Xreferat.com » Рефераты по истории » Восточные походы Александра Македонского

Восточные походы Александра Македонского

в Средней Азии. Здесь на него смотрели только как на завоевателя. Поэтому сопротивление оказалось гораздо более серьезным, чем раньше. Жители труднодоступных среднеазиатских местностей ве­ли партизанскую и регулярную войну с вторгнувшимися македон­скими войсками. Выполнение стратегической задачи — уничтожение войск противника и закрепление захваченных территорий превра­тилось в тяжелую, затяжную войну, изобиловавшую частыми пора­жениями отдельных македонских отрядов и восстаниями лишь во внешне умиротворенном тылу. Подавление восстаний сопровожда­лось свирепыми расправами.

Зимой 330/29 г. до н. э. Александр, преследуя Бесса, вступил в Бактрию и спустился в долину Окса (Аму-Дарьи). Бесс, опустошив страну, отступил за реку, но ни местное население, ни другие вожди его не поддержали. Новый властитель Средней Азии Бесс попытался дать отпор греко-македонскому нашествию, но потерпел неудачу, так как выдвинутая им идея вос­становления персидской деспотии была отвергнута народом.

Бесс не при­нял сражения и бежал. Македонцы переправились через Аму-Дарью, вышли на территорию Согда и захватили Бесса, обвинив его в убий­стве «законного царя» Дария III. Александр приказал казнить Бесса, предварительно отрезав ему уши и нос. После этого, захва­тив столицу Согда Мараканду (Самарканд), македонцы оставили в ней греческий гарнизон и двинулись на северо-восток, по направ­лению к Сыр-Дарье.

По мере продвижения на восток, Александр строил города-кре­пости, в которых оставлял македонские гарнизоны. Одновременно он усилил политику сближения с местной знатью и в еще большей степени стремился внешне усваивать местные обычаи. Последняя тенденция приводила его к новым конфликтам с македонской знатью.

Весной329 г. до н. э. Александр приступил к завоеванию Бактрии и Согдианы, самых сильных и фактически независимых восточных сатра­пий, граничивших с областями кочевников, которые оказывали им помощь против Александра.

Македонские войска продвинулись дальше в плодородную долину Яксарта (Сыр-Дарья). На берегу этой реки был основан город Александрия Эсхата– опорный пункт в Согдиане. Главными мотивами основания новых или расширения прежних поселений были соображения стратегического и социального характера: это были военные колонии, опорные пункты, в которых оседали воины старших возрастов, инвалиды, наёмники, а также селились местные жители Население здесь было смешанным: греки, македоняне, иранцы.

Завоевание Средней Азии, однако, далеко ещё не было закончено. Для его завершения необходимо было не только захватить «города», т. е. укреплённые пункты, но и подавить упорное сопротивление местного населения. В 329 г. до н. э. сильное сопротивление македоняне встретили в районе Курешаты. Несколько позже, в том же году, согдийцы и саки истребили двухтысячный македонский отряд. Против завоевателей выступили также кочевые племена Средней Азии — дахи, массагеты.

У местного населения оказался энергичный, неутомимый и способный вождь — согдийский правитель Спитамен. Не вступая в сражение с главными силами Але­ксандра, Спитамен нападал на отдельные его отряды и уничтожал их, вновь занимая поселения, уже захваченные македонянами. Борьба с неуловимым противником потребовала много времени и сил.

Поставив своей целью добиться независимости Согда и Бактрии, он собрал значи­тельный отряд и подступил к Мараканде. Греческий гарнизон был частично истреблен, большая же часть солдат успела укрыться в цитадели. Александр был вынужден послать на помощь своему гарнизону 3000 пехотинцев и 800 всадников. Сам же он в это время из-за ранения и контузии не мог ни ходить, ни сидеть на коне и остался на берегу Сыр-Дарьи, продолжая руководить по­стройкой укрепления. Спитамен заманил в пустыню посланный Александром отряд и, искусно маневрируя, разгромил его на реке Политимет (теперь Зеравшан). В это время подошедшие с севера сакские и скифские отряды беспрестанными набегами стали трево­жить главные силы македонцев.

Река около Александрии-Крайней была неширока, и повстанцы, пользуясь этим, пускали в македонцев с противоположного берега тучи стрел. Чтобы проучить саков и их союзников скифов, войска Александра обстреляли их из катапульт, заставили отойти от реки и, быстро переправившись через нее, атаковали противника, нанеся ему значительный урон (повстанцы потеряли около тысячи человек убитыми).

Но, отступая, «мятежники применили известную скифскую так­тику заманивания противника в глубь пустынной страны. Маке­донцы, увлеченные преследованием, уходили все дальше и дальше в безводные степи; тем временем сакские наездники продолжали тревожить врага внезапными нападениями, не позволяли его от­рядам отделяться от главных сил, чем затрудняли ему добывание продуктов и фуража. Войско Александра, измученное страшной жа­рой, лишенное продуктов и питьевой воды, было вынуждено прекра­тить продвижение в глубь скифской территории. Александр, сослав­шись на нездоровье, приказал своей армии повернуть обратно».32

Чтобы взять реванш за неудачное преследование саков, Алек­сандр повернул свои войска против вождя восставших согдийцев Спитамена, который, сняв осаду с Мараканды, также демонстриро­вал отступление. Греки снова попались на эту скифскую уловку, бросившись преследовать отступающих согдийцев. Спитамен, вы­брав подходящий момент, неожиданно перешел в контрнаступление и нанес грекам жесточайшее поражение. Захватчики бежали и достигнув окрестностей Мараканды, переправились на небольшой остров на реке. Здесь скифы и всадники Спитамена окружили их и начали расстреливать; только немногих захватили они в плен, да и тех потом перебили.

Понеся огромные потери в воине с саками и согдийцами, Алек­сандр не мог продолжать свой завоевательный поход. Его войско зазимовало в Средней Азии. «Летучие» отряды Спитамена чуть ли не каждый день нападали на греческие гарнизоны, истребляя тысячи македонцев. Вскоре вновь поднялся на войну весь согдийский народ. Лазутчики доносили Александру, что «многие согдийцы бежали в укрепленные места и не хотели повиноваться поставленному... над ними сатрапу» 33Тогда Александр, разделив войско на несколько ча­стей и разослав их по разным направлениям, приказал истребить всех жителей Согда, которых удастся захватить.

И все-таки Спитамен не прекращал борьбы. С отрядом в 600 всадников он пробрался в тыл греко-македонской армии и на­нес несколько мощных ударов захватчикам около города Бактра.

Три года провел Александр в Согде и Бактрии, не решаясь дви­нуться дальше, ибо в тылу его непрерывно действовали отряды на­родных мстителей. «Предки таджикского и других народов Средней Азии в течение трех лет защищали независимость своей родной земли и боролись с завоевателями, создавшими огромную империю. И хотя они были побеждены в этой борьбе, тем не менее своим ге­роическим сопротивлением они нанесли Александру такой тяжелый удар, что военная мощь его войска была сильно ослаблена».34

Македоняне чинили жестокие расправы над местным населением. В Согдиане при взятии Газы все мужчины были перебиты, женщины и дети были обращены в рабство. В рабство было обращено и население шести других городов. Только после поражения, нанесённого Спитамену, отпали поддерживавшие его массагеты. Они разграбили обоз бактрийцев и согдийцев, отрубили голову Спитамену и отправили её Александру.

Завоевание Средней Азии, однако, далеко ещё не было закончено. Для его завершения необходимо было не только захватить «города», т. е. укреплённые пункты, но и подавить упорное сопротивление местного населения. В 329 г. до н. э. сильное сопротивление македоняне встретили в районе Курешаты. Несколько позже, в том же году, согдийцы и саки истребили двухтысячный македонский отряд. Против завоевателей выступили также кочевые племена Средней Азии — дахи, массагеты.

Когда армия Александра, двигаясь через горы между Маракандой и Кирополем, выслала несколько отрядов для реквизиции про­дуктов и фуража, согдийцы подстерегли и истребили их. Македонский полководец решил расправиться с непокорными. Нача­лась упорная борьба, в результате которой многие захватчики были уничтожены; сам Александр получил в одном из боев тяжелое ра­нение. «В Средней Азии Александру при­ходилось иметь дело с противником, страшным не своей силой и стойкостью в открытом бою, а своей неуловимостью, знанием мест­ности, быстротой и внезапностью наскоков. Греческий писатель Арриан, написавший ряд трудов о походах Александра, сообщал, что македонцы уничтожили 22 000 местных жителей; многие сог­дийцы, не желая сдаваться в плен, бросались со скал».35

Беспримерная жестокость завоевателей вызвала новый подъем всенародной войны. Прошло немного времени, и против греко-македонцев поднялись жители всех семи городов, расположенных по бе­регам Сыр-Дарьи. Центром восставших стал Кирополь. Александр долго не мог взять этот город. Только путем обмана македонцам удалось открыть ворота и проникнуть в крепость.

«Из участвовавшего в восстании населения семи городов, как ука­зывает Арриан, не осталось ни одного человека — все были или перебиты, или проданы в рабств.» 36

В начале 327 г. до н. э. Александр осадил крепость, где находился один из согдийских вельмож — Оксиарт с семьёй. Осаждённые чувствовали себя уверенно в казавшейся им совершенно неприступной горной твердыне. Они осыпали насмешками македонян и кричали, что лишь летающие люди могли бы захватить их укрепления. Однако в следующую же ночь 300 македонян-добровольцев при помощи канатов полезли наверх.. Утром осаждённые увидели врагов на скалах над крепостью и, пораженные внезапностью их появления, сдались.

Среди оборонявшихся и впоследствии сдавшихся было много женщин и детей, в их числе — Роксана, дочь Оксиарта, одного из организаторов восстания. Александр видел ее раньше в хороводе на пиру, который Оксиарт, искавший примирения с македонским царем, давал в честь победителя, влюбился и теперь сделал ее своей женой. Александр восхваляется историкам за то, что не принудил ее к сожительству силой. Это было первое и единственное большое чувство к женщине, которое македонскому завоевателю довелось испытать. Женитьба на Роксане создавала Александру связи в среде согдо-бактрийской аристократии и позволяла привлечь местную знать на его сторону. Брак был заключен по македонскому обычаю: жених и невеста вкусили в присутствии свидетелей от общего хлеба, разрезанного мечом.

В Средней Азии Александр ещё более, чем раньше, стремился привлечь на свою сторону местную знать и военные контингенты, в которых он нуждался. Весьма показательно, что целый ряд мероприятий — введение проскинесы (земного преклонения перед царём), пользование царской мидийской одеждой и другое,— свидетельствующих о стремлении достигнуть сближения с Востоком, падает на время пребывания Александра в Восточном Иране и Средней Азии. Бактрийская и согдийская конница была впервые включена в македонскую армию; позднее в состав её вошли также дахи и саки.

Эта политика Александра имела известный успех. Часть местной знати, действительно, стала постепенно менять свою ориентацию, хотя другая её часть продолжала относиться к Александру враждебно. Александр, стремясь приобрести себе новых союзников, возвращал владения переходившим на его сторону представителям местной знати. Он сделал Оксиарта сатрапом Бактрии.

Поход Александра затронул и те области Средней Азии, которые остались за пределами его державы. Зимой 329/28 г. до н.э., когда Александр жил в Бактрах, к нему явились послы от царя «скифов» (скифами эллины называли самые различные северные народы, в том числе и саков). Курций Руф, римский историк, написавший в I в. н. э. историю Александра Македонского в десяти книгах, рассказывает, как «по­бедитель всего мира» увяз в бесперспективной борьбе с азиатскими скифами. В то время когда македонский полководец строил Алек-сандрию-Крайнюю, к нему прибыло посольство скифов-абиев жив­ших в Европе за Танаисом (Доном). Курций Руф указывал, что скифы-абии «гораздо образованнее других варваров, между ними встречаются люди весьма умные и просвещенные, каких только можно найти в таком народе, который никогда не выпускает из своих рук оружие»37

Речь старейшего из послов, подробно пересказанная Курцием Руфом. не только ярко характеризует завоевательную политику Алек­сандра и миролюбие скифов, но и проливает свет на экономический уклад жизни этого народа, показывает цели справедливой войны скифов, формы и методы ее ведения. Речь скифского посла начи­нается обличением захватнической политики Александра:

«Ежели бы боги благоволили создать твое тело равным тщеслав­ной душе твоей, целый свет не вместил бы тебя! Ты бы коснулся одной рукой Востока, другая бы возлегла на Западе, а после захо­тел бы проникнуть даже и туда, где Великий Зиждитель дня скры­вает величество своего блистания. Таков, как ты есть, ты беспре­станно стремишься к вещам превыше твоей силы. Из Европы пере­ходишь в Азию, из Азии переходишь в Европу; потом, ежели поко­ришь весь человеческий род, ты будешь воевать с лесами, против снегов, против рек, против ветров, с зверями дикими».38

Так характеризовал завоевательную политику Александра посол народа, основой жизни которого был еще свободный труд, а не по­рабощение других народов.

«Разве ты не знаешь, — продолжал посол, — что большие де­ревья растут веками, но один миг исторгает их из утробы земной? Безумен, кто собирает плоды, не думая, как высоко растут они. Ты желаешь достигнуть вершины дерева, берегись не упасть долу с ветвями, за которые ухватишься».39

Показав, таким образом, бесплодность и опасность непонятной скифам политики завоеваний, мудрый скиф привел меткую мета­фору: «Часто сам лев служит пищею маленьким зверям и ржавчина поедает железо. Нет ничего столь крепкого, что бы не могло быть разрушено слабейшим»40

Далее скиф очень ярко и образно рассказал об особенностях экономического уклада и идеологии своего народа, о том, что он ни­когда не станет рабом: « О чем нам спорить с тобою? Никогда нога наша не была на земле твоей. Разве мирным обитателям пространных степей не позволяется, не знать, кто ты таков и откуда пришел? Мы не можем: повиноваться и ни над кем не желаем властвовать. Но чтобы ты знал скифов, скажу тебе, что небо дарит каждому из нас ярмо во­лов, стрелу, копье и чащу. Мы делаем из них употребление с дру­зьями и врагами своими... Мы победили царя сирийского, царя пер­сов и мидян и проложили путь в самый Египет. Но ты, который: тщеславишься, что идешь для преследования разбойников, ты сам разбойник всех земель, куда ни вступил; ты взял Лидию, поработил Сирию, ты властелин Персии, Бактриана стонет в твоем владении, ты грозишь Индии и теперь твои жадные, ничем ненасытимые руки, устремляются даже к стадам нашим»41

Разоблачая бесплодные завоевательные планы Александра и возвеличивая достоинства своего миролюбивого народа, который способен постоять за себя, скиф говорил и о гибельно­сти для самого победителя несправедливой, захватнической войны:

«оУж не забыл ли, сколько времени удержали тебя бактрианцы? Ты еще не успел покорить их, как согдиане взбунтовались. Для тебя: победа есть новый источник войны... Перейди только Танаис, ты увидишь, сколь обширны наши владения, однако тебе никогда не завоевать их; наше убожество легче, чем твое войско, обремененное корыстями стольких народов; считая, что мы еще далеко от тебя, ты редко не увидишь нас в середине своего лагеря, с одинаковой быстротой мы устремляемся вперед и убегаем».42

Глубоко раскрыв преимущества своего народа перед вторгши­мися захватчиками и справедливые его требования, посол закончил свою речь блестящим в дипломатическом отношении анализом стра­тегической обстановки, в которую попал Александр:

«Не упусти свое счастье... Один Танаис отделяет нас от Бактрии, по ту сторону оной реки до Фракии все области наши, а Фракия, как сказывают, сопредельна с Македонией; итак, с двух сторон скифы ограждают твое царство; подумай, что для тебя лучше, иметь ли нас твоими друзьями или неприятелями?»43

Не раз уже испытавший на себе удары азиатских скифов, Алек­сандр,, выслушал до конца эту сме­лую, умную и честную речь. Он не только не решился идти против европейских скифов, но и не посмел обезглавить их посла за дерз­кие слова в свой адрес.

Нет данных ни о каком-либо договоре, ни о союзе Александра со скифскими вождями. Однако, очевидно, какое-то соглашение было, потому что Александр стремился в Индию и тыл ему нельзя было оставлять необеспеченным, на что так прозрачно намекал скиф.

Ко времени завоевания Восточного Ирана и Средней Азии относятся первые открытые проявления недовольства в среде командного состава македонского войска. Это недовольство выливалось, главным образом, в форму заговоров против Александра. Об истинных причинах недовольства судить довольно трудно, так как источники подчёркивают в основном личные мотивы участников заговоров. Можно, однако, предположить, что оппозиционные настроения имели корни в старой борьбе между отдельными группировками македонской знати. Теперь эти настроения усилились, прежде всего, в тех её кругах, которые опасались, что они будут оттеснены на задний план в новой огромной монархии, всё больше принимавшей черты восточной деспотии.

Осенью 330 г. до н. э. Александр впервые столкнулся с заговором приближенных, намеревавшихся физически его уничтожить и посадить на царский трон более приемлемого для них властителя. Причин для недовольства было много, и прежде всего это сам факт продолжения войны. Цели, которые теперь Александр ставил перед собой, были чужды и непонятны его армии. В самом деле, из-за чего было еще воевать? Месть за поруганные греческие святыни свершилась. Добычи уже было награблено столько, что ее размеры превышали всякое воображение. Конечно, большая доля доставалась самому царю и его приближенным. В Сузах Александр подарил Пармениону дворец, принадлежавший раньше Багою — знатнейшему и богатейшему персидскому вельможе; только одних одежд в этом дворце было на 1000 талантов. Образ жизни сподвижников Александра, утопавших в роскоши и наслаждениях, казался греку, привыкшему к скромности и умеренности, отвратительным. Из уст в уста передавали рассказы о том, что теосиец Гагнон подбивает сапоги серебряными гвоздями, что Лоннату специальными караванами привозят за тридевять земель, из Египта, песок для гимнасия, что Филота пользуется охотничьими сетями размером в 100 стадий (примерно 18,5 км. Вообще по греческому миру ходили на этот счет всевозможные слухи и легенды. Призывы Александра быть сдержанными в наслаждениях, заниматься военными упражнениями и делами доблести пропадали втуне, тем более что он и сам был известен своею неумеренной страстью к пиршествам. “Друзья” Александра жаждали покоя, наслаждения роскошью и довольством, которые они для себя завоевали. Однако и рядовые солдаты греко-македонской армии получили в виде жалованья, всевозможных раздач и, главное, награбили столько, что им вполне хватило бы для более чем безбедной жизни в Македонии или Греции. Перспектива обосноваться в новом городе, который Александр создаст где-нибудь на краю света, в окружении варваров далеко не всех устраивала. Греки и македоняне желали провести остаток своих дней в родном селении, пользуясь уважением, право на которое им давало богатство, и иногда в час дружеского застолья пускаться в воспоминания о подвигах, совершенных в далеких странах. Когда во время стоянки в Гекаомпиле (Парфия) среди солдат разнесся слух, будто Александр решил возвратиться на родину, в лагере началась радостная суматоха, воины готовились к отъезду, собирали вещи, и их едва удалось успокоить.

Другая причина заключалась в постепенном отдалении Александра от македонян. Приход персов — вчерашних врагов — в царскую свиту и на высокие посты был явлением непонятным и неприятным для рядовых солдат и. более чем нежелательным для македонской аристократии и греческих приближенных Александра. Они понимали, что теряют свое исключительное положение, перестают быть замкнутой правящей элитой и оттесняются на задний план. Дело шло к созданию персидско-греко-македонской аристократии, но греки и македоняне вовсе не желали принимать в свою среду чужаков, а тем более персов, делиться с ними почетными должностями, доходами и добычей. Дело усугубилось нарочитым усвоением Александром всего персидского. В его поведении все отчетливее проглядывало желание в полной мере вкусить от роскоши и власти его предшественников — Ахеменидов. Однако значительно более существенными были политические соображения.

Превращаясь в царя Азии, Александр понимал, что, опираясь только на своих македонских дружинников, только на греко-македонскую армию, он не сможет сохранить это свое положение. Ему нужна была поддержка населения Ближнего Востока, но в особенности, конечно, поддержка персидской аристократии, сохраняющей, несмотря на военное поражение Дария III, прочные позиции в общественно-политической жизни Передней Азии и, разумеется Персии.. Идя по такому пути, Александр выбрал для себя единственно возможную линию поведения: он желал предстать перед своими новыми персидскими подданными и приближенными как законный преемник Ахеменидов.

Естественно, что Александр должен был явиться миру в привычном для персов облике. Он принял персидскую одежду и потребовал от своих приближенных последовать его примеру. Подобно персидским царям, Александр завел себе громадный гарем. Постепенно при дворе Александра умеренные и демократические греко-македонские обычаи сменялись торжественным и пышным персидским церемониалом. Персы, являясь к царю, обычно склонялись перед ним, целовали в знак почтения кончики своих пальцев, простирались ниц. Александр стал добиваться, чтобы эти церемонии, унизительные с точки зрения свободных греков, не считавших себя чьими-либо подданными, или македонян, как и прежде, видевших в царе только первого среди равных, совершали также и его греко-македонские “друзья”. Теперь царь принимал в громадном роскошном шатре, восседая на стоявшем посредине золотом троне; шатер был окружен тремя подразделениями стражников, греко-македонскими и персидскими. Уходили в прошлое времена, когда Клит или Каллисфен мог запросто явиться в палатку Александра и провести время за дружеской беседой; “друзья” Александра должны были испрашивать аудиенцию и участвовать в царском приеме, превращавшемся в пышное и унизительное для них зрелище. Впрочем, Александр не ограничивался попытками заставить греков и македонян усвоить персидские обычаи. Он стремился также внедрить в персидскую среду греко-македонские обычаи. Отобрав 30 тыс. мальчиков, он велел учить их греческой грамоте и македонским военным приемам. Греческое воспитание получали по его приказу и дети Дария III.

По существу политика Александра вела к постепенной ликвидации межэтнических перегородок, к слиянию всего населения Восточного Средиземноморья в некое культурно-языковое единство. Однако политика Александра была плохо рассчитана. Конкретная повседневная реальность виделась греко-македонскому окружению царя однозначно: он превращается в перса и заставляет становиться персами, врагами греков и македонян; превращается в восточного деспота и хочет сделать свободных греков и македонян своими рабами. Отмечалась очень показательная деталь: в адресные формулы своих писем Александр перестал вопреки греческому обыкновению вводить благопожелание адресату. Эта грубость, конечно, задевала тех, кто получал такие послания. Исключение Александр делал только для двух человек: Антипатра, которого боялся, и афинского политического деятеля Фокиона, которого высоко ценил и старался привлечь на свою сторону. Возмущение вызывало и обожествление Александра, также создавшее глубокую пропасть между ним и его греко-македонским окружением.

Как бы то ни было, в армии Александра появились недовольные. Руф так изображает сложившееся положение: «Этой роскоши и нравам, испорченным чужеземным влиянием, старые воины Филиппа, люди, не сведующие в наслаждениях, были открыто враждебны, и во всем лагере одно у всех было настроение и один разговор, что, мол, с победой потеряно больше, чем захвачено в войне. Теперь они в гораздо большей степени сами побеждены и усвоили гнусные чужеземные привычки. С какими же глазами они вернутся домой как бы в одеждах пленников? Они уже стыдятся самих себя, а царь, более похожий на побежденных, чем на победителей, из македонского главнокомандующего превратился в сатрапа Дария. Он знал, что и первых из друзей, и войско тяжело оскорбил, и пытался вернуть их расположение щедрыми дарами. Но, я думаю, свободным отвратительна плата за рабство!».44 В этом отрывке отчетливо видится враждебное отношение к Александру. Однако рассказ Руфа отражает и объективную реальность: недовольство аристократов, солдат и командиров. Даже среди ближайших друзей Александра далеко не все следовали его примеру. Так, если Гефестион одобрял царя и, как и Александр, изменил образ жизни, то Кратер, занявший примерно с середины 220 г. до н. э. место, ранее принадлежавшее Пармениону, подчеркнуто сохранял верность “отеческим” обычаям.. Кратер, видимо, вообще не желал бездумно следовать за Александром, хотя, и считал своим долгом поддерживать носителя власти; вот почему последний говаривал, что Гефестион — друг Александра, а Кратер — друг царя.

Само собой разумеется, среди македонской аристократии были не только недовольные: многие приближенные царя из верхнемакедонской знати в целом его поддерживали, тогда как выходцы из Нижней Македонии были настроены враждебно. В этом сказывалось, очевидно, стремление верхнемакедонцев, занимавших при дворе второстепенные позиции, воспользоваться моментом и оттеснить нижнемакедонскую знать, издавна окружавшую царя. Александр, власть которого нижнемакедонская верхушка пыталась ограничить, естественно, видел в ее врагах своих ближайших союзников.

Александр, в общем, был хорошо осведомлен о настроениях своих солдат и командного состава, и это внушало ему глубокую тревогу. Он не постеснялся даже подвергнуть прочтению письма своих “друзей”, чтобы повыведать их образ мыслей. И все же известие о заговоре Александр воспринял как гром среди ясного неба.

Заговор обнаружился вследствие болтливости одного из участников, некоего Димна, открывшего тайну его существования своему возлюбленному Никомаху. Желая покрасоваться перед Никомахом, Димн поведал ему, что через три дня Александр будет убит и в этом замысле принимает участие он сам вместе со смелыми и знатными мужами. Угрозами и уговорами Димн добился от перепуганного Никомаха обещания молчать и присоединиться к заговору. Однако сразу же после встречи с Димном Никомах отправился к своему брату Кебалину и все ему рассказал. Братья условились, что Никомах останется в палатке, дабы заговорщики не заподозрили недоброго. Кебалин, встав у царского шатра, куда не имел доступа, ожидал кого-нибудь, кто бы провел его к царю. Ждал он долго, пока не увидел Филота, Он рассказал ему обо всем и попросил немедленно доложить царю. Филота снова пошел к Александру, но в беседе с ним не упомянул о заговоре. Вечером Кебалин, встретив его у входа в царский шатер, спросил, исполнил ли тот его просьбу. Филот отговорился тем, что у Александра не было времени для беседы с ним. На следующий день все повторилось.

Поведение Филота в конце концов стало внушать Кебалину подозрения, и он отправился к Метрону, ведавшему царским арсеналом. Укрыв Кебалина у себя, он немедленно доложил Александру, находившемуся в этот момент в бане, обо всем, что узнал. Александр тотчас послал своих телохранителей схватить Димна, а сам пошел в арсенал, чтобы лично допросить Кебалина. Получив сведения, которыми тот располагал, Александр спросил еще, сколько дней прошло с тех пор, как Никомах рассказал о заговоре; узнав, что идет уже третий день, он заподозрил недоброе и приказал арестовать самого Кебалина. Последний, естественно, стал уверять, что, узнав о готовящемся злодействе, сразу же поспешил к Филоту. Услышав имя Филота, Александр насторожился. Много раз повторял он одни и те же вопросы: обращался ли Кебалин к Филоту, требовал ли, чтобы Филот пошел к нему, — и постоянно получал удовлетворительные ответы.,. Тем временем Димн покончил с собой (у Плутарха — убит пришедшими его арестовать). В тот момент, когда Александр услышал имя Филота, судьба последнего и его отца Пармениона была решена. Все дальнейшее разбирательство было сосредоточено вокруг Филоты. В общем, такой поворот событий был вполне закономерен. Александр видел в Парменионе предводителя и самого влиятельного из тех аристократов, которые стремились не допустить абсолютизации царской власти. Почувствовав себя после битвы при Гавгамелах достаточно сильным, Александр начинает, соблюдая, внешний этикет, постепенно оттеснять его на второстепенные позиции. После выступления македонской армии из Экбатан особенно знаменательным было назначение Кратера командующим основной частью армии, двигающейся походным порядком, т. е. назначение его на пост, который раньше всегда занимал Парменион. Сам Парменион выполнял уже второстепенные функции: в момент, когда обнаружился заговор, он находился вдали от действующей армии.

Еще раньше до Александра доходили слухи, что Филота ведет разговоры о том, будто Александр, этот мальчишка, только благодаря им, Филоту и Пармениону, получил царскую власть и добился столь важных побед.

Сразу же после смерти Димна Александр вызвал к себе Филота

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: