История русской православной церкви
Внешние бедствия, постигшие Русь и Византию, уединили русскую церковь, ослабив ее духовное общение с церквями православного Востока. Это помутило в русском церковном обществе мысль о вселенской церкви, подставив под нее мысль о церкви русской, как единственной православной, заменившей собой церковь вселенскую. Тогда авторитет вселенского христианского сознания был подменен авторитетом местной национальной церковной старины. Замкнутая жизнь содействовала накоплению в русской церковной практике местных особенностей, а преувеличенная оценка местной церковной старины сообщила этим особенностям значение неприкосновенной святыни. Житейские соблазны и религиозные опасности, принесенные западным влиянием, насторожили внимание русского церковного общества, а в его руководителях пробудили потребность собираться с силами для предстоящей борьбы, осмотреться и прибраться, подкрепиться содействием других православных обществ, а для этого теснее сойтись с ними. Так в лучших русских умах около середины XVII в. оживилась замиравшая мысль о вселенской церкви, обнаруживавшаяся у патриарха Никона нетерпеливой и порывистой деятельностью, направленной к обрядовому сближению русской церкви с восточными церквями. Как сама эта идея, так и обстоятельства ее пробуждения и особенно способы ее осуществления вызвали в русском церковном обществе страшную тревогу. Мысль о вселенской церкви выводила это общество из его спокойного религиозного самодовольства, из национально-церковного самомнения. Порывистое и раздраженное гонение привычных обрядов оскорбляло национальное самолюбие, не давало встревоженной совести одуматься и переломить свои привычки и предрассудки, а наблюдение, что латинское влияние дало первый толчок этим преобразовательным порывам, наполнило умы паническим ужасом при догадке, что этой ломкой родной старины двигает скрытая злая рука из Рима.
Церковная буря, поднятая Никоном, далеко не захватила всего русского церковного общества. Раскол начался среди русского духовенства, и борьба в первое время шла собственно между русской правящей иерархией и той частью церковного общества, которая была увлечена оппозицией против обрядовых новшеств Никона, проводимой агитаторами из подчиненного белого и черного духовенства. Даже не вся правящая иерархия была первоначально за Никона: епископ коломенский Павел в ссылке указывал еще на трех архиереев, подобно ему хранивших древнее благочестие. Единодушие здесь устанавливалось лишь по мере того, как церковный спор передвигался с обрядовой почвы на каноническую, превращался в вопрос о противлении паствы законным пастырям. Тогда в правящей иерархии все поняли, что дело не в древнем или новом благочестии, а в том, остаться ли епископской кафедре без паствы или пойти с паствой без кафедры, подобно Павлу коломенскому. Масса общества вместе с царем относилась к делу двойственно: принимали нововведение по долгу церковного послушания, но не сочувствовали нововводителю за его отталкивающий характер и образ действий; сострадали жертвам его нетерпимости, но не могли одобрять непристойных выходок его исступленных противников против властей и учреждений, которые привыкли считать опорами церковно-нравственного порядка. Степенных людей не могла не повергнуть в раздумье сцена в соборе при снятии протопопа Логгина, который по снятии с него однорядки и кафтана с бранью плевал через порог в алтарь в глаза Никону и, сорвав с себя рубашку, бросил ее в лицо патриарху. Мыслящие люди старались вдуматься в суть дела, чтобы найти для своей совести точку опоры, которой не давали пастыри. Ртищев, отец ревнителя наук, говорил одной из первых страдалиц за старую веру княгине Урусовой: "смущает меня одно – не ведаю, за истину ли терпите". Он мог спросить и себя, за истину ли их мучат. Даже дьякон Федор, один из первых борцов за раскол, в тюрьме наложил на себя пост, чтобы узнать, что есть неправильного в старом благочестии и что правильного в новом. Иные из таких сомневающихся уходили в раскол; большая часть успокаивалась на сделке с совестью, оставались искренне преданы церкви, но отделяли от нее церковную иерархию и полное равнодушие к последней прикрывали привычным наружно почтительным отношением. Правящие государственные сферы были решительнее. Здесь надолго запомнили, как глава церковной иерархии хотел стать выше царя, как он на вселенском судилище в 1666г. срамил московского носителя верховной власти, и, признав, что от этой иерархии, кроме смуты, ждать нечего, молчаливо, без слов, общим настроением решили предоставить ее самой себе, но до деятельного участия в государственном управлении не допускать. Этим закончилась политическая роль древнерусского духовенства, всегда плохо поставленная и еще хуже исполняемая. Так как в этом церковно-политическом кризисе ссора царя с патриархом неуловимыми узами сплелась с церковной смутой, поднятой Никоном, то ее действие на политическое значение духовенства можно признать косвенной услугой раскола западному влиянию. Раскол оказал ему и более прямую услугу, ослабив действие другого препятствия, которое мешало реформе Петра, совершавшейся под этим влиянием. Подозрительное отношение к Западу распространено было во всем русском обществе и даже в руководящих кругах его, особенно легко поддававшихся западному влиянию, родная старина еще не утратила своего обаяния. Это замедляло преобразовательное движение, ослабляло энергию нововводителей. Раскол уронил авторитет страны, подняв во имя ее мятеж против церкви, а по связи с ней и против государства. Большая часть русского церковного общества теперь увидела, какие дурные чувства и наклонности может воспитывать эта старина и какими опасностями грозит слепая к ней привязанность. Руководители преобразовательного движения, еще колебавшиеся между родной стариной и Западом, теперь с облегченной совестью решительнее и смелее пошли своей дорогой. Особенно сильное действие в этом направлении оказал раскол на самого преобразователя. В 1682 г. вскоре после избрания Петра в цари, старообрядцы повторили свое мятежное движение во имя старины (спор в Грановитой палате 5 июля). Это движение, как впечатление детства на всю жизнь врезалось в душу Петра и неразрывно связало в его сознании представления о родной старине, расколе и мятеже: старина - это раскол; раскол - это мятеж; следовательно, старина - это мятеж. Понятно, в какое отношение к старине ставила преобразователя такая связь представлений.
Церковная реформа в России в целом закончилась поражением. Это, конечно, звучит парадоксально - ведь новые каноны, новые обряды были утверждены, они вошли в церковную практику и сохранились до наших дней, когда православная церковь переживает новый расцвет после семи десятилетий забвения. Но тогда, в середине XVII века, раскол имел два непосредственных результата: снятие с поста идеолога реформы патриарха Никона и отход от официальной церкви большой части верующих-старообрядцев. После Никона в России не было никогда столь влиятельных патриархов, способных помешать монархам-реформаторам в осуществлении их преобразований.
Таким образом, в лице Никона православная церковь XVII века потерпела двойное поражение - в стремлении стать выше царя и в попытке противопоставить западному влиянию оживление влияния греческого, византийского, не опасного для православной традиции и господства самой православной церкви в стране. Поражение церкви означало снятие самой мощной преграды на пути европейского влияния в России, того влияния, которое осуществилось в полной мере через реформы Петра Великого в начале XVIII века. Этот пример доказывает, что успех глубинных реформ в такой сложной стране, как Россия, возможны лишь в том случае, если коренным преобразованиям в экономике, политическом строе, образе жизни предшествует серьезная подготовка общественного сознания (в том случае - религиозного) на протяжении нескольких десятилетий. В противном случае страну ждет не расцвет петровской Руси динамичной, устремленной в будущее, а череда глубоких кризисов в сфере экономики, политики, а также в сфере общественного сознания.
Церковные реформы Петра I.
Важную роль в утверждении абсолютизма играла церковная реформа Петра I. Во второй половине XVII в. позиции Русской православной церкви были весьма прочными, она сохраняла административную, финансовую и судебную автономию по отношению к царской власти. Последние патриархи Иоаким (1675-1690 гг.) и Адриан (1690-1700) гг. проводили политику, направленную на укрепление этих позиций.
Церковная политика Петра, как и его политика в других сферах государственной жизни, была направлена прежде всего на как можно более эффективное использование церкви для нужд государства, а если конкретнее - на выжимание из церкви денег на государственные программы, прежде всего на строительство флота. После путешествия Петра в составе Великого посольства его занимает еще и проблема полного подчинения церкви своей власти.
Поворот к новой политике произошел после смерти патриарха Адриана. Петр распоряжается провести ревизию для переписи имущества Патриаршего дома. Воспользовавшись информацией о выявленных злоупотреблениях, Петр отменяет выборы нового патриарха, поручая в то же самое время митрополиту Рязанскому Стефану Яворскому пост "местоблюстителя патриаршего престола". В 1701 г. образуется Монастырский приказ - светское учреждение - для управления делами церкви. Церковь начинает терять свою независимость от государства, право распоряжаться своей собственностью. Петр, руководствуясь просветительской идеей об общественном благе, для которого необходим продуктивный труд всех членов общества, разворачивает наступление на монахов и монастыри. В 1701г. царский указ ограничивает число монахов: за разрешением на постриг теперь нужно было обращаться в Монастырский приказ. Впоследствии у царя появилась идея использовать монастыри как приюты для отставных солдат и нищих. В указе 1724 г. количество монахов в монастыре ставится в прямую зависимость от числа людей, за которыми они ухаживают.
Сложившиеся отношения между церковью и властью требовали нового юридического оформления. В 1721 г. видный деятель Петровской эпохи Феофан Прокопович составляет Духовный регламент, который предусматривал уничтожение института патриаршества и образование нового органа - Духовной коллегии, которая вскоре была переименована в "Святейший правительственный Синод", официально уравненный в правах с Сенатом. Президентом стал Стефан Яворский, вице-президентами - Феодосий Яновский и Феофан Прокопович. Создание Синода явилось началом абсолютистского периода русской истории, так как теперь вся власть, в том числе и церковная, была сосредоточена в руках Петра. Современник сообщает, что когда русские церковные деятели пытались протестовать, Петр указал им на Духовный регламент и заявил: "Вот вам духовный патриарх, а если он вам не нравится, то вот вам (бросив на стол кинжал) булатный патриарх".
Принятие Духовного регламента фактически превратило русских священнослужителей в государственных чиновников, тем более что для надзора за Синодом было поставлено светское лицо - обер-прокурор. Реформа церкви осуществлялась параллельно с податной реформой, проводились учет и классификация священников, а низшие их слои были переведены в подушный оклад. По сводным ведомостям Казанской, Нижегородской и Астраханской губерний (образованы в результате деления Казанской губернии), от подати было освобождено только 3044 священника из 8709 (35%). Бурную реакцию среди священников вызвало Постановление Синода от 17 мая 1722 года, в котором священнослужителям вменялось в обязанность нарушать тайну исповеди, если у них была возможность сообщить какие-либо важные для государства сведения.
В результате церковной реформы церковь потеряла огромную часть своего влияния и превратилась в часть государственного аппарата, строго контролируемую и управляемую светской властью.
Церковь во времена СССР
Февраль 1917 г. поставил Русскую Православную церковь в совершенно новое и необычное для нее положение. Впервые со времен Петра I церковь освобождалась от подчинения государству. Руководство православной церкви признало Февральскую революцию 9 марта 1917г. Святейший синод призвал верующих "довериться Временному правительству, чтобы трудами и подвигами, молитвою и повиновением облегчить ему великое дело водворения новых начал государственной жизни".
Самой церкви теперь коренным образом предстояло изменить свою жизнь. Эти перемены начались немедленно. С весны 1917 г. православные епископы впервые за сотни лет стали избираться самими верующими на епархиальных съездах. Идеи созыва соборов и восстановления патриаршества высказывались в среде духовенства и общественности ещё в девятнадцатом веке. В 1905 г. члены Святейшего синода даже предложили царю созвать собор и избрать патриарха. Николай второй отвечал, что столь великие дела не должны совершаться в такое тревожное время. По иронии судьбы время, в которое их пришлось осуществлять, оказалось ещё более тревожным. 15 августа 1917 г. в Успенском соборе Московского Кремля открылся Поместный собор Русской Православной церкви. На открытии собора присутствовал глава Временного правительства Александр Керенский. Московский митрополит Тихон говорил, что собор воплотил мечты и чаяния лучших сынов Русской Церкви, которые жили мыслью о возобновлении соборной жизни Церкви, но не дожили до этого счастливого дня. Через три дня после Октябрьского переворота, 28 октября, собор принял решение о восстановлении в Русской православной церкви патриаршества, уничтожен в1703 г. 5 ноября на патриарший престол был избран митрополит Тихон.
Работа Поместного собора продолжалась более года. Он закончил её 1 сентября 1918 г., став свидетелем величайших потрясений и перемен в жизни страны.
Казалось бы, что пришедшее к власти советское правительство признавало значимость церкви, и даже пело на встречу, дав ей, независимость от государства, но это было лишь сначала.
В 1921 г. Поволжье охватил очень сильный голод. Патриарх Тихон призвал оказать голодающим международную помощь и создал Всероссийский церковный комитет помощи голодающим. Он выразил готовность пожертвовать голодающим часть церковных ценности. Однако государство отказалось от помощи церковников и созданный комитет был запрещен. 19 февраля 1922 г. патриарх Тихон разрешил жертвовать в пользу голодающих церковные ценности, "не имеющие богослужебного употребления". Но уже 23 февраля власти при решение изъять из храмов все ценности на нужды голодающих, их изъятие началось по всей стране.
Патриарх Тихон в послании 28 февраля резко осудил изъятия церковных ценностей и назвал их святотатством.
В ряде мест вспыхнули протесты верующих против изъятий. 15 марта такие волнения в ряде мест вспыхнули протесты верующих против изъятий. 15 марта такие волнение произошли в Шуе. На городской Соборной площади собралась толпа верующих, с колокольни стали бить в набат. По официальному сообщению толпа встретила подъехавшую конную милицию угрозами и кидала в нее поленья. Прибыли два автомобиля с пулеметами и армейские части, которые выстрелами разогнали толпу. Газеты сообщили о четырех убитых тринадцати раненых. В тот же день начались аресты горожан, замеченных на площади.
Вскоре после событий в Шуе,19 марта, В. Ленин направил членам Политбюро секретное письмо, в котором писал: «Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и потому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешенной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо не в состоянии поддержать горстку черносотенного духовенства".
И подводил итог: "Чем больше число представителей реакционного духовенства удастся по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать».
По всей стране в 1922-1923 гг. прокатилась волна арестов и судов над духовенством и верующими. Арестовали за утаивание ценностей или за протесты против изъятий.
26 апреля 1922г. в Москве открылся «процесс 54-х» священников и мирян, обвиняемых в сопротивлении изъятию ценностей. В качестве главного свидетеля суд несколько раз вызывал патриарха Тихона. 8 мая революционный трибунал вынес 12 смертных приговоров подсудимым (расстреляли 5 человек).
На следующий день,9 мая, был взят под домашний арест и сам патриарх Тихон.
9 июня начался суд над священниками и верующими в Петрограде (всего судили 86 человек). 5 июля десять обвиняемых, в том числе митрополит Петроградский Вениамин, были приговорены к расстрелу (шестеро позднее помилованы).
Почти каждый день газеты сообщили о новых арестах священников и судах над ними. Показательные процессы шли более чем в 20 городах. Аресты и расстрелы коснулись не только православного духовенства. Так, в марте 1923 г. приговорили к расстрелу глав католической церкви в России кардинала Яна Цепляка (позднее он был помилован и выслан за границу).
«ЖИВАЯ ЦЕРКОВЬ» (ОБНОВЛЕНЦЫ)
Весной 1922 г. в православной церкви стали возникать группы, получившие общее название «обновленцы» (их также называли «живая церковь»). Всех их роднило то, что они выступали за тесное сотрудничество с Советским государством.
В остальном их программы были очень различны. Самые крайние обновленцы призывали к слиянию всех религий. А умеренный «Союз церковного возрождения» во главе с архиепископом Антонином требовал только небольшого изменения обрядов.
Одно из течений обновленцев — группу «живая церковь» —возлавлял петроградский священник Владимир Красницин. Другую обновленческую группу — «Союз общин древлеапостольской церкви» — возглавлял один из наиболее ярких лидеров обновленческого движения Александр Введенский.
Все обновленцы боролись против патриарха Тихона и его сторонников и потому пользовались поддержкой властей. Против «тихоновцев» они боролись всеми доступными методами, в том числе и доносами. Философ Бердяев, побывав на Лубянке, так говорил « к “живой церкви” я относился отрицательно, так как представители её начали свое дело с доносов на Патриарха и патриаршью церковь».
После ареста патриарха Тихона обновленцам при поддержки властей в течение года удалось подчинить себе большую часть приходов страны. Правда, обновленческие храмы не пользовались большой популярностью у населения.
29 апреля 1923 г. обновленцы открыли в Москве «Второй Поместный собор Русской Православной церкви». Они лишили Тихона сана патриарха и упразднили патриаршество как «монархический и контрреволюционный способ руководства Церковью».
Собор обновленцев разрешил епископам вступать в брак, а овдовевшим священникам — жениться вторично. Священники-обновленцы коротко стриглись, часто надевали гражданскую одежду.
В июне 1923 г. патриарх Тихон принял решение «раскаяться в своих проступках против государственного строя» и был выпущен на свободу, что нанесло сокрушительный удар по обновленческой церкви.
Десятки священников, перешедших к обновленцам, приносили покаяние Тихону. Ряды приверженцев «живой церкви» таяли на глазах.
В 1925 г. на своем соборе обновленцы отказались от своих нововведений. Это означало конец обновленчества, хотя формально существовала вплоть до после военных лет.
Церковь в годы гражданской и Отечественной войны.
Когда произошла Октябрьская революция, церковь относилась «с подозрением» к новому правительству. Патриарх Тихон усилено хотел показать «простому люду» Советскую власть с негативной стороны. Особенно обострились между ними отношения. Во время