Xreferat.com » Рефераты по истории » Эволюция колониальной политики германской империи в 1871-1914 гг.

Эволюция колониальной политики германской империи в 1871-1914 гг.

неполноценности других народов и на основе своих научных теорий обосновывали назревавшую необходимость расширения Германской империи и ликвидации «исторической несправедливости» за счет территории соседей и захвата колоний (19; с. 403).

В последней трети 19 века, когда совершился переход к империализму, обострение социальных противоречий и захват колоний обусловили дальнейший рост реакционной идеологии расизма. Шарлатаны расовой «науки» усиленно фабриковали псевдонаучные доводы о превосходстве «белых» над «цветными» народами, о «биологическом» праве империалистических государств на колониальной разбой и т. д. В соответствии с потребностями империалистической экспансии воздвигалась стена между «культурными» и «некультурными» расами, между трудящимися империалистических стран и трудящихся колоний, между угнетенными народами Европы и порабощенными народами колоний (21; с. 353).

По времени широкого распространения расовые теории связаны с активизацией колониальной политики, направленной к разделу мира, связаны с теми процессами, которые привели к перерастанию капитализма «во всемирную систему колониального угнетения и финансового удушения горстью» передовых «стран гигантского большинства населения земли» (8; с. 91).

В сознании немецкого бюргера объединение Германии и быстрое превращение ее в одну из главных капиталистических держав были связаны с победой прусского фельдфебеля, с цепью грабительских войн и колониальных захватов. Отсюда – преклонение перед силой, презрение к идеям мира и дружбы между народами, высокомерие выскочек. Немецкий бюргер легко расстался с романтическими идеалами «бури и натиска» ради «натиска на Восток» (и во всех других направлениях), сулившего богатую добычу. Атмосфера колониального захвата способствует развитию в Германии расовых теорий. Их ближайшими предшественниками являются не только французские расисты (Гобино, Лапуж). В немецкой идеалистической философии издавна угнездились расистские взгляды и теории; местечковый национализм, преклонение перед прусским кулаком (Гегель, Фихте) воспитывали умы немецких мещан в направлении, способствовавшем распространению расизма (8; с. 92) .

Руководители германской политики – прусские и рейнско-вестфальские промышленные магнаты – отдавали себе отчет в том, что расовая теория является для них полезным оружием за передел мира и за сохранение господства в немецком обществе. Любимец немецкой империалистической буржуазии, Мольтке - старший, еще в 1841 г. объявляет всю французскую историю историей борьбы между германцами и коренным населением. От этого утверждения до аннексии Эльзаса и Лотарингии шла прямая дорога. Говоря о французском расисте Лапуже, немецкий император Вильгельм II со свойственным ему цинизмом и высокомерием заметил: «Французы – кретины. У них имеется только один великий человек – Ваше де Лапуж, но и его они не смогли оценить». Зато сам Вильгельм вполне оценил полезность для германской правящей клики идей Лапужа о «борьбе длинноголовых людей с короткоголовыми» в целях оправдания колониальных захватов. Не кто иной, как сам пушечный король Фридрих Крупп, 1 января 1900 г. в Эссене объявил конкурс на тему «Чему учит нас принцип естественного отбора в области внутриполитического развития и государственного законодательства». Крупп не поскупился выплатить 30 000 марок для того, чтобы продажные писатели и мнимые ученые перенесли законы звериного мира в область человеческих общественных отношений и тем самым оправдали насилие и грабеж. Это был социальный заказ в прямом, буквальном смысле. И вот ради 30 000 марок, в угоду Круппу, в угоду немецкому империализму. Вольтман пишет книгу «Политическая антропология» (вышла в 1901 г.). В своей книге «политическая антропология» он писал: «Германская раса призвана охватить земной шар господством, использовать сокровища природы и рабочей силы и включить пассивные расы как служебный член своего развития».

Эта книга – наглая, открытая апологетика капиталистического рабства, пронизанная стремлением навечно закрепить его, используя «теорию» о неравенстве рас. «Физиологическая вооруженность органами, инстинктами и задатками, – писал Вольтман, – определяет политическую судьбу рас». «Вообще, – заявляет он, – совершенно безнадежное начинание – приобщить негров и индейцев к подлинной цивилизации... Большой вопрос, может ли негр овладеть всем языковым богатством высокообразованной расы, например стилем и полнотой шекспировского языка». Кстати отметим, что один из лучших исполнителей ролей Отелло, Шейлока, короля Лира, знаменитый трагик, гениальный актер Айра Олдридж, – негр по происхождению. Раб империализма, Вольтман проповедует необходимость рабства на земле для колониальных народов, объявляя, что у белой расы существует «антропологическая обусловленная способность к политическому господству», а «прибавочная стоимость есть интеллектуальное и моральное достижение господ» (19; с. 403).

К подобным «святым» инстинктам взывал, очевидно, некий доктор Вольф, который в книге «Прикладная расовая теория» убеждал немцев в том, что «полное устранение войн и военной опасности из истории человечества было бы для него невозместимым. В действительности мировая история показывает, что длинные периоды мира для народов значительно губительнее, чем самые кровавые войны». Минувшая война, вероятно, дала немцам возможность решить, прав или неправ был ученый доктор. Его утверждения характерны и показательны для расистов в том отношении, с какой наглой откровенностью они от своих «теорий» переходили к апологии захватнических войн, грабежа и насилия, даже не пытаясь замаскировать свои цели.

Так грабительские планы немецких империалистов, направленные на захват мирового господства и порабощение всего человечества, породили человеконенавистническую расовую теорию с ее открытой проповедью насилия, угнетения и истребления народов.

Например, К. Ф. Вольф, писал: «Расово-биологическое мировоззрение говорит нам, что есть расы-вожди, есть расы ведомые. Политическая история – это не что иное, как история борьбы между расами-вождями… такие люди могут завоевывать, должны, завоевывать! Именно они должны быть господами – себе и другим на пользу и благо. Это относиться к новому времени точно так же, как и к древности. Ведь господство благородной расы с ее высоким образом мыслей означает не уничтожение, а более высокое развитие: она служит господу богу, и то, что она творит, является избавительной миссией». Итог теории о превосходстве германской расы был всегда один и тот же, независимо от того, против кого эта теория направлялась – против колониальных народов, славян или романских народов (18; с. 30-31).

Среди идеологов реакции рассматриваемого периода весьма колоритный фигурой был англичанин Хаустон Стюарт Чемберлен, волей судеб ставший немецким шовинистом. В сочинениях Х. С. Чемберлена центральное место занимали расистские мотивы, которые не ограничивались рассуждениями о превосходстве немцев над другими народами, а включали в себя требование поддержания «чистоты» германской расы. Естественно, что Х. С. Чемберлен был яростным антидемократом и безоговорочным сторонником кайзеровского режима (19; с. 406).

Некий Доберс в книге, предназначенной специально для учителей немецких школ, говорил буквально следующее: «Удовлетворительного определения расы мы сегодня еще не имеем, и является вопросом, удастся ли когда-нибудь составить подобное определение. Пригодность или непригодность нашего сегодняшнего определения расы решается только вопросом целесообразности». Вот где зарыта собака! Не научность, а целесообразность. И если нужно из соображений колониальной политики, то и японцы и семитические арабы (в целях поддержки панисламизма!) объявляются принадлежащими к одной из «благородных» рас (8; с. 102).

«Идеологическим» орудием невиданного развращения германского народа были зоологический шовинизм и «расовая теория», при помощи, которых германскому народу внушалось, что немцы – «высшая раса», принадлежность к которой дает право на господство над другими народами и освобождает от всякой моральной ответственности за преступления, совершенные над «иноплеменниками». Это учение было возведено в Германии в степень государственной догмы, в официальный государственный принцип, выраженный не только в пропаганде, но и в так называемом «расовом законодательстве».

Идея о расовом неравенстве людей, конечно, не нова. Она возникла еще в древности и служила оправданием социального неравенства внутри каждого народа и порабощения одного другим. В период борьбы с феодализмом, в период национальных войн буржуазная наука отвергла хлам «расовых» представлений и предрассудков. Однако с развитием и обострением классовой борьбы на сцену выступил буржуазный шовинизм с его ярким антипролетарским, антинародным характером. «Шовинизм, - писал Маркс, - является средством увековечить, с помощью постоянных армий, международную борьбу и подчинить себе производителей в каждой отдельной стране … шовинизм является средством помешать международному сотрудничеству рабочего класса, которое является первым условием его освобождения». Вот почему в середине 19 века возродился интерес буржуазии к расовому вопросу. Реакционные буржуазные ученые пытались свести сущность исторического процесса к борьбе рас (21; с. 352- 353).

При всей цинично-наглой откровенности, с которой выступали расистские «теоретики» как идеологи германского империализма, они, тем не менее, пытались придать расизму подобие наукообразия. Заказчикам расистских теорий понадобилась «научная аргументация», в действительности противоречащая всем достижениям человеческой мысли, для вящего воздействия на немецких обывателей, приученных слепо верить всему, что написано в толстых книгах с фотографиями, диаграммами и бесчисленными ссылками на «литературу предмета». На протяжении многих лет немцев систематически накачивали содержимым расистских “исследований”, учебников, популярных книжек, брошюр, подобных книге Ланга «Мир, человек и бог». С яростью взбесившегося мракобеса Ланг набрасывался решительно на все достижения науки. Он отрицал шарообразность Земли, объявлял вздором физические и астрономические расчеты движения звезд; Солнце, по его мнению, – темная планета, которая лишь случайно совпадает с неким источником света на небесной тверди, и первоначально солнцем была Луна. Он отрицал эволюцию в животном мире; по его утверждению, все виды животных, а также расы людей созданы, каждый в отдельности, на небе и упали оттуда на Землю; он доказывал также реальное существование химер, сфинксов и прочей чертовщины (8; с. 107) .

Идеология складывающего империализма выдвинула крупного мыслителя – Ф. Ницше (1844-1900). Последователь Шопенгауэра, Ницше создал свои основные философские произведения: «Так говорит Заратустра», «По ту сторону добра и зла», «Воля к власти»,- в 80-х годах, но популярность они (и не случайно) приобрели только в 90-х годах и позднее. Ницшеанство было одной из форм, в которые облекалась борьба идеализма против марксизма; в то же время оно отвечало специфическим задачам идеологической подготовки германской экспансии вовне.

Ницше возвестил «переоценку всех ценностей», он подверг острой критике многие проявления современной ему буржуазной культуры, клеймил присущий ей дух филистерства, звал возрождению романтизма и героики в искусстве. Он метко ополчался на торгашескую сущность буржуазно-демократических порядков, низвергал христианство, но все это делалось с сугубо реакционных позиций (19; с. 393).

Главное в воззрениях Ницше – последовательный антидемократизм, нашедший наиболее полное выражение в его учении «сверхчеловеке». Ницше считал обязательным приход диктаторов, «демонических властелинов», для которых недействительны ни какие законы. Ими, при благоприятном стечении обстоятельств, становится наиболее совершенные «человеческие экземпляры»; они вольны обращаться с историей, как скульптор с глиной, ибо «в политике всё возможно и всё оправданно». По мнению Ницше, рабство принадлежит к сущности культуры. Народные массы он именовал не иначе, как сбродом, чернью, стадными животными и т.п.

Отсюда вытекал тезис, будто в обществе, нет, и не может, быть единой морали, а есть мораль господ и мораль рабов. Ницше пропагандировал принцип, согласно которому человек несет обязательства только по отношению к равным себе; по отношению же к другим он может поступать, как ему вздумается.

От подобных идей не далеко до расизма, хотя самого Ницше и нельзя назвать расистом в том смысле, какой это понятия приобрело позднее (19; с.393- 394).

Во второй половине XIX века философия Ницше пользовалась у немецких реакционеров большим успехом, а его книги «Человеческое слишком, человеческое», «Воля к власти» и другие, содержавшие изуверские, человека ненавистные идеи, были широко распространены в Германии. Ницше сфабриковал учение о «сверхчеловеке» - ничем не ограниченном в своих действиях господине, эксплуататоре по «праву», в силу якобы естественного закона борьбы за существование. Это была звериная мораль обреченных историей на гибель эксплуататорских классов.

Мораль, которую проповедовал Ницше, - это мораль человеконенавистничества: «подающего подтолкни», «результат оправдывает намерение», в грубости… сила», наслаждение в господстве и подчинении», «война… целебное средство» и т. п. это была мораль помещичье-буржуазной реакции периода складывающегося империализма, это была мораль врагов марксизма, революционного пролетариата, демократии и социализма (30; с. 48).

Такая мораль нашла благоприятную почву для своего распространения в немецкой действительности того времени.

Философия Ницше была полностью использована для нужд немецкой военной идеологии, для ее установки на полководца-диктатора, на применение любых разбойничьих средств, в захватнических войнах, немецкая реакционная философия послушно выполняла требование немецкого генерального штаба о том, чтобы наука была «вассалом военного управления» (35; с. 120).

На положениях Фридриха Ницше о «великом германском сверхчеловеке и долге немецкой расы завоевать мир», выводов историков И. Шумахера, п. Шеферра-Бойхорста и других, немецкому народу было рекомендовано силой, восстановить «исторические права» Германии на территории европейских соседей и их колоний, создать собственную колониальную империю (43; с. 325).

Клаузевиц считал, что государство, стремящееся сохранить реакционный режим и успешно осуществлять захваты, должно систематически воевать, проводить агрессивную колониальную политику. Этим, по его мнению, оно будет «…внушать страх и почтение», способствовать «…росту воинственности в армии, а через нее и в народе…».

Реакционные социально-политические взгляды Клаузевица совпадали с аналогичными взглядами Гегеля.

Человеческое общество и весь мир идеалист Гегель изображал воплощением некоей «абсолютной идеи». Прусскую монархию он объявлял высшей и последней ступенью в развитии «абсолютного духа», «вершиной» развития человеческого общества, а свое идеалистическое учение – последним словом философской мысли. Он, как и Клаузевиц, освящал навеки прусскую монархию, проповедовал идеи превосходства «немецкой расы» над другими нациями. «Учение» Гегеля об обществе было обращено к прошлому и представляло собой защиту господства прусского юнкерства. Это была реакционная идеалистическая и вместе с тем метафизическая теория – аристократическая реакция на французский материализм и французскую буржуазную революцию.

Классики марксизма-ленинизма разоблачали идеалистическую фальсификацию истории Гегеля. Они доказывали, что гегелевская схема исторического развития, как и все другие идеалистические схемы, в корне ложна и антинаучна. Ибо подлинным творцом истории являются народы, а не сочиненный Гегелем «абсолютный дух» и прусские короли (35; с. 59).

Германский империализм нуждался наукообразных «обоснованиях» для борьбы за передел мира, которую он замышлял. Одно из таких «обоснований» изложил в своих сочинениях географ Ф. Ратцель, основоположник так называемой геополитики, ставший поздние краеугольным камнем идеологии гитлеризма. Ратцель исходил из того, что особенности государства, его характер складывается не только из свойств данного народа, но и из особенностей занимаемого им пространства. По Ратцелю, история государств и народов – эта история завоевания ими тех или иных территорий. Что касается Германии, то её положение в центре Европы и не хватка «пространства» настоятельнейшим образом диктует переход к активной колониальной экспансии (62; с. 67-68).

Ратцель принял самое активное участие в дискуссиях о месте Германии в мире. Он был членом-основателем Колониального комитета и энергично защищал идею немецкой колониальной империи. Ратцель работал над составлением карты Африки, в то время еще мало изученного континента, ставшего объектом колониального соперничества европейских держав, стремившихся, обеспечить себе рынки сбыта и источники сырья. В то же время Ратцель пишет ряд теоретических работ, в которых проявляется его незаурядная эрудиция: «Исследование политического пространства» (1895), «Государство и почва» (1986) и особенно «Политическая география. География государств, торговли и войны» (1897). В 1898 году он опубликовал книгу «Германия. Введение в науку о родной стране», которая вызвала широкий отклик в Германии и продолжала привлекать внимание общественности вплоть до второй мировой войны. Эта работа демонстрирует чрезмерность и двусмысленность амбиций Ратцеля: выработать «научный» подход к изучению проблем своей страны и открыть «объективные законы» ее географического развития. Можно ли в этом случае провести четкую границу между наукой и политическими пристрастиями?

В 1901-1902 годах Ратцель издает философское обобщение своих идей: «Земля и жизнь. Сравнительная география». Согласно его представлениям, вся деятельность человека определяется жизненной, биологической, органической динамикой, а культурные, экономические и политические структуры управляются теми же законами роста, упадка и разложения, что и растения.

Чем бы он не занимался: знакомством с Америкой, изучением китайской эмиграции или африканской географии, Ратцель ко всему подходил с позиций превосходства своей страны, в частности и европейской белой расы, вообще, но при этом он отдавал себе отчет в том, что Земля представляет собой единое ограниченное пространство. Геополитика является результатом невиданного расширения пространственных рамок в результате колонизации, развития железных дорог и прихода пароходов на смену парусным судам. Вместе с тем глобальный взгляд на нашу планету вызывает у некоторых европейцев ощущение чрезмерной ограниченности их собственной территории.

Чтобы компенсировать ущемленное национальное самолюбие, немцы заявили, что Германия - это страна величайших научных достижений, что она располагает замечательными профессорами, отличными университетами и научными обществами.

Он научно доказывал, что «Борьба за существование обыкновенно сводится к борьбе за обладанием пространством». И географические характеристики государства являются главными в жизни народов, влияют на их развитие и определяют ход всей мировой истории. «Естественные границы – это преграда для распространения органических форм…и пограничные линии часто проводятся совершенно произвольно». «Пограничные области – области наиболее тесного соприкосновения государств – оказывается естественной ареной борьбы».

Поэтому «Установление соответствия между территорией и все возрастающим количеством людей», таким образом, является высшей целью государства.

Ф. Ратцель пришел к выводу, что существуют различные типы народов и государств, как слабые, так и сильные, господствующие и подчиненные, «…народы руководителя и народы исполнители». В немецком народе он естественно, «увидел» черты народа руководителя, за которым должно быть будущее (64; с.56-57).

Англичанин Герберт Спенсер (1820-1903) воспользовался теорией естественного отбора, созданной его соотечественником Дарвином (1809-1882), чтобы обосновать свою идею «социального дарвинизма», согласно которой все живые существа, а также люди, народы, государства оказались втянуты в постоянную борьбу за выживание, в которой побеждают сильнейшие и навязывают свою волю остальным (62; с. 38).

На формировании этой идеологии оказывали сильное влияние и старые традиции господствующих классов. Всё, что было наиболее реакционного в этих традициях, было перенесено в политические арсеналы империалистической борьбы. Культ грубой силы получил новое назначение. Империалистическая экспансия обретало своих поэтов, ученых апологетов, своих идеологов, вождей и, разумеется, демагогов. Эти господа пытались шить из лоскутков старой политической идеологии разных времен и народов новое знамя, вокруг которого господствующие слои могли бы объединить более широкие общественные круги. Все они, по выражению Гобсона, «прививают массам империализм, прикрывая его привлекательной рекламой патриотических чувств». Появились доктрины об «избранных нациях», о «культуртрегерской миссии» империализма, о «бремени белого человека», о «белокурой бестии», призванный господствовать над человеком цветной кожи, о биологическом превосходстве одной расы над остальными (25; с. 48).

Что немцы народ избранный, это говорил в 40-х годах XIX ст. известный экономист Фридрих Лист (1789-1846), выдвинувший роль нации в экономической жизни, как посреднической ступени, звена между отдельною личностью и человечеством, для блага которого необходим прогресс нации. Всякая нация нуждается в достаточном населении для своей защиты и в территории, которая облегчала бы эту задачу. «Округлить» свою территорию – одна из существующих потребностей нации, и во многих случаях война может быть оправдана этою потребностью. Экономическое развитие должно опираться на политическую мощь, и Германия должна стать сильною нацией.

Лист утверждал: «Германия благодаря способностям ее народа призвана к основанию колоний и учреждений в чужих странах (12; с. 290).

И затем лучше использовать свои производительные силы. К этой цели приведут создание флота, морское преобладание Германии, распространение немцев в Америке, Индии, Австралии, Новой Зеландии. Рост Германии в особенности зависит от надлежащего использования избытка населения, и Лист указывает на Восток, на Венгрию, куда следовало бы направить немецкую колонизацию. В 1842 г. он пишет брошюру о колонизации Востока. Зачем обращать взоры за океан, говорит Лист, когда мы находим у наших границ огромное пространство земли, куда мы можем легко направить избыток нашего населения. Дорога ведет через Венгрию, и пока Венгрия не будет составлять одно тело и одну душу с Германией, нельзя будет создать для нас ничего прочного; напротив, с помощью Венгрии все для нас возможно. «Венгрия» - ключ к Турции, ко всему Леванту и Востоку.

Но Лист идет далее; он думает об установлении прямого транзита от берегов Северного моря и до Персидского залива. Ему первому принадлежит мысль о Багдадской железной дороге. Все державы, по его мнению, заинтересованы в том, чтобы пути от Средиземного моря к Красному и к Персидскому заливу не принадлежали исключительно Англии: все заинтересованы в поддержании принципа «свободы морей». Лист говорит о развитии немецкой торговли с Америкой не только Северной, но и Центральной и Южной, свободными рынками Восточной Индии. Надо установить правильные коммерческие сношения между немецкими портами и главными портами этих стран и туда направить эмиграцию, упрочить и расширить дружественные сношения между ними и Таможенным Союзом, вообще развить их культуру. Германия должна обладать сильным флотом, вспомнить о морском владычестве, о временах Ганзы. Такие мысли развивал Лист в своей «Системе национальной политической экономии» (1849) (12; с. 292).

Большой популярностью и поддержкой широких буржуазных слоев пользовалась программа «Срединной Европы», выдвинутая бывшим евангелическим пастором, «демократом» Фридрихом Науманом, организатором недолго просуществовавшей крохотной «национал-социалистической» партии, созданной для привлечения германских рабочих на сторону империализма. Эта программа имела целью установление экономического господства и руководящей политической роли Германии на востоке и, главным образом, на юго-востоке с тем, чтобы создать обширную «хозяйственную территорию». Науман подчеркивал главным образом экономическую сторону плана «Срединной Европы»; но, разумеется, предполагалось руководящая политическая роль Германии, и ее политическая гегемония. В «Срединную Европу» Науман включал Балканы, Турцию и всю Переднюю Азию как базу для подготовки новой войны против Англии за «освобождение» Индии. Программа «Срединной Европы» отвечала шовинистическим настроениям, и колониальные приобретения получили фактическую поддержку Социал-демократии и профсоюзов, руководство которыми перешло к крайним опуртонистам, более или менее открыто отожествлявшим благополучие немецких рабочих с судьбами германской промышленности и ее экспансии.

Государство в представлении Наумана - это исторический «организм», который не может оставаться неподвижным, поскольку его расширение впрямую зависит от потребностей нации. Государству необходимо «жизненное пространство». Основную тенденцию в развитии международных отношений Науман видел в том, что «средние по размерам политические образования, по всей видимости, медленно исчезают, и на внешнеполитической сцене, в конце концов, утверждается небольшое число крупнейших синдикатов, которые поглощают остальных». Уподобив борьбу за влияние в мире промышленной конкуренции, Науман подчеркивал, что соперничество государств на мировой арене является в действительности борьбой за существование той или иной нации. Этот мотив прочно утвердился в его творчестве. Борьбу за существование он представлял в качестве побудительной силы экспансионистской политики (21; с.126-127).

Немецкий вульгарный экономист Родбертус-Ягенцов. Идеолог прусского юнкерства и ревностный поклонник Гогенцоллернов мечтал о цивилизаторской миссии Европы в Азии и Африке. Возглавить эту миссию должна была, конечно, Германская империя (35; с. 89).

Так, известный экономист В. Зомбарт утверждал, что «немецкому народу уже не хватает места, и хозяйство его вынуждено все больше искать себе базиса на земле зарубежных стран» (35; с. 206).

Миссионер Фридрих Фабри рекомендовал проводить отечественную колониальную политику согласно теории мальтузианства. Он, доказывал, что новый способ производства в Германии приведет к резкому росту населения, избыток которого неминуемо создаст такую ситуацию в стране, когда «…ежегодно многие тысячи немцев будут покидать свою Родину и, таким образом, это массовое переселение послужит делу германской экспансии в Заморье.

Центральную Африку, Океанию и Южную Америку он считал важнейшими районами для будущих колоний Германии, захват которых необходимо осуществить военной силой, а закрепление – системой военно-морских баз и опорных пунктов и последующей отправкой немецких переселенцев в интересах подъема экономики метрополии. В середине 70-х годов по воздействиям экономического кризиса и последовавшей депрессии происходит новое оживление колониального движения. Избыток рабочей силы приводит к массовой эмиграции в заморские земли, в основном на африканский континент. Так за десять лет (1870-1880 гг.) из 619000 покинувших родину немцев, в Африку переселилось большинство из них – 600000 человек (38; с. 104).

Необходимо отметить, что колониальные проблемы в этот период не вызывала у правительства должного интереса и, как писал Ф.Фабри, наметившееся оживление интереса к колониальным проектам «вновь исчезло». Германский канцлер Отто фон Бисмарк пришел к выводу, что «…без импульса из народа» правительство не сможет проводить активную колониальную политику и «… должно пройти восемь или девять лет, прежде чем вопрос созреет». Поэтому вся тяжесть в области колониальной экспансии легла на первопроходцев – в основном на миссионеров, купцов, географов и путешественников, владельцев пароходных компаний, которые осознано, на свой страх и риск, ринулись в Заморье.

Первопроходцами в Африке, Океании и других регионах стали члены миссионерских обществ, которые активно проводили среди местных племен пропаганду немецкого образа жизни и духовных ценностей христианства (38; с. 104-105).

В политической литературе Германии 70-х и 80-х годов будут даже раздаваться голоса, нападающие на Бисмарка за его «умеренность», за то, что он остановился на полдороге и не достаточно обеспечил Германии ее рост в будущем. К числу противников Бисмарка в этом отношении принадлежал Беттихер, писавший, под псевдонимом Поля де-Лагарда (1827-1891), по которому остановить нацию в ее росте – это величайшая несправедливость, предприятие святотатственное! Бог не допустит этого, когда дело идет о такой высоко одаренной расе, как немецкая (12; с. 295-296).

Современник Поля де-Лагарда, Константин Франтц (1817-1891), тоже недоволен Бисмарком, его политикой, основанной на силе, ведущей к катастрофе. Германская империя, созданная «кровью и железом», с ее централизацией, подчинением Пруссии, его не удовлетворяла. Он мечтал о другой Германии, подлинной, основанной на федеративных началах, о такой федерации, которая должна состоять из триады: Австрии, Пруссии и малых государств. Конечно, для осуществления всего этого потребуется война; но война эта будет последнею. А чтобы Англия оставалась нейтральною, надо немцам отказаться от мысли о великой заморской Германии. Иначе Англия присоединится к их врагам. Вообще нечего, напрасно, думать об отнятии островов, принадлежащих Голландии, возлагать надежды на немецкие колонии в Океании, в Австралийском Архипелаге, думать о Самоа. Наше плавание, говорит К. Франтц, не настолько интенсивно. Игра не стоит свеч. Заморские колонии – не подходящие для Германии. Надо вернуться к колонизации континентальной. Вместо исканий владений за океаном, отчего не обратить взоров на наши старинные и истинные колонии, которые мы потеряли, например, на Ливонию, или потеря которых нам угрожает, как например поселения немцев в Венгрии и Трансильвании.

В некоторых отношениях К. Франтц сходится с Гервинусом. Гервинус тоже мечтал об объединении Германии не в тех формах, в каких оно вылилось, о федерации, о свободном союзе, а не о прусской гегемонии, основанной на силе. Его симпатии на стороне средних германских государств, с более славным в его глазах прошлым, чем история Австрии и Пруссии. События 1866 г. вызывали в Гервинусе не восторг, а негодование. Дни прусских побед, по его словам. Должны быть не отмечены в календаре, как дни великих праздников, а вычеркнуты из него, как «дни позора, насилия, нарушения союза». Представляющаяся возможность мирного объединения Германии была безвозвратно упущена. Даже победы 1870 г. не радовали Гервинуса. Незадолго до смерти, уже после Седана, в ноябре 1870 г. он пишет предисловие к 5-му изданию своей книги и в ней говорит, что эти победы не могут подавить чувства глубокого неудовлетворения по поводу внутреннего состояния Германии; ибо для того, кто смотрит на текущие события не с точки зрения момента, а с точки зрения истории, они являются, чреваты непредвиденными опасностями, «так как ведут нас на путь, противоречащий природе нашего народа и, что еще хуже, природе целого века» (12; с. 296-297).

Однажды известный историк Генрих фон Зибель так выразил свой восторг по поводу образования Германской империи: «И чем мы только заслужили эту величайшую милость Господа Бога - стать современниками такого грандиозного события? Как нам

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: