Крестьянство и сельское хозяйство Омской области в 70-80 гг. 20 века
За рассматриваемый период средние размеры сельских семей региона сократились и приблизились к городскому стандарту. Будучи в 1959 г. более крупными, чем в РСФСР, к концу 80-х гг. они стали практически равными российским. Особенно быстро средний размер семьи сокращался в 70-е гг., в 80-е гг. наметилась его стабилизация.
Как показали исследования, сокращение величины семьи, обусловлено следующими факторами: 1) приростом числа молодых браков вследствие снижения возраста вступления в брак и общего изменения возрастно-половой структуры населения; 2) тенденцией к обособлению молодых семей; 3) тенденцией к малодетности семьи как следствия ограничения родителями численности потомства; 4) накоплением в населении семей с одним из родителей в результате развод овдовений, не компенсированных повторными браками.[6, с. 31]. Наибольшего внимания заслуживают два обстоятельства – нуклеаризация семей и сокращение рождаемости. Соотношение их в разные времена было различным. До начала 70-х гг. роль одного из главных факторов уменьшения семьи сыграло снижение рождаемости. В дальнейшем малодетный образ жизни сказывался на сокращении ее размера опосредовано – через скорый переход супружеских пар на «последетную» стадию. Применительно к 80-м гг. главным фактором тенденции снижения среднего размера семьи было уже не сокращение числа детей в семье, а уменьшение величины 3-поколенных семей в результате их разделения (или нуклеаризации). Главными участниками этого процесса являлись, как правило, родительские семьи и семьи выросших детей.
Вместе с тем, на селе возрастали потребности в культурно- бытовом обслуживании, поскольку малые семьи нуждались в нем больше, чем крупные, которые чаще держали корову, вели свое хозяйство, имели бабушек, присматривающих за детьми, и поэтом менее остро воспринимали отсутствие столовых, детских садов, недостатки в снабжении продуктами питания и т.п. Известный ученый Т. С. Мальцев, говоря о современной деревне, сетовал на то, что «крепких семей нынче на деревне не густо. Два-три человека – разве это семья?».[1, с. 6].
В целом же оценивая развитие взглядов на семью и семейную политику в 60 – 80-е гг., важно заметить, что эти проблемы были вытеснены на периферию приоритетных задач социальной политики. Правда, с известной степенью условности можно считать, что семейная политика все же была составной частью социально-демографической политики. В партийно-правительственных документах тех лет неоднократно предписывалось усилить поддержку семьи, материнства и детства, декларировалась озабоченность обострением проблем народонаселения и подчеркивалась важность проведения более активной и эффективной демографической политики, учитывающей региональные особенности.
Обозначившийся в 70 – 80-е гг. дефицит трудовых ресурсов заставил директивные органы обратить большее внимание на проблемы демографии и семьи, согласиться с предложениями демографов о необходимости усиления внимания к семье, расширения ее поддержки. Это, в частности, выразилось в принятии комплекса мер, введенных в СССР в 1981– 1983 гг., а в РСФСР – в 1981 – 1982 гг. (поэтапно, по peгиoнам страны). Эти меры содержали новые принципы поддержки семьи. Так, были введены единовременные пособия, начиная с рождения первого ребенка. Ранее такие пособия выплачивались лишь после рождения 3-го ребенка, что отсекало от поддержки две трети детей. Единовременные пособия на первого ребенка составляли 50 pyб., на второго – 100 руб., на третьего – увеличены в 5 раз (с 20 до 100 руб.). Был введен частично оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком до 1 года в размере 35 руб. (50 руб. в районах Сибири, Севера и Дальнего Востока). Отпуск оплачивался одинаково, независимо от очередности рождения, доходов и других характеристик семьи. [8, с. 98 – 99].
Эти и другие меры были ориентированы на создание лучших условий для роста населения и воспитания подрастающих поколений, на усиление государственной помощи семьям с детьми, сокращение смертности и заболеваемости, на совершенствование охраны материнства и детства. Реализация данных мер в сочетании с крайне благоприятной для роста рождаемости возрастной структурой, сложившейся впервой половине 80-х гг. (в этот период через возраст наибольшей интенсивности деторождения 20 – 24 года проходило многочисленное поколение родившихся в 50-е – начале 60-х гг.), способствовала росту общего числа рождений, начавшемуся еще в 70-е гг. и продолжавшемуся вплоть до 1987 г. Несколько увеличились число и доля рождений вторых и третьих детей, за счет чего в 80-е гг. наблюдался некоторый рост удельного веса 4-членных семей.
Эти обстоятельства позволили как ученым, так и политикам трактовать динамику демографических показателей как свидетельство успешности социально-демографической политики, порождали иллюзию "управляемости" демографических процессов. Однако благоприятные изменения оказались кратковременными и преходящими. В конце 80-х гг. начался новый этап снижения рождаемости. Это явилось следствием как структурных сдвигов (в активный детородный возраст вступало малолюдное поколение 60-х гг.), так и ухудшения социально - экономической обстановки в стране.
Снижение рождаемости находилось в тесной связи с перестройкой социальных отношений, изменением образа жизни самой семьи. Если раньше дети были опорой для родителей в старости, то введение в 60-е гг. пенсионного обеспечения сделало пожилых людей относительно независимыми. Это ослабило роль многодетности как своеобразного гаранта материальной о6еспеченности в старости. В результате стала уходить в прошлое традиционная потребность крестьянской семьи в детях как потенциальных работниках, источнике доходов и услуг. Исчезало прагматическое отношение к детям.
Изменилось и положение женщины в обществе и семье. В 60 – 70-е гг. произошло такое важнейшее социально-экономическое и демографическое событие, как вовлечение трудоспособных женщин в общественное производство, ранее занятых в домашнем и личном подсобном хозяйстве (далее ЛПХ) (это как раз совпало с ограничением последнего). Так, если в 1959 г. в Западной Сибири личным подсобным хозяйством занималось 434,7 тыс. женщин, то в 1979 г. – уже только 17,6 тыс. В историографии факт вовлечения их в народное хозяйство и его последствия оцениваются теперь весьма негативно. "Выиграв тактически за счет получения некоторого количества дополнительных рабочих рук в 60 – 70-х гг., – отмечает Л.Н. Славина, – общество понесло стратегические потери из-за резкого снижения рождаемости… Вовлечение женщин в общественное производство обернулось разрушением внутрисемейного трудового уклада крестьянской жизни...» [57, с. 54].
Нормальным актом семейного поведения, в том числе и на селе, становились внебрачные рождения. До конца 60-х гг. число таких рождений снижалось, а затем стало постепенно расти, причем в 80-е гг. даже более быстрыми темпами, чем брачные. В 1970 г. каждый 10-й новорожденный в России появлялся вне брака, в конце 80-х гг. – уже каждый 7-й. [36, с. 18]. Причем Западная Сибирь по этому показателю "опережала" Россию. В 1986 г. удельный вес детей, рожденных женщинами, не состоявшими в зарегистрированном браке, в общем числе родившихся составлял в Российской Федерации 12,4 %, в 1990 г. – 14,6 %, в регионе – соответственно 14,4 и 16,5%. [46, с. 29,31].
Согласно исследованиям А.Р. Михеевой, внебрачные рождения были распределены по всему репродуктивному периоду женщин с преобладанием в самой младшей (15 – 19 лет) возрастной группе. Почти каждый третий ребенок, родившийся у матери этого возраста в сибирских селах, был внебрачным. Причем это было как в начале 70-х, так и в конце 80-х гг. Показатели внебрачной рождаемости в группе женщин 20 – 29 лет понизились (именно в ней были сосредоточены брачные рождения), но оставались при этом выше, чем в России. В самой старшей возрастной группе женщин (40 – 49 лет) эти показатели, наоборот, повысились: в конце 80-х гг. в сибирских селах почти 40% детей, родившихся у матерей этого возраста, были внебрачными. Установлена также долговременная устойчивая тенденция большей частоты рождений третьей, четвертой и выше очередностей вне зарегистрированного брака, чем в браке. Ведь вероятнее всего, что рождение вторых, третьих, четвертых внебрачных детей связано с прекращением в результате развода или овдовения первого брака и стремлением женщин к повторному браку, который возникал зачастую вслед за появлением ребенка.
Таким образом, для сельского населения Западной Сибири рассматриваемого периода внебрачная рождаемость становилась социальной и демографической реальностью, которая влияла на многие стороны жизни, в первую очередь, на формирование его семейной структуры. Исходя из высоких показателей внебрачных рождений, можно было бы, казалось, говорить и о высокой доле неполных монородительских семей. Однако данные переписей населения 1979 и 1989 гг. о динамике числа и состава семей с детьми свидетельствуют о том, что удельный вес таких семей среди всех семей с несовершеннолетними детьми имел тенденцию к снижению (соответственно 10,4 и 8,2 %). Полные нуклеарные семьи с детьми преобладали, и их доля в межпереписной период увеличилась на 10 п. п. (с 68,0 до 78,1 %). Так что тенденция была явно благоприятной - снизилась доля сельских детей, живущих с одним из родителей (чаще с матерью), и возрос удельный вес детей в полных семьях. [32, с. 77 – 78, 90 – 91; 31, с.78 – 79].
Если же говорить о 70 – 80-х гг. в целом, то для них характерно уменьшение доли семей с несовершеннолетними детьми, что явилось результатом перехода сельских семей к малодетности. Увеличивались число и удельный вес бездетных семей. Так, в Томской области в 1970 г. таких было 22 %, в 1979 г. – 36, в 1989 г. – около 40 %. [46, с. 36]. В Западной Сибири семьи без детей в 1989 г. составляли 38,2 %, в том числе в городе – 36,9, на селе – 41,7 % (в 1979 г. – 37,2 %). Однако в основном (почти на 3/4) это были уже «последетные» семьи пожилых супругов, взрослые дети которых жили отдельно. Причем в селах срок появления бездетной семьи мог быть весьма коротким из-за отъезда подрастающих семей на учебу в город и т. п. Небольшая часть семей без детей могла находиться на начальном этапе своего жизненного цикла и их пока не имела, другая часть – действительно бездетные семьи.
На эволюцию семейной структуры сельского населения активно оказывал влияние процесс возникновения браков. В конце 50-х гг. брачную структуру сельского населения региона нельзя было признать нормалъной. Перепись населения 1959 г. зафиксировала послевоенное состояние диспропорции полов на "брачном рынке" – относительно низкие показатели состоящих о браке женщин в возрасте старше 35 – 40 лет. Лишь чуть больше половины сельских женщин 40 – 49 лет имели мужа, а старше 50-ти – и того меньше. Напротив, большой дефицит мужчин на селе (они составляли 45,6 % населения) стимулировал их повышенную брачность.
Дальнейшая нормализация соотношения численности полов приводила к снижению повозрастных показателей мужской и росту женской брачности. С конца 70-х гг. повышению уровня женской брачности способствовал уже дефицит женщин, вызванный их интенсивной миграцией из деревни в город; начавшийся с конца 60-х гг. Численность молодых женщин 16 – 24 лет в селах Западной Сибири в 1979 г. была на 18 % меньше численности их ровесников-мужчин, в 1989 г. – на 15 %. Недостаток женщин обусловил определенное брачное поведение сельских мужчин. Они стали жениться в довольно молодом возрасте, практически сразу после службы в армии. Такая модель брачного поведения оказалась довольно устойчивой: в 1970 г. к 20 годам 8 % 16 – 19-летних женщин западносибирского села уже вступили в первый брак, в 1979 г. – 12, а в 1989 г. – 15 %. [32, с. 41 – 42, 47]. Нормализация брачности в Западной Сибири, как и в России в целом, произошла к концу 70-х гг., когда за пределы активного возраста вышли поколения мужчин, затронутые войной. Но даже и в периоды послевоенных диспропорций численности мужчин и женщин, зафиксированные в 1959 и 1970 г., уровень брачности сельского населения в регионе был заметно выше, чем в России, а также в городах. Более высоким он оставался и в последующие годы. Это объясняется большей традиционностью брачного, семейного положения сельских жителей по сравнению с горожанами и с обитателями европейской части России. Кроме того, здесь большее влияние оказывал структурный фактор – более молодой возрастной состав населения и более благоприятное соотношение численности мужчин и женщин в бракоспособных возрастах.
Таким образом, анализ семейной структуры населения позволяет сделать вывод, что в западносибирской деревне на протяжении ряда лет происходил процесс разукрупнения сложных семей, увеличивался удельный вес небольших семей из 2 – 3 чел. В целом это прогрессивная тенденция, свидетельствующая об улучшении условий жизни сельских жителей. Однако значительная часть «малых» семей – это пожилые супруги или неполные семьи. А с точки зрения перспектив демографического развития деревни рост удельного веса таких семей представляется явлением негативным, тем более, что одновременно снижалась доля семей типа «брачная пара с несовершеннолетними детьми», которые являлись наиболее перспективными с точки зрения воспроизводства населения.
Социологические исследования выявили зависимость между размером сельской семьи и способом получения ею доходов. [47, с. 24, 26, 38, 43, 75-77]. Прочность сельской семьи зависела от множества факторов. К усилению семейных связей вела большая заинтересованность в подсобном хозяйстве. Семьи, имевшие в своем распоряжении участок земли и скот, отличались большей психологической ycтoйчивостью, чем те, которые не ориентировались на ЛПХ. Там, где важным источником семейного дохода являлось ЛПХ, семьи были заметно крупнее тех, в чьем бюджете преобладали поступления от общественного хозяйства. Заинтересованность в подсобном хозяйстве вела к укреплению семейной кооперации и семейных связей. Таким образом, сокращение доли крупных семей как бы отразило отход от сельскохозяйственной ориентации и личного подворья т. к. по мере сокращения величины ЛПХ деревенского жителя уменьшался и размер его семьи. С падением экономической роли личного хозяйства исчезла необходимость крупномасштабной семейной кооперации. С 1972 по 1989 г. средний размер семьи колхозников в Западной Сибири снизился с 3,82 до 3,68 чел. [41, с. 26–27].
Развитие ЛПХ сельских жителей в конце 1970-х – 1980-е гг. прежде всего определялось состоянием сельскохозяйственного производства, возможностями и потребностями семьи в обзаведении хозяйством и характером государственной политики в отношении аграрного сектора, в том числе и ЛПХ. Вместе с тем на численность и масштабы индивидуальных хозяйств влияло и множество других факторов, дифференцирующих их по регионам, сельским административным районам, типам сельских поселений и семей. На уровне регионов, областей и районов эти различия определялись главным образом природно-климатическими условиями, степенью освоенности территорий, а также социально-демографической структурой населения. На уровне поселений – их социально экономическим развитием, административным статусом и численностью. На семейном уровне – жилищными условиями, занятостью работающих членов семьи и ее демографическим типом.
Функционирование ЛПХ на территории Сибири имело свои особенности в силу определенных природно-климатических условий. Континентальный климат с резкими контрастами и неравномерно выраженными сезонами года – продолжительной суровой зимой, довольно коротким, но в большей части региона теплым, а на юге жарким летом и продолжительными весной и осенью – ограничивал возможности развития растениеводства и животноводства, не позволяя выращивать весь ассортимент плодов и овощей открытым способом и затрудняя содержание скота.
Размеры, состав и условия ведения ЛПХ зависели от ступеней урбанизации и уровня социально-экономического развития сельскохозяйственных поселений. Чем более урбанизированы были населенные пункты, тем меньших размеров они имели ЛПХ. Группа подобных поселений в Западной Сибири всегда была немногочисленной – в среднем около 10 %, в них проживала 1/5 часть сельского населения. Неурбанизированные поселения со слаборазвитой экономической структурой, низким уровнем аграрного производства и слабой инфраструктурой, с проживанием подавляющей части семей в собственных, практически неблагоустроенных домах, но с наличием приусадебного участка и хозяйственных построек при них стимулировали ведение личных хозяйств. Такие поселения составляли около 40 % примерно с одной четвертью населения. Промежуточное положение между двумя указанными типами занимали поселения со среднеразвитым экономическим состоянием и социальной инфраструктурой (около 50 % всех населенных пунктов и чуть меньше половины проживающего в селах региона населения). По сравнению со второй группой поселений размеры личных хозяйств в них были почти в 1,5 раза меньше. [13, с. 84 – 85].
Наличие приусадебного участка, его месторасположение, а также условия для содержания скота находились в прямой зависимости от того, где проживал владелец личного хозяйства, – в собственном доме или в квартире. По данным социологов, у проживающих в отдельном доме размер участка был в 2 раза больше, чем у живущих в многоквартирном доме. Среди первых 87,4 % семей содержали скот в своем хозяйстве, а среди последних – только 12,5%. [62, с. 334]. Ведение ЛПХ на селе предполагало проживание в домах усадебного типа, чему соответствовало традиционное крестьянское жилье – собственный дом с приусадебным участком и надворными хозяйственными постройками.
Сельское строительство было ориентировано на обеспечение семей, как правило, отдельными благоустроенными с приусадебными участками и постройками для домашнего скота, птицы и личных транспортных средств. Однако хозяйственные возможности сельчан, уже проживающих в многоквартирных домах, были ограничены из-за отсутствия необходимых условий для ведения ЛПХ. Им приходилось заводить земельные участки за пределами села, испытывая при этом определенные неудобства, а многим – отказываться совсем от содержания скота.
Западносибирская деревня в рассматриваемый период являлась традиционно трудонедостаточной: численность лиц трудоспособного возраста уменьшалась. А если учитывать, что ведение ЛПХ обеспечивалось за счет лиц, совмещающих работу в общественном производстве и личном хозяйстве и в большей мере являлось делом трудоспособной части сельского населения, то общая трудовая нагрузка экономически активного населения была непомерно высокой. Работники общественного производства тратили на ведение личного хозяйства 650 – 700 часов в год из 1700 часов, требующихся в Сибири на содержание одного личного подворья. [62, с. 191– 192].
В середине 80-х гг. в ЛПХ населения СССР находилась примерно пятая часть всего крупного рогатого скота, свиней, овец и коз, около трети коров. Посевные площади в этой категории хозяйств составляли 6,2 млн. га, из них под картофель и овощебахчевые культуры было занято 70 %, под зерновые – 15, кормовые – 14 и технические культуры – 1 %. ЛПХ специализировались главным образом на трудоемких культурах, производство которых в общественных хозяйствах, во-первых, было недостаточно механизировано, а во-вторых, не удовлетворяло растущих потребностей населения.
В 1985 г. в ЛПХ производилось мяса, молока, яиц, овощей примерно 30 %, плодов и ягод – 54, шерсти – 26 %. Объем производства в личном секторе сельского хозяйства возрос в 1981 – 1985 гг. по сравнению со среднегодовым за 1961 – 1965 гг. на 21 %. Продукция ЛПХ частично потреблялась сельским населением, а частично принимала товарную форму. Доля ЛПХ во всей товарной продукции отрасли хотя и была невелика, но весьма устойчива: за 1965 – 1985 гг. она изменилась незначительно и составила в середине 80-х гг. примерно 10 – 11 %.
Тенденции развития в 1970 – 1980 гг. личных хозяйств в Сибири, РСФСР и СССР в целом совпадали. Вклад ЛПХ региона в формирование продовольственных ресурсов в основном соответствовал средним показателям по стране.
Содержание личных подсобных хозяйств больших размеров обеспечивалось в значительной степени благодаря помощи со стороны общественных хозяйств. Колхозы и совхозы оказывали населению разностороннюю помощь: организовывали заготовку и продажу кормов, продажу молодняка животных, обеспечивали техникой и транспортом. Социологический опрос населения в 1982 г. показал, что доля семей, которым оказывали помощь в ведении ЛПХ, значительна. [19, с. 181]. По отдельным видам она принимала следующие размеры (в % к опрошенным семьям):
Вспахивали участок 90
Выделывали пастбища 79
Предоставляли транспорт
для перевозки грузов 74
Выделяли покосы 45
Продавали корма 58
Продавали молодняк 43
Продавали стройматериалы 33
Однако эту проблему нельзя было считать решенной. Так, отсутствие или недостаточный объем продажи молодняка животных отмечали 57 % сельских семей, кормов – 42, нехватку покосов – 51 %. В результате только 54% опрошенных семей ответили, что им хватает заготавливаемых кормов на год, хватает с трудом – 20, кормов не хватает – 23 %. Низкая обеспеченность личных хозяйств кормами заставляла их владельцев «растягивать» корма на год, сокращать хозяйство, а в отдельных случаях приводили к хищениям общественных кормов. [19, с. 181].
Колхозы и совхозы, поддерживая личные хозяйства, обеспечивали по возможности скот кормами, продавая их населению по заготовительным целям, увеличивая натуральную часть оплаты труда колхозников (зерно, зернофураж и другие кормовые культуры), выделяя пастбища и сенокосы. В хозяйствах Омской области на содержание личного скота отпускались постоянно сено, солома и зерноотходы. В совхозе «Память Чапаева» Омского района на один двор ежегодно выдавали 4 т соломы, в совхозе «Сосновский» Таврического района каждому работнику, имевшему скот, продавали по 2 т соломы. Кроме того, владельцам личных подворий разрешалось накосить на территории совхоза для своего скота 1 т сена в лесах, по обочинам дорог, т.е. там, где совхоз не вел заготовки сена. [24, с. 65].
Немалые трудности испытывали владельцы личного скота с организацией его летнего содержания. Решение этой проблемы связывалось с выделением достаточной площади пастбищ, обеспечением ухода за скотом, подбором опытных пастухов. Даже при наличии пастбищ владельцам личного скота, несмотря на очень выгодные условия, зачастую не удавалось найти желающих постоянно пасти его. В связи с этим во многих хозяйствах устанавливался порядок, при котором владельцы личного скота пасли его по очереди. А в Омской области и Алтайском крае пастьбу скота населения в 80-е гг. стали включать в число услуг, оказываемых районными комбинатами бытового обслуживания. Актуальным оставался и вопрос обеспечения личного скота зооветеринарным обслуживанием. Оптимально он был решен в Омской области, где в ряде совхозов при установлении штатов ветеринарных работников учитывалось количество как общественного, так и личного скота. [24, с. 66].
Анализ показал, что планы сельских жителей в отношении своих хозяйств к началу 80-х гг. стали более определенными, причем доля семей, ориентировавшихся на расширение хозяйств, возросла с 1977 по 1982 гг. с 14 до 23 %. Половина семей намерена была оставить без изменений.
В период с 1967 по 1977 гг. масштабы личных хозяйств повсеместно имели тенденцию к сокращению: средний размер приусадебного участка жителей Новосибирской области уменьшился почти на треть. [19, с. 179].
Материалы исследований дают следующее распределение мотивов желаемого сокращения ЛПХ (% к итогу):
Тяжело физически (стар, болен, никто не помогает) 53
Трудно держать скот из-за отсутствия корма 32
Отнимает много времени 7,2
Другое 7,8
Мотивация сокращения ЛПХ тяжестью труда обусловлена несколькими причинами. Прежде всего это отсутствие в достаточном количестве содово-огородного инвентаря и средств малой механизации, облегчающих труд. Опрос сельских жителей в 1982 г. показал, что почти 75 % семей не использовали в своем хозяйстве какой-либо техники. Плохое водоснабжение (отсутствие водопровода в жилых домах, недостаточное количество водоразборных колонок, слабый напор воды) многих сельских поселений превращало подноску воды в один из самых продолжительных и трудоемких процессов в ЛПХ. Значительных затрат времени и труда требовало содержание крупного рогатого скота.
В сибирской деревне треть семей мотивировало свое намерение сократить ЛПХ недостатком кормов. Решение этой проблемы было связано с улучшением организации заготовки кормов, увеличением их производства, совершенствованием системы распределения.
Наконец, третьим по значению мотивом желаемого сокращения ЛПХ являлись большие затраты времени на его ведение. По мере повышения образовательного уровня сельского населения, роста его благосостояния возрастала ценность свободного времени. Подобная тенденция наблюдалась по всем экономическим районам РСФСР и СССР в целом.
Уменьшалось и количество скота. В ЛПХ юго-запада региона (Алтайский край, Новосибирская и Омская области) с 1968 по 1976 г. поголовье скота сократилось в целом на 15,5 % в т. ч. КРС – на 26,7 %, коров – на 26,4, свиней – на 23,4 %. Значительнее всего (на 21,0 %) за эти годы уменьшилось количество скота в Алтайском крае, в Новосибирской области – на 10,0 %, в Омской – на 14,4 %. (См.: Приложение табл. 13). В Тюменской области спад поголовья скота начался раньше – с 1966 г. и за десятилетие составил 21,0 %.
1970-е гг. были отмечены за весь рассматриваемый период спадом производства сельскохозяйственной продукции в личных хозяйствах. С 1971 по 1980 г. в Кемеровской области среднегодовое производство мяса уменьшилось на 6,7 %, яиц – на 8,6 %. [15, с. 50]. По Новосибирской области с 1917 по 1975 г. производство молока сократилось на 11,7 %, яиц – на 6,6 %, с 1976 по 1980 г. – соответственно на