Реформы 70-90-х годов ХХ века в Китае и их влияние на дальнейшее развитие страны
Для расчета с семьей – подрядчиком используется все та же система трудодней. Существуют различные тарифные сетки распределения вознаграждения по трудодням, которые можно не очень строго разделить на системы распределения вознаграждения за продукцию, произведенную по договору на объем производства, и за продукцию произведенную сверх этого запланированного по подряду объема. Ясно, что доля от сданной продукции или денежный эквивалент вознаграждения в сетках второго типа существенно выше. Например, закупочные цены на зерно, закупаемое сверх плана, устанавливаются с 50 % надбавкой относительно цен на зерно сдаваемых по плановым договорам.1
Надо сказать, что этот тип системы семейной подрядной ответственности не случайно рассматривается первым - он и хронологически был создан раньше второго типа, о котором разговор пойдет далее. Практически, он и был квинтэссенцией постановления III пленума ЦК КПК 11-го созыва о развитии системы производственной ответственности в деревне; он также принципиально потом не дополнялся и не изменялся. Очевидно, что создавался он с целью первичной мутации деревенских коммун сперва на функциональном, а потом уже на структурном, административном и других уровнях. Именно на базе наиболее крепких коммун были созданы первые хозрасчетные производственные бригады. Несмотря на то, что подряд на объем производства действует до сих пор во многих хозяйствах Китая, на государственном уровне КНР можно сказать, что он сыграл в китайской реформе хозяйственной системы в деревне переходную роль к вызвавшему у мелких сельхоз производителей еще больший интерес и доминирующему сейчас в китайском сельском хозяйстве второму типу системы семейной производственной ответственности, к которой мы и переходим.
2) Полный подворный подряд. При этой форме системы производственной ответственности в китайской деревне двор-участник также выступает в качестве подрядной единицы. Отличие ее от предыдущей формы состоит в том, что здесь система оплаты результатов труда семьи - подрядчика по трудодням, использующаяся в первом варианте системы государственных подрядов, никаким образом, кроме статистического, не учитывает произведенную сверх договорного объема продукцию, которая полностью остается в распоряжении семьи.1 Хозрасчетная единица, с которой двор-производитель непосредственно заключал подряд, может только предложить ему сдать излишек продукции государству по повышенным закупочным ценам, а также предложить услуги по его переработке, продаже на городских рынках и т.п.2 Но все это предлагается на добровольной основе, хозрасчетная единица выступает здесь уже не как производственная бригада, а как торгово-промышленная коммерческая структура, предлагающая свои услуги желающим, как правило, на более предпочтительных условиях для своих подрядчиков. Но многие семьи, предпочитают скооперировавшись с другими дворами реализовывать на рынках или перерабатывать остающиеся у них излишки продукции. Для этого в городах созданы все условия. Постоянно совершенствуется и развивается двухсторонняя связь между городом и деревней.
В целом же, об этой системе можно сказать, что тот факт, что она была встречена крестьянами с еще большей заинтересованностью, можно объяснить еще более четкой ответственностью, еще более очевидной выгодой, а также значительной перспективностью в свете все большей либерализации китайского социалистического товарного производства.
Важную роль играет и тот факт, что правительство КНР постепенно все больше переходит от практики закупок у сельских производителей излишков произведенной ими продукции по повышенным закупочным ценам к закупкам по рыночным ценам через свои региональные представительства на местах. Это ставит в равные условия отдельные регионы страны, так как издержки на производство одного и того же вида продукции в разных местах различны.
Постепенный переход доминирующей роли в сельскохозяйственном производстве от подряда на объем производства к полному подворному подряду шло параллельно с расширением первоначально довольно узких границ применения системы семейной производственной ответственности в деревне. Начиналось все с заключения договоров на объем производства на уровне крупных сельских производственных объединений. Что-то вроде перевода наших колхозов и совхозов на хозрасчет. Уже потом практика на местах подсказала, что для повышения эффективности производства следует не ограничиваться мерами по повышению коллективной заинтересованности, а доводить подряд на объем производства на уровень отдельных дворов-производителей. Даже географически эта реформа пошла в КНР не одновременно.1 В первую очередь она внедрялась в крепких, «проверенных», рентабельных коммунах; в решении 1979 года «по некоторым вопросам ускоренного развития сельского хозяйства», в частности, не рекомендовалось «...вводить подряд на объем работ... кроме некоторых видов подсобных промыслов в особо нуждающихся и удаленных районах, а также в районах с неразвитым транспортным сообщением».2 Правда, уже в сентябре 1980 года был опубликован документ «О некоторых вопросах дальнейшего укрепления и совершенствования системы производственной ответственности в сельском хозяйстве»3, в котором говорилось, что «в ряде удаленных горных и бедных районов, если этого требуют интересы народа, можно вводить подряд на объем производства, а также полный подворный подряд». Практически, это сделало китайскую аграрную реформу всеобщей, повсеместной и необратимой. А кроме того, это создало значительные предпосылки для будущего расширения хозяйственных полномочий местных органов власти.
Скажем несколько слов об идеологической стороне проведения реформ в китайской деревне.
Несмотря на это, в целом, общую поддержку сельским населением Китая предложенных новых форм производственных отношений, и у части деревенского населения, и у некоторых идеологических теоретиков возникло на первых порах, скажем так, недоумение. На простом языке это, наверно, можно было бы определить избитой пословицей «за что боролись, на то и напоролись». Действительно, для части крестьян, среднего возраста около 30 лет было трудно с чисто психологической точки зрения принять само появление понятий «частная заинтересованность», «подряд»... Но в Китае эти люди могли действительно искренне поверить, что цель остается та же, а прежнее неприятие тех или иных понятий было только недопониманием или заблуждением. Почему это стало возможно в Китае? Китайское общество смогло избежать психологического и нравственного надлома, потому что не было идеологической измены, как со стороны советско-российского руководства. Осталось «светлое будущее», прежнее руководство, привычная идеология - вот и не произошло нравственного и политического раскола общества.
С ходом аграрной реформы с начала 80-х годов начали появляться и продолжают создаваться до сих пор специализированные дворы, занятые товарным производством, а также целые специализированные деревни и небольшое число специализированных областей и уездов. Для их обслуживания создается система специализированных рынков. Эти производственные единицы и объединения являются плацдармом для развития рыночных отношений в китайском сельском хозяйстве. Специализированные дворы и объединения создавались на базе наиболее эффективных хозяйств, отчасти как с экономической целью – проверки новых форм производственных отношений на селе в условиях, приближенных к так называемым в экономической науке «идеальным», с другой стороны, и здесь не обошлось без привычной практики создания «маяков» в аграрном национальном комплексе, пример которых должен был стать и стал катализатором развертывания системы производственной ответственности в китайской деревне.1 А после середины 80-х годов дальнейший процесс их создания обуславливается, в основном, только высокой хозяйственной эффективностью. Факторами высокой экономической эффективности этих специализированных объединений являлись полномасштабное использование распыленных финансовых средств, средств производства и рабочей силы, максимально рациональная занятость в своих рамках различного рода отдельных мастеров-умельцев, увеличение степени разделения труда с целью повышения его производительности.2 Именно значительная свобода хозяйственной деятельности, предоставленная этим специализированным сельхоз производителям создала предпосылки для создания широчайшего спектра форм хозяйственных объединений в китайской деревне, о котором мы уже говорили. Создавались эти объединения в рамках, под эгидой и по инициативе специализированных производственных структур. Именно им обязаны своим появлением, как объединения крестьян между собой, так и объединения крестьян, коллективных хозяйств и государственных предприятий (яркий пример отношениям между нашими фермерами, колхозами и предприятиями по транспортировке, заготовке, хранению и переработке сельскохозяйственной продукции)3. Поскольку перечисление даже наиболее распространенных форм сельских хозяйственных объединений заняло бы слишком много времени, более рациональным будет назвать принципы, по которым они создавались:
1) объединения по территориальному признаку и объединения межрайонного типа.
2) объединения на основе сложения а) труда; б) денежных средств; в) материальных ресурсов;
3) объединения по стадиям производственного процесса или объединения на после производственных стадиях (снабжение, переработка, хранение, транспортировка, техническое обслуживание, кредит, информация.)
4) специализированные и комплексные объединения.
5) объединения с распределением доходов членов на основе а) трудового вклада; б) по паевому принципу; в) по смешанному принципу.1
Вне зависимости от типа объединения, все они обязаны соблюдать принцип добровольного участия членов, подчиняться центральному плану, выполнять договора на объем производства с государством и местными органами власти, сохранять (хотя бы формально) основополагающим принцип распределения по труду, согласовывать паевое распределение доходов с местными руководящими хозяйственными структурами.
Вообще, говоря, об этой аграрной реформе и о китайской экономической реформе в целом, возникает мысль, что они ведутся на лезвии между капиталистическим и социалистическим способом производства. И фактический крен реформ в капиталистическую сторону пока что компенсируется официальным курсом на строительство социализма «с китайской спецификой».
Китай традиционно ассоциируется в мире с многочисленным населением и огромной территорией, при этом меньше известно о скудной площади его пахотной земли. Пахотный клин страны составляет всего 7 процентов общемирового, а прокормить надо, по меньшей мере, пятую часть населения планеты. Не случайно за рубежом в свое время был даже поставлен вопрос: «Кто прокормит Китай?». Руководители Китая и специалисты сельского хозяйства ответили однозначно: «Китайцы прокормят себя сами».2
Стремительные темпы в развитии сельского хозяйства Китай стал набирать с 1978 г., когда начались реформы в деревнях. Ключевые меры реформы — внедрение системы ответственности, базировавшейся на семейном подряде. Крестьяне снова обрели право пользования землей, смогли свободно решить, что выращивать и как реализовать продукты. Был отменен режим централизованных закупки и сбыта, либерализованы цены на большинство видов сельхозпродукции и продукции подсобного хозяйства. Аннулированы целый ряд политических установок и предписаний с различными ограничениями, крестьянам дали возможность диверсифицировать свое хозяйство и создавать поселково-волостные предприятия, что в огромной степени мобилизовало производственную активность у сельского населения. Реформы высвободили и развили производительные силы в деревне, дали сильный импульс сельскому хозяйству, в особенности зерновому производству, ускорили оптимизацию структуры аграрной индустрии. Теперь Китай уверенно лидирует в мире по валовому производству зерна, хлопка, масличных культур, фруктов, мяса, яиц и овощей. С развитием производства заметно возросли и объемы сельхозпродукции на душу населения. В 2005 г. в среднем на человека приходилось 371 кг зерновых, 47,2 кг мяса, 21,1 кг молока, что превысило среднемировой уровень.1
В 2004 г. правительство разработало политику о частичном или полном освобождении крестьян от уплаты сельскохозяйственных налогов. А в конце 2005 г. постоянный комитет ВСНП принял решение об отмене Положения об обложении сельскохозяйственными налогами, действовавшего в стране около полувека. Окончательная отмена налогов нацелена на облегчение материального бремени крестьян, укрепление базисного положения аграрного сектора в национальной экономике и сокращение разрыва между городом и деревней.
Реформы в деревне и научно-технический прогресс в сельском хозяйстве значительно повысили производительность труда, в результате большая часть сельской рабочей силы высвободилась от земледелия и послужила резервами труда для поселково-волостных предприятий. Именно поэтому продукция этих предприятий, отличаясь низкими ценами и большой конкурентоспособностью, расходится по всей стране.
Сферы деятельности волостных предприятий довольно широки, охватывая промышленное производство, переработку сельскохозяйственной продукции, транспорт и перевозки, строительство, торговлю, общественное питание и бытовое обслуживание. Поселково-волостные предприятия стали главным источником роста доходов крестьян и развития сельской экономики. По статистическим данным, в поселково-волостных предприятиях занята почти треть сельской рабочей силы.
После многолетнего развития теперь поселково-волостные предприятия превратились в опоры сельской экономики, в особенности на уровне уездов, и стали, пожалуй, самым динамичным и жизнедеятельным сектором народного хозяйства в целом. Статистика показывает, что в 2005 г., среди поселково-волостных предприятий с хозяйственными доходами свыше 10 млн. юаней две трети имеют при себе научно- исследовательские подразделения, появился целый ряд престижных предприятий с инновационной активностью и интеллектуальной собственностью.1
Дальнейшее расширение масштабов сельскохозяйственных производств методами индустриализации и повышение уровня модернизации сельского хозяйства — важные меры, предпринятые правительством в последние годы для повышения международной конкурентоспособности отечественного сельского хозяйства. Теперь сложилась в стране ситуация, при которой около 600 костяковых предприятий государственного значения и более 2000 таковых провинциального значения играют роль локомотива сельскохозяйственного производства и поддерживают тесные связи с крестьянскими дворами и производственными базами при помощи многочисленных посреднических фирм и организаций. Это привело к тому, что немало агропромышленных предприятий, занимающихся, в частности, глубокой переработкой кукурузы, молочными изделиями и бройлером, освоили довольно большую долю внутреннего рынка.
В 2003 г. государство запустило 6 проектов по созданию современного высокотехнологичного агро-производства с целью дальнейшего распространения передовой техники и технологии, увеличения валютной выручки от экспорта сельхозпродукции. В указанных проектах предусматриваются селекция и промышленное воспроизводство новых сортов сельскохозяйственных культур и новых пород домашних животных; промышленное внедрение высокопродуктивных и экологически чистых технологий по растениеводству и животноводству; промышленное внедрение технологий глубокой переработки сельхозпродуктов; производство экологически чистых сельскохозяйственных добавок; создание платформы для осуществления информатизации в аграрном производстве. Проект глубокой переработки основных видов сельскохозяйственной продукции, выдвинутый Министерством науки и техники, включен в число главных научно-технических программ. Он предусматривает исследование ключевых технологий и оборудования для глубокой переработки зерновых, масличного сырья, фруктов, овощей, продукции животноводства и даров леса, разработку системы полномасштабного контроля над качеством, а также технологий и приборов для экспресс-анализа продукции сельского хозяйства.1
К концу 2005 г., в рамках проекта были разработаны технические нормативы по глубокой переработке основных видов сельхозпродукции, созданы системы полномасштабного контроля над качеством, построено множество научно-технических инновационных баз производственных линий для трансферта технологий.
Таким образом, практика уже первых лет реформы показала, что естественный путь к рынку – развитие многообразных по формам собственности хозяйств: коллективных, единоличных, частных, совместных (с иностранным участием). Продвигаясь по такому пути, можно не только обеспечить быстрый рост субъектов рынка, но, меняя структуру национального хозяйства по формам собственности, корректировать также структуру инвестиций и производства в сторону приближения их к реальным потребностям экономики и социальной сферы.
1.2 Сущность социализма с «китайской спецификой»
В последнюю четверть ХХ в. КНР пошла на хозяйственные эксперименты, которые не укладывались в прежние представления о социализме, но которые стали очень быстро улучшать социально-экономическую ситуацию в стране. Результатом интенсивного теоретического и практического поиска после 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва (1978 г.), пленума, заложившего основу хозяйственной реформы принцип «практика - критерий истины», стала целая серия новых научных выводов китайских ученых, которые были названы и действительно являлись «прорывами» в экономической теории социализма. На их основе вначале были обрисованы контуры того пути, который должна пройти КНР для достижения цивилизованности, а к рубежу XXI в. сформировалась вполне целостная «теория строительства социализма с китайской спецификой». Начав решительный эксперимент «снизу», КНР сумела за короткий промежуток времени реально продвинуться в демократизации экономики, и уже к середине 80-х годов смело поставила целый ряд таких кардинальных теоретических вопросов, как необходимость развития товарного хозяйства, дифференциации доходов, конкуренции внутри страны и на международной арене, плюрализма в формах собственности и распределения.
Новизна постановки вопроса - о социалистической плановой товарной (позже - социалистической рыночной) экономике - состояла в том, что она не совпадала ни с классическим наследием марксизма по этому вопросу (отрицание товарного производства в социалистической экономике), ни с относящимися к периоду НЭПа ленинскими идеями активного, но временного (до построения социализма) использования товарно-денежных отношений, ни с реформационными постулатами 80-х годов, получившими распространение во многих странах бывшего социалистического мира и чаще отвергающими социализм, чем ищущими совмещения с какими бы то ни было его идеями.
Особенностями социализма с китайской спецификой являются следующие: руководящая роль марксистской идеологии и Коммунистической партии; начальный этап строительства социализма; многообразие форм собственности при господствующей роли общественной собственности; соединение социалистического общественного строя с рыночной экономикой; социалистический строй на основе демократической диктатуры народа и правовой системы; цивилизация, обладающая высоким духом; строй, открытый вовне, построенный по принципу «одно государство, две системы», выступающий за мир во всем мире, против гегемонизма, строящий гармоничное процветающее общество. Социализм с китайской спецификой, отвечает конкретно-историческим условиям Китая.
Китайцы при выборе модернизационной модели учитывали особенности своей страны и не стремились перестать быть китайцами. Руководство страны принимало во внимание численность населения (более одного миллиарда человек), и низкий стартовый экономический уровень, и отсутствие достаточного количества природных ресурсов, и явный недостаток грамотных кадров. Поэтому необходимо было единое централизованное руководство, т.е. авторитарный режим. Одновременно китайское руководство понимало, что модернизация - это не одномоментное действие, а длительный процесс. Следует сказать, что успех реформ в Китае обеспечивал наличие коллектива единомышленников, на деле заинтересованных в процветании своей страны1.
Россия и Китай — крупные автономные страны с сильными государственническими традициями; в XX столетии они пошли по коммунистическому пути. Исторически Россия и Китай сложились как империи, унаследовав черты государств с отчетливыми идентичностью и полномочиями власти. Как следствие, в обеих странах нормы гражданского общества не получили широкого распространения. Государство выступало в качестве «сторожа» в контактах с внешним миром, который воспринимался как таящий в себе угрозу1. Из Второй мировой войны они вышли победителями, несмотря на понесенные ими потери. Как Россия, так и Китай обладают самобытной культурой, лежащей вне плоскости европейской культуры. Однако контакты России с Европой были гораздо более интенсивными, таким образом, Россия, в отличие от Китая, представляет собой гибридное образование с сильными европейскими элементами. Элиты обеих стран долго считали себя экономически отсталыми в сравнении с Западом (в Китае - с начала XIX в., в России — с XVI в.). При обсуждении своих задач китайские и российские руководители до сих пор используют термин «модернизация».
При коммунистической власти у этих государственных экономик было много общего. Однако в 1990-е годы они отказались от многих элементов своих моделей. Вначале казалось, что они движутся в противоположных направлениях: Россия — к интеграции с Западом и рыночной демократии, в то время как Китай пытался сохранить авторитарное правление, совмещая его с осторожным открытием страны для торговли и инвестиций. Россия прошла через быструю политическую либерализацию при М.Горбачеве с последующим системным крахом Советского Союза. Китай пошел по пути управляемого перехода — поэтапного внедрения капиталистических элементов при сохранении монопольного положения коммунистической партии Китая (КПК) в политической сфере.
Если отход Китая от государственного социализма в целом принято считать успехом, то путь России многие считают неудачным. ВВП Китая каждое десятилетие удваивался, 400 млн. человек выкарабкались из абсолютной нищеты. Китай догнал Россию по ключевым показателям развития, таким как телефонизация, пользование Интернетом, ожидаемая продолжительность жизни и высокотехнологичный экспорт. Несмотря на то, что распад СССР весьма шокировал китайские власти, признаки развала российского общества, произошедшего после 1991 г., были не менее тревожными — рецессия в экономике, рост преступности, падение рождаемости, война в Чечне. Китайские лидеры извлекли уроки из ошибок Москвы; они пришли к выводу, что следует не только прибегать к репрессивным механизмам, но также провести реформы, необходимые для укрепления легитимности режима. Российские власти, напротив, похоже, не предпринимали никаких серьезных усилий, чтобы почерпнуть что-нибудь из китайского успеха.
Исходные условия на начало переходного периода в России и Китае существенно отличались. Более того, руководители опирались на радикально отличные друг от друга стратегии перехода. Сегодня оба государства, тем не менее, формируют схожие модели развития, предусматривающие руководящую роль государства перед лицом общих глобальных вызовов и возможностей1.
К концу 1980-х годов Россия представляла собой равную США сверхдержаву, продолжавшую считать себя мировым лидером в науке и технологиях. На начало своего переходного периода в конце 1970-х годов Китай был преимущественно сельскохозяйственной страной (80% населения составляли крестьяне против 15% в России) с неконкурентоспособным промышленным сектором и минимальным научным потенциалом. У Китая есть проблемы с перенаселенностью, однако, по крайней мере, благодаря этому страна обеспечена дешевой рабочей силой. Перед Россией стоит проблема сокращающегося населения и хронического дефицита рабочих рук, тем не менее, в отличие от Китая, у России богатые запасы природных ресурсов.
В политической эволюции государств до 1980 г. также отмечаются разительные отличия. КПК перестраивалась в результате «культурной революции» (1966-1976 гг.)1, которая нанесла серьезный ущерб ее легитимности в глазах народа. У СССР за плечами было 20-летие стабильности при Л.Брежневе, однако этот период ознаменовался ростом коррупции, стагнацией в экономике и рядом внешнеполитических авантюр (самыми заметными стали вторжение в Афганистан и возобновление гонки вооружений с США).
Зачастую утверждается, что основное различие между российским и китайским путями заключается в последовательности реформ. В соответствии с этим аргументом, Горбачев совершил большую ошибку, проведя сначала политическую либерализацию и лишь затем — экономическую реформу. Китайское руководство явно нельзя упрекнуть в совершении подобной ошибки.
Второе отличие кроется в скорости проведения реформ. Принято считать, что Китай шел по пути постепенных преобразований, тогда как Россия в 1992 г. взяла на вооружение методы «шоковой терапии». У Китая за спиной был вековой опыт неудачных попыток радикальных реформ, и, как следствие, правительство страны исповедовало философию инкрементализма. Москва, напротив, устала от десятилетий постепенных изменений, и кризисное состояние начала 1992 г., по всей видимости, не оставило Ельцину иного выбора, кроме как проведение радикальной реформы.
Проведение экономической реформы вперед политической позволило китайским лидерам сохранить политическую дееспособность. Что касается негативной стороны, благодаря подобной последовательности проведения реформ китайское руководство смогло получить ресурсы, необходимые ему для сохранения репрессивной системы управления. Горбачев, напротив, отказался от использования именно тех инструментов, с помощью которых он рассчитывал развивать экономическую реформу. Преобразования Горбачева нарушили организационное единство аппарата коммунистической партии и напрямую подорвали ее идеологическую легитимность. Как Горбачев, так и Ельцин воспользовались стратегией «разделяй и властвуй», которая размежевала элиты и фрагментировала политические институты.
Китайским лидерам, похоже, удалось избежать подобных размолвок в силу того обстоятельства (а может быть, и благодаря ему), что в руководстве КПК исторически было меньше единодушия, чем у их советских коллег. В Китае хорошо усвоили уроки «культурной революции» и распада СССР. Несмотря на разногласия по политическим вопросам, им удалось сохранить единство на публичной арене.
Между стратегиями реформ России и Китая имеется множество различий. Российское правительство в 1992 г. бросилось претворять в жизнь пакет радикальных мер, составленных на скорую руку. Реформы Пекина были устроены скорее по принципу «из середины наверх», чем «сверху вниз» — центр поощрял инициативу снизу и терпимо относился к ней. Расхожим выражением в Китае стала метафора «чувствовать камни во время перехода через реку», тогда как в России любимая поговорка одного из реформаторов звучала так: «нельзя перепрыгнуть пропасть в два прыжка». КПК сохранила возможность отслеживать ход реформ и корректировать их по мере необходимости. Если китайские лидеры говорили о «перевыполнении плана», то Кремль «отставал» от плана.
Китай в 1978 г. начал с освобождения крестьян от контроля планового режима посредством введения системы ответственности домохозяйств. Данное нововведение позволило высвободить рабочую силу для заводов. Затем местным властям разрешили создавать коммерческие городские и сельские предприятия. Государственным предприятиям также предоставили больше свободы в осуществлении предпринимательской деятельности. Китай сохранил госконтроль над промышленным сектором и социальные гарантии, первоначально за счет бюджетных субсидий, а затем с помощью «мягкого» кредитования через четыре госбанка. В силу быстрого роста частного сектора доля занятых на государственных промышленных предприятиях выросла до 29%. В 1994 г. стартовала приватизация предприятий среднего и малого бизнеса (СМБ), хотя власти предпочитали не пользоваться данным термином, вместо этого говоря о реструктуризации и передаче активов. В 1997 г. запущена масштабная программа реструктуризации предприятий СМБ, следствием которой стали задержки заработной платы и увольнения. Правительство смягчило последствия, установив выходное пособие в размере 60% зарплаты за предыдущие три года. В целом, государство продемонстрировало взвешенный подход при реализации реформ1.
Если в Китае реформы начались с сельского хозяйства, то в России эту отрасль преобразования, по сути, обошли стороной. В банковской системе расхождение между темпами реформ в двух странах имеет обратный характер. Если в Китае государство сохранило контроль над банковской системой, то в России отмена госконтроля привела к появлению на свет полутора тысяч частных кредитных организаций, многие из которых рухнули во время финансового кризиса августа 1998 г. В результате проведенной в России массовой приватизации госпредприятия превратились в самостоятельные юридические лица в соответствии с западной теорией, подчеркивающей важность четкого разграничения прав собственности в системе, основанной на верховенстве закона. Китай пошел совсем по иному пути: никакой массовой приватизации, вместо этого - эволюция гибридной модели ГСП и ГП, выступающих в качестве коммерческих образований с нечетко определенными правами собственности. Эти предприятия также были глубоко вплетены во влиятельные местные, и даже семейные сети. В 1998 г. принято решение, по которому КПК и армия должны устраниться из бизнеса2.
И Россия, и Китай рассматривали внешнюю интеграцию в качестве главной движущей силы трансформации своей экономики. Однако здесь их пути вновь расходятся. Объем торговли Китая утраивался каждое десятилетие, доля страны в мировой торговле увеличилась.
На фоне падения экономики в 1990-е годы и развала СЭВ, удельный вес России в мировой торговле сократился.
Регенерация экономики Китая происходила под знаком «взрывного» роста сборочного производства в прибрежных регионах, импорта сырья и экспорта продукции на зарубежные рынки, а также задействования неисчерпаемого «человеческого» ресурса. У России не было ни таких трудовых резервов, ни портов, расположенных вблизи мировых транспортных путей.
Китайцы, в отличие от России, полагались на приток прямых иностранных инвестиций.
Для стимулирования притока капитала в страну Китай создал особые экономические зоны. Китаю помогло существование капиталистических эксклавов в Гонконге и на Тайване, где проживает китайская диаспора численностью в 50 млн. человек. Несмотря на политику привлечения иностранных инвесторов, последних, как правило, обязывали создавать совместные предприятия, где их доля не превышала 50%.1
Российские реформаторы, напротив, в основном следовали советам Запада и проводили политику внешней либерализации.
Различные траектории России и Китая подтверждают, что влияние глобализации на отдельные страны непредсказуемо. Невзирая на то, что глобальная конкуренция создает общие проблемы для обоих государств, решения их руководства и условия исторической эволюции все же имеют значение. Развитие двух стран — хороший урок теоретикам глобализации, демонстрирующий, что мир не является «монохромным» и что сильные государства могут найти свою нишу в новом глобальном порядке. Похоже, что обе страны пришли к модели регулируемого рынка, в котором элементы рынка вплетены в посткоммунистические авторитарные институты и практики. Таким образом:
1) Власти твердо намерены сохранить целостность государственного суверенитета и национальной идентичности. Это означает, что правительства России и Китая не допустят навязывания тех или иных решений со стороны иностранных лидеров и институтов. Национальный суверенитет не должен быть платой за участие в международной экономической интеграции.
2) Власти сосредоточены на экономическом росте как основном приоритете — это хорошо для национальной безопасности и способствует укреплению легитимности режима в глазах народа в те времена, когда иные идеологические посылки теряют свою значимость. Рост также расширяет возможности для личного обогащения политических кадров, что, увы, отвлекает их внимание от проблем общественного развития.
3) Рыночный механизм — наиболее эффективный инструмент для достижения экономического роста. Международная торговля — тот случай, когда выигрывают все участники. Страна должна найти наиболее подходящую нишу в международном разделении труда посредством принятия логики сравнительных преимуществ. Для Китая это подразумевает эксплуатирование дешевой рабочей силы в экспортоориентированном производстве. В российском случае данная логика предполагает реализацию природных ресурсов страны. Китай опережает Россию в следовании логике глобализации. Пекин демонстрирует еще большую приверженность снижению торговых барьеров, чем давний союзник США - Япония.
4) Рынок имеет свои пределы, соблюдение которых должно контролировать государство. Рыночные силы, размывающие легитимность государства и вызывающие социальные протесты, должны корректироваться. Государство обязано вмешиваться там, где необходимо предоставление общественных благ, начиная от инвестиций в инфраструктуру и заканчивая, выплатой компенсаций жертвам реформ, а также создавать регулятивную среду.
России здесь присуще больше нюансов: официально ее руководство разделяет демократические ценности, и они закреплены в конституции 1993 г. Однако на практике видны существенные расхождения с теорией демократии. Частично признавая такую ситуацию, кремлевские идеологи выдвигают теории «управляемой демократии» и «суверенной демократии», стремясь восполнить пробел между российской действительностью и западными идеями.
5) Новый средний класс служит социальной базой для режимов регулируемого рынка»1.
По мнению Э.Фридмана, «новый средний класс в урбанистическом Китае рассматривает демократию скорее как систему, которая привела бы к усилению позиций большинства населения, представляющего собой сельскую бедноту»2. Китайский средний класс также опасается хаоса, который последовал за развалом СССР и, как следствие, в большей степени склонен поддерживать технократическое авторитарное руководство.
Если сравнивать нынешнюю экономическую политику Китая с новой экономической политикой Советской России, тем более считать ее разновидностью той, то мы оказываемся в довольно сложном положении. Типологически новая экономическая политика в СССР и Китае, инициированные соответственно Лениным и Дэн Сяопином имеют много общего, так как проходили в сходных условиях.
Только и в данном случае, как говорят, аналогии хромают. И хромают не только по сути дела, сколько по части