Крушение "Третьего рейха"
8 февраля командующий 8-й гвардейской армией В.И. Чуйков докладывал Жукову: "Обеспечение армии боеприпасами в среднем 0,3-0,5 б/к. Ежедневный расход боеприпасов большой... Автотранспорт армии не в состоянии обеспечить плечо подвоза из района р. Висла... 43-я пушечная бригада двигаться не может. Трактора рассыпались. Ремонт производить невозможно, запасных частей нет" [12]. Подобные телеграммы шли и из других армий. Все просили о помощи, а возможности были весьма ограничены.
Тем временем немцы стягивали к Берлину значительные силы. Кроме того, с выходом советских войск на Одер изменилась воздушная обстановка. Немецкая авиация (3300 самолетов), сосредоточенная в районе Берлина, резко увеличила активность, особенно по советским соединениям, находящимся на плацдармах за Одером. Опираясь на берлинский аэроузел, она могла действовать в любых метеоусловиях, тогда как наша 16-я воздушная армия была скована раскисшими от снарядов и дождей грунтовыми аэродромами. К тому же, эти аэродромы находились в 120-140 км от линии фронта.
В этих условиях противник совершал до 3000 самолето-вылетов, а советская авиация не могла оказать эффективной поддержки сухопутным войскам. Это осложняло и деятельность противовоздушной обороны. Зенитную артиллерию перемещали с других фронтов. А это тоже требовало времени.
В сложившейся обстановке немцы могли перехватить у нас инициативу и сорвать план Берлинской операции [13].
Такую опасность представляло и создавшееся положение на правом фланге 1 -го Белорусского фронта. Вырвавшись вперед к Берлину, фронт Жукова оказался неприкрытым с правого фланга. Образовался большой разрыв между 1-м и 2-м Белорусскими фронтами.
Между тем именно в этом районе - Восточной Померании насчитывались значительные силы противника - группа армий "Висла" в составе двух полнокровных армий (2-я и 1 1-я), насчитывавших 38 дивизий, в том числе 6 танковых и 6 бригад. По данным разведки союзников (не подтвердившимися впоследствии) туда же из Арденн перебрасывалась наиболее мощная ударная сила вермахта - 6-я танковая армия СС 3. Дитриха. Эти силы готовились нанести сокрушительный удар во фланг Жукову [14].
Все эти обстоятельства вынудили Ставку приостановить наступление на Берлин и провести 24 февраля - 4 апреля Восточно-Померанскую операцию силами 1 -го и 2-го Белорусских фронтов. Только после разгрома этой весьма опасной группировки врага вновь создались возможности для продолжения наступления на столицу "третьего рейха".
В конце марта 1945 г. союзники почти без сопротивления переправились через Рейн, начали Рурскую операцию, в ходе которой окружили и к 18 апреля уничтожили немецкую группу армий "Б". После этого Западный фронт вермахта фактически распался. И вопрос о взятии Берлина снова встал на повестку дня.
1 апреля Сталин спросил Г.К. Жукова и И.С. Конева: "Кто будет брать Берлин: мы или союзники?"
"Мы" - ответили маршалы [15].
Этот же вопрос стоял и перед руководством союзников. Черчилль и Монтгомери, чьи войска располагались ближе к Берлину после форсирования Рейна, горели желанием идти на штурм германской столицы. Эйзенхауэр же и американские начальники штабов полагали, что вряд ли это возможно, поскольку основные силы западных армий только что преодолели Рейн, а все аэродромы и базы снабжения находились далеко на западе. Русских от Берлина отделяли 60 км, союзников - 500. Поэтому американцы ставили своей главной целью не взятие Берлина, а уничтожение вермахта, чтобы покончить с войной в Европе и бросить все силы против Японии. В этих условиях Эйзенхауэр считал, что теперь важнейшей целью западных армий должно быть рассечение Германии на две части: северную и южную - путем быстрейшего соединения с Красной Армией. Для этого необходимо было сосредоточить главные усилия не на севере, где действовала ближайшая к Берлину 21-я группа армий Монтгомери, а в центре и наносить главный удар силами 12-й группы армий Брэдли, которой передавалась 9-я американская армия, входившая до сих пор в состав войск Монтгомери [16].
Германия в эти последние месяцы находилась в состоянии коллапса. Война была проиграна. Гитлер и его клика были в отчаянии, но все же надеялись на чудо. Немецкая армия на западе, по оценкам американской разведки, насчитывала не более 26 полнокровных дивизий, хотя номинально их числилось 60. Против них действовало 90 полностью укомплектованных и отлично оснащенных дивизий Эйзенхауэра.
Решение Эйзенхауэра, принятое 28 марта, предусматривало по окончании Рурской операции основной удар нанести силами 12-й группы армий по оси Эрфурт - Лейпциг - Дрезден, то есть юго-восточнее Берлина. В тот же день он, как Верховный Главнокомандующий Объединенными силами союзников в Европе, сообщил об этом Сталину.
Сталин согласился с Эйзенхауэром. Он писал ему, что Берлин действительно утратил свое стратегическое значение и Красная Армия, очевидно, будет брать его во второй половине мая. Впрочем, - добавил он, -"этот план может подвергнуться изменениям в зависимости от изменения обстановки" [17].
Черчилль, узнав о решении Эйзенхауэра, был предельно возмущен. Он писал Эйзенхауэру 31 марта:
"Почему бы нам не форсировать Эльбу и не продвинуться как можно дальше на Восток? Это имеет важное политическое значение, поскольку русские армии на юге, судя по всему, наверняка войдут в Вену... Если мы преднамеренно оставим им Берлин, хотя он будет в пределах нашей досягаемости, то эти два события могут усилить их убежденность, которая уже очевидна, в том, что все сделали они" [18].
В послании президенту США от 1 апреля 1945 г. Черчилль писал:
"Ничто не окажет такого психологического воздействия и не вызовет такого отчаяния среди всех германских сил сопротивления, как падение Берлина. Для германского народа это будет самым убедительным признаком поражения. С другой стороны, если предоставить лежащему в руинах Берлину выдержать осаду русских, то следует учесть, что до тех пор, пока там будет развеваться германский флаг, Берлин будет вдохновлять сопротивление всех находящихся под ружьем немцев.
Кроме того, существует еще одна сторона дела, которую вам и мне следовало бы рассмотреть. Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят также Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и не может ли это привести их к такому умонастроению, которое вызовет серьезные и весьма значительные трудности в будущем? Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток и что в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять. Это кажется разумным и с военной точки зрения" [19].
Однако американский Комитет начальников штабов, заинтересованный в том, чтобы Россия как можно скорее приняла участие в войне с Японией, не разделял такую точку зрения. Начальник штаба армии США генерал Дж. Маршалл писал в те дни начальникам британских штабов:
"Эйзенхауэр знает, как вести эту войну и как приспосабливаться к изменяющейся ситуации... Психологические и политические преимущества, которые будут результатами захвата Берлина раньше русских, не должны перевешивать очевидные военные императивы, которые, по нашему мнению, заключаются в полном разгроме немецких вооруженных сил" [20].
Для американцев было важно скорее закончить войну в Европе. Они опасались, что если не рассечь германский фронт, часть сил вермахта уйдет в "Альпийскую крепость", а это затянет войну и отодвинет выступление СССР против Японии.
План, предложенный Эйзенхауэром, остался без изменений. 1 апреля 1-я и 3-я американские армии замкнули кольцо окружения вокруг Рура, соединившись с 9-й армией. В кольце находились 18 дивизий противника. Через 10 дней сопротивление немцев почти прекратилось. Началось так называемое "преследование". В те дни наступление американских армий приняло форму бросков от одного объекта к другому. "Вряд ли это могло быть названо преследованием, - писал американский историк Ч. Макдональд, - поскольку в сущности некого было преследовать" [21]. Один из американских корреспондентов так описывал то время: "Города падали как кегли. Мы проехали 150 км, не слыша ни одного выстрела. Город Кассель сдался через посредство бургомистра. Оснабрюкк 5 апреля сдался без сопротивления. Мангейм капитулировал по телефону" [22]. С 16 апреля началась массовая сдача в плен. Командующий гитлеровской группировкой армий "Б" Модель отдал приказ о расформировании своих войск (чтобы избежать официальной капитуляции), сам он застрелился.
Немецкие войска, как правило, сдавались в плен или отходили без боя. 11 апреля передовые части 9-й армии вышли на Эльбу в районе Магдебурга, а 13 апреля захватили два плацдарма на ее восточном берегу.
В эти дни вновь остро встал вопрос о взятии Берлина. Война против фашистской Германии близилась к концу, и овладение Берлином приобретало для того, кто войдет в столицу "третьего рейха", колоссальное политическое, стратегическое и морально-психологическое значение. Для советского народа это был, кроме того, акт справедливого возмездия агрессору, принесшему столько горя в нашу страну. Для немцев падение Берлина означало бессмысленность дальнейшего сопротивления. Это хорошо понимали все.
Для Англии Берлин был, также как и для СССР, желанной целью. Но к апрелю 1945 г. союзники находились в 450-500 км от Берлина, тогда как советские войска стояли на Одере. Эйзенхауэр продолжал придерживаться своего решения - нанести главный удар в направлении Лейпциг - Дрезден силами 12-й группы армий с тем, чтобы встретиться с русскими на Эльбе. Кроме того, при наступлении на Берлин главную роль играла бы 21-я (английская) группа армий Монтгомери, и взятие Берлина укрепило бы влияние Англии в Европе, тогда как США стремились главенствовать на европейском континенте, ограничив СССР рамками Восточной Европы, потеснив Англию в Западной.
Казалось бы, все ясно: союзники не собираются брать Берлин. Но Сталин торопил командующих 1 -м Украинским и 1 -м Белорусским фронтами Конева и Жукова со взятием столицы Германии. Ряд признаков указывал на то, что создается очень большая вероятность такого поворота событий, когда (применяя выражение английского историка Б. Лиддел-Гарта) немцы могут "принять роковое решение пожертвовать обороной Рейна ради обороны Одера с тем, чтобы задержать русских". Действительно, почти бескровное "форсирование" Рейна (125 убитых, 606 раненых) и ход рурской операции показали, что немцы все силы бросили на Восточный фронт. Сталин с раздражением писал Рузвельту 7 апреля:
"У немцев имеется на Восточном фронте 147 дивизий. Они могли бы без ущерба для своего дела снять с Восточного фронта 15-20 дивизий и перебросить их на помощь своим войскам на Западном фронте. Однако немцы этого не сделали и не делают. Они продолжают с ожесточением драться с русскими за какую-то малоизвестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столь же нужна, как мертвому припарки, но безо всякого сопротивления сдают такие важные города в центре Германии, как Оснабрюкк, Мангейм, Кассель" [23].
В Москве хорошо знали о надеждах Черчилля встретиться с русскими как можно дальше к востоку, и о попытке генерала СС К. Вольфа договориться с союзниками о сдаче немецких войск в Италии без согласия СССР, и о тайных переговорах Гиммлера в Швейцарии с представителями США и Англии о сепаратном мире. Взятие Берлина советскими войсками поставило бы победную точку в войне и положило бы конец всем провокациям.
Сжатые сроки подготовки Берлинской операции (1-15 апреля), определенные Ставкой, оказались оправданными. Это подтвердил выход 9-й американской армии генерала Симпсона к Эльбе в районе Магдебурга и захват ей 13 апреля двух плацдармов на восточном берегу. Теперь американцы находились в 80 км от Берлина. Симпсон просил Эйзенхауэра дать ему два дня на перегруппировку и после этого через сутки (как он утверждал) 9-я армия выйдет к Берлину. Но Эйзенхауэр оценивал обстановку не так оптимистично: у Симпсона на Эльбе 50 тыс. человек, эти войска не прикрыты авиацией, так как аэродромы находятся далеко в тылу, все базы снабжения находятся за Рейном в 500 км [24]. По существу, у Эйзенхауэра было такое же положение, как у Жукова к концу Висло-Одерской операции, когда некоторые нетерпеливые генералы призывали его продолжить наступление. По расчетам Эйзенхауэра, потери американских войск при штурме Берлина составили бы не менее 100 тыс. человек. Это было бы болезненно воспринято в США, тем более, что все равно, согласно решениям, принятым на Ялтинской конференции, американские соединения будут составлять немалую часть оккупационных союзных войск в Берлине.
В то же время Эйзенхауэр заверял английских партнеров и американский Комитет начальников штабов, что он понимает роль Берлина. Он писал:
"Я первый признаю, что война ведется ради достижения политических целей, и, если Объединенный штаб решит, что усилия союзников овладеть Берлином более важны, чем чисто военные соображения на этом театре, я с готовностью внесу поправки в свои планы и в свое мышление, чтобы осуществить такую операцию" [25].
Такова была военно-политическая обстановка в середине апреля. Вопрос о том, кто будет брать Берлин, оставался крайне актуальным.
И тут надо отдать должное Сталину. Он предвидел возможные неожиданности в ходе событий, потому и требовал от Жукова и Конева подготовить операцию в кратчайшие сроки и провести ее за 12-15 дней. Поэтому, когда американцы 13 апреля оказались на Эльбе, они, даже если бы армия Симпсона была усилена максимально быстро, не успевали опередить русских. Быстрее, быстрее окружить Берлин, не дать немцам открыть фронт англо-американцам - вот что для Сталина было главным. А кто первый ворвется в Берлин - Жуков или Конев - это уже не столь важно. Поэтому он и не довел разгран-линию между фронтами до конца, сказав: "Кто первый ворвется, тот пусть и берет Берлин" [26].
Главный удар предполагалось нанести с кюстринского плацдарма силами четырех общевойсковых и двух танковых армий, причем последние следовало вводить в действие лишь после прорыва обороны противника для развития успеха в обход Берлина с севера и северо-востока. На главном же направлении надлежало использовать и второй эшелон фронта - 3-ю общевойсковую армию под командованием генерал-полковника А.В. Горбатова.
Командующему войсками 1-го Украинского фронта предписывалось разгромить вражескую группировку в районе Коттбуса и южнее Берлина, не позднее чем через 10-12 дней с начала операции выйти на рубеж Беелитц - Виттенберг и далее по Эльбе до Дрездена. Главный удар фронта назначался в направлении Шпремберга, Бельцига, то есть на 50 километров южнее Берлина. Танковые армии (их было две - 3-я и 4-я гвардейские) намечалось ввести после прорыва обороны противника для развития успеха на главном направлении. В качестве дополнительного варианта Ставка предусмотрела возможность поворота танковых армий 1-го Украинского фронта на Берлин, но лишь после того, как они минуют Люббен. 2-й Белорусский фронт обеспечивал операцию, наступая севернее Берлина. Он имел задачей разгромить Штеттинскую группировку врага.
Гитлеровское командование принимало срочные меры к усилению обороны на Берлинском стратегическом направлении, решив любой ценой сорвать наступление Красной Армии на Берлин. К