVI в. это преобладание было утрачено, а сама отлаженность, монолитность феодализма на Востоке выросла в препятствие его дальнейшему развитию и потенциальному преобразованию. В то время как на Западе феодализм эволюционировал, а кое-где уже изживался, открывая путь более динамичному обществу, социальная энергетика которого намного превосходила таковую общества феодального.

Следствием этого и явилось постепенное ослабление Востока в XVI–XIX bb., но не абсолютное, а относительное, как вследствие определенной самоуспокоенности и довольства собой, своими порядками, которые жители Востока считали в большинстве случаев идеальными (а власти и духовенство всячески их в этом заверяли), так и по причине негативного воздействия внешних факторов – упадка торговли почти всех стран Востока ввиду перемещения торговых путей в Атлантику в XV–XVI вв., «революции цен» и инфляции вследствие «серебряной интервенции», обеднения государства почти всюду как в связи с уменьшением стимула к производству и сокращением налоговых поступлений от него, так и в связи с падением доходов от завоеваний (с рубежа XVII–XVIII вв. Восток стал регулярно терпеть поражения в войнах с Западом). В результате постепенно сложились благоприятные условия для военной, политической и экономической экспансии Запада на Восток, что и привело к колониальному закабалению Востока (см. раздел «Политическая эволюция Востока»).

восток колониализм социальный конфронтация

4. Колониализм и социальные перемены на Востоке


В колониальную эпоху на Востоке начались социальные перемены. При этом речь идет не только о преобразованиях, которые проводили колонизаторы, но и о реформах в странах, сохранивших свою государственность и стремившихся дать более или менее адекватный ответ на вызов истории, ставившей под сомнение суверенитет и жизнеспособность народов Востока. Вообще колониализм как явление, ранее рассматривавшееся в нашей литературе крайне односторонне и в целом лишь негативно, нуждается в более внимательном и всестороннем анализе. В частности, именно колониализм, насильственным путем ломая архаичные социальные структуры Востока или же решающим образом способствуя их подрыву, объективно расчищал место для нового общества и новых отношений, для модернизации традиционных структур, создания новой экономики, культурного и политического прогресса.

Другое дело, что часто колониальные «просветители» останавливались на полпути, предпочитая сохранить многое из старого наследия и отживших свое порядков, превращая колонии в полумодернизованные прибежища традиционализма, наилучшим образом приспособленные к нуждам метрополий. Тем не менее даже при такой схеме на Востоке возникали современные предприятия, работавшие на новейшей технике, появились предприниматели и квалифицированные служащие, наемные работники и европейски образованные интеллигенты. Однако все это было потом, когда Запад уже подчинил себе Восток и, добившись от него всего, что хотел, решил «обустроиться» здесь надолго. Начало же колониальной эпохи было темным и страшным периодом в истории Востока, когда арабы, африканцы, индийцы, малайцы столкнулись с европейцами не как с гуманными «цивилизаторами», а как с жестокими агрессорами, безжалостными захватчиками, беспощадными эксплуататорами и рабовладельцами.

Именно таковыми были первые колонизаторы – португальцы и испанцы. Феодальные монархии Иберийского полуострова, повинуясь инерции реконкисты и охватившему эти страны в XV–XVII вв. католическому рвению, доходившему до массового фанатизма, устремились на поиск новых земель и торговых путей, подталкиваемые к тому воинствующим дворянством, могущественной церковью и банкирами Фландрии, финансировавшими заморские экспедиции с целью избавиться в торговле с Востоком от посредничества арабов и Венеции. Первые экспедиции португальцев вообще напоминали крестовые походы и были связаны не столько с торговлей (обычно сводившейся к работорговле), сколько с захватом опорных пунктов на афро-азиатском побережье, строительством крепостей и факторий, церквей и тюрем, попытками распространения христианства в промежутках между грабительскими налетами в поисках золота, пряностей и прочих раритетов для тогдашней Европы.

Неудивительно, что португальский колониализм больше напоминал пиратство и разбой, а общение португальцев с азиатами и африканцами сводилось к ограблению, порабощению, пыткам и кострам инквизиции, наконец – к массовому уничтожению тех, кто пытался протестовать, как это было с мусульманами Малакки, Момбасы и некоторых других мест. В этих условиях говорить о каком-либо серьезном влиянии Португалии на социальные процессы в захваченных районах почти не приходится, тем более что португальское присутствие в этих районах осуществлялось в состоянии перманентной колониальной, религиозной и торговой войны. Лишь в отдельных областях Индии и Индонезии это присутствие способствовало росту товарно-денежных отношений, подъему торговли и ремесел. В основном же хозяйство многих стран от востока Африки до Молуккских островов было подорвано грабительской политикой португальцев. Как правило, в районах их экспансии усиливались феодальные и военно-деспотические порядки, широко процветала работорговля (в страну ежегодно ввозилось до 10 тыс. рабов), росло напряжение как между португальцами и местными жителями, так и внутри самого местного населения, часть которого принимала христианство, участвовала в качестве наемников в военных действиях, вместе с португальцами разоряла местные храмы, мечети, пагоды.

К середине XVII в. Португалия, утратив свое положение ведущей колониальной державы, отступила почти повсюду. С этого времени можно говорить о какой-то хотя бы относительной «модернизации» португальского колониализма, о хотя бы попытках экономического и социального развития колоний, о внедрении там начатков промышленности и о воспитании образованной элиты, впоследствии прозванной «асимилядуш» (ассимилированные). Эти люди, среди которых было немало португальцев по рождению (португальцы часто смешивались в колониях с теми, кто принял христианство), стали людьми португальской культуры и опорой португальского влияния. Однако впоследствии именно из них формировались и кадры местных патриотов, так как даже смягчившийся после XVII в. колониальный гнет в португальских колониях оставался достаточно тяжелым, расправы с непокорными беспрецедентно жестокими, а откровенное рабство и работорговля липхь на стыке XIX XX вв. уступили место наемному труду и «контрактации» рабочей силы, которая на деле была разновидностью замаскированного рабства.

Столь же беспощаден и бесчеловечен был и колониализм Испании, несколько отставший по времени от португальского и многому у него научившийся, в том числе – в ходе конкуренции с ним. Завоевания испанцев были более обширны, особенно – в Америке и на Филиппинах. Они также делали упор вначале, как и португальцы, на христианизацию коренного населения и поиски золота, пряностей. В их методах также преобладали методы грубого насилия, военного подавления, пытки, казни, физическое уничтожение тех, кто отвергал испанское господство.

Главным владением Испании на Востоке стали Филиппины, которые в основном имели для Мадрида военно-стратегическое значение, так как здесь испанцы почти не нашли ни золота, ни пряностей. Экономически эксплуатировать Филиппины вообще было довольно трудно, ибо путь, например, из Севильи в Манилу и обратно в XVI в. занимал первое время около 4 лет. Обособленность островов и малочисленность испанцев на них заставляли колонизаторов искать опору в местной верхушке. Постепенно, начиная с XVII в., стала формироваться прослойка помещиков. Они, а также монастыри, стали основой землевладельцев (асендеро). Широкое применение получили издольщина и долговая кабала, но юридическая свобода крестьянина и наличие обширных пустующих земель способствовали развитию мелкого крестьянского землевладения, не скованного ни личной зависимостью, ни общинными связями, весьма непрочными. В то же время со второй половины XVII в. усилилось влияние церкви. Вся территория страны была поделена между пятью монашескими орденами, а монахи-испанцы нередко были единственными представителями и духовной, и светской власти, одновременно выполняя функции приходских священников.

С начала XVII в. ведущая роль в колониальных завоеваниях переходит к Голландии. Если в испано-португальской системе главную роль играл феодально-бюрократический аппарат, то голландцы впервые учредили колониальную систему торгового капитала. Голландская Ост-Индская компания, возникшая в 1602 г., получила не только право монопольной торговли и мореходства практически во всем афро-азиатском мире, но и право содержать свои войска, объявлять войну, заключать мир, чеканить монету, строить крепости и фактории. Эта компания действовала эффективнее португальцев и вскоре вытеснила их из главных зон – Индонезии, Цейлона, Тайваня, ряда островов Индийского и Тихого океанов. Имея в XVII в. на Востоке кораблей в 70 раз больше, чем Англия, голландцы в союзе с англичанами изгоняли отовсюду испанцев и португальцев. Однако вскоре острая конкуренция между союзниками привела к изгнанию и самих англичан более сильными тогда голландцами практически из всей Юго-Восточной Азии. Голландцы, действуя иногда экономическим методами (в частности, скупая у населения пряности и другие ценные для Европы товары по ценам более высоким, чем предлагали испанцы и португальцы), не чурались и грубого насилия. Они закрывали доступ

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: