Xreferat.com » Рефераты по истории » Выдающиеся деятели Чувашии

Выдающиеся деятели Чувашии

только признание в России, но и европейскую славу.

Память о нашем земляке, выдающемся ученом, чтут на его ро­дине. В Чувашии учреждена Государственная премия имени Н. Би­чурина, пресуждаемая ежегодно за лучшие научные исследования. В с. Бичурино установлена мемориальная доска, в местной школе есть музей. Именем Бичурина названа улица в Чебоксарах.


«РОДОМ Я ЧУВАШЕНИН...»

О града Летнего сада, созданная в Санкт-Петербурге в конце XVIII века, считается совершеннейшим произведением мирового ис­кусства. Восхищаясь ее «несравненной» красотой, признавая «един­ственной в мире», гениальной, историки зодчества неоднократно утверждали, что она одна могла бы доставить своему автору славу выдающегося зодчего.

...тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград, —

восторгалась Анна Ахматова ее удивительной гармонией.

Однако мало кто из земляков великого архитектора задумывал­ся над тем, что доказательства его авторства были подтверждены после многолетней полемики только в наше время.

О его жизни известно немного, сохранились лишь сухие строч­ки архивных документов. Поступая учиться в архитектурную шко­лу, Егоров напишет: «Родом я чувашенин...» Добавим к этому год рождения — 1731. Вот, пожалуй, и все, что мы знаем о начале его биографии.

Как же Петр Егоров оказался в Петербурге, получил образова­ние, стал архитектором? Помогла лишь случайность: в малолетстве при обстоятельствах, которые остаются невыясненными, он попал в семью сподвижника Петра I, генерал-майора артиллерии князя Егора Леонтьевича Дадиани (1683—1765).

В доме князя Петр прожил до 24-х лет. Здесь он впервые приоб­щился «к художествам», был обучен рисованию, живописи, осно­вам архитектуры. Судя по всему, князь сердечно привязался к чу­вашскому мальчику, относился к нему скорее как к приемному сыну. Он не только дал ему имя, но и первоначальное образова­ние, помог поступить в архитектурную школу. Без рекомендатель­ного письма князя «чувашенин» в те времена даже не мог быть допущен к приемным экзаменам. Фамилия нашего известного зем­ляка произошла от имени его крестного отца.

Среди близких князю Дадиани людей были сыновья знамени­того «ученого царя» Вахтанга VI, племянника Арчила (прослав­ленного грузинского царя-поэта) — Бакар, Вахушти и Георгий Багратиони. Их часто называют «просвещеннейшими» — каждый из них многое сделал не только для грузинской, но и для русской культуры. Бакар занимался книгопечатанием, Вахушти (в настоящее время его имя носит институт географии в Гру­зии) известен своими научными трудами, издававшимися не только в России, но и во Франции. Георгий покровительство­вал просвещению: пожертвовал Московскому университету 10000 рублей — весьма щедрый дар, восторженно встреченный русской интеллигенцией.

В 1750-е гг. Петр Егоров жил в Петербурге в семье Бакара Багра­тиони. По-видимому, он был уже известен как живописец. Доку­менты свидетельствуют, что в 1750 г. Егоров был «взят у грузин­ского царевича Бакара» для выполнения живописных работ в Опер­ном доме, строительство которого велось по распоряжению импе­ратрицы. Возможно, именно тогда зародилось в нем «ревностное желание учиться архитектуре», — об этом он сам позже напишет, поступая учиться.

Духовная атмосфера, в которой прошли молодые годы Петра Егорова, способствовала развитию художественного дарования, по­лучению разносторонних знаний, воспитанию твердых нравствен­ных понятий. Прекрасный свет людей, озаривший юность, соп­ровождал его всю дальнейшую жизнь, предопределил путь в ис­кусство.

В 1755 г. Петр Егоров поступает в архитектурную школу при Кан­целярии от строений в Петербурге. Это было лучшее учебное заве­дение того времени, дававшее специальную подготовку (позже на ее базе была открыта «Академия трех знатнейших художеств»).

Сначала он учился у замечательного русского архитектора С.А.Волкова (1717—1790), предполагаемого создателя гранитных набереж­ных Невы, затем — у великого Ф.Б.Растрелли. В течение десяти лет Егоров — и это сыграло огромную роль в его становлении как ху­дожника — имел возможность близко наблюдать творчество выда­ющегося архитектора Ж.Б.Валлен-Деламота, начавшего первым в России строить в стиле классицизма (с 1759 по 1769 гг. он был сотрудником Канцелярии от строений).

Более тридцати лет проработал Егоров в Канцелярии (позже — Конторе) строений — ведущей строительной организации страны, выполнявшей заказы императорского двора. Егорову поручали «со­чинение прожектов» наравне с известнейшими архитекторами того времени, доверяли ответственные постройки, производимые по личному заказу самой императрицы, например, Мраморный дво­рец. Много лет он преподавал старшим ученикам в архитектурной школе при Канцелярии от строений, «имел смотрение за чертежною», а говоря современным языком — руководил проект­ной мастерской. И неизменно считался, как указывается в доку­ментах, «против других весьма искуснее», постоянно направлял­ся «к нужнейшим, требующим хорошего искусства сочинениям чертежей».

В начале 1760-х гг. только что вступившая на престол Екатери­на II пообещала жителям города Пярну построить за счет казны православную церковь. Сочинение проекта в 1763 г. было поручено Петру Егорову.

Церковь Успения Пресвятой Богородицы (позже ее стали назы­вать Екатерининской) в г. Пярну — первая известная нам самосто­ятельная работа Петра Егорова. Изысканная простота, изящество, безупречная пропорциональность проекта говорят о большом даро­вании и художественном вкусе его автора.

В марте 1765 г. проект церкви был «высочайше апробован» (ут­вержден) императрицей и настолько ей понравился, что она пред­писала строить по его образцу все православные храмы в Прибал­тике. По «Пярновскому образцу» строился знаменитый Петропав­ловский собор в Риге, а также православные храмы в Тарту и Ку-рессааре (сейчас г. Кингисепп). Екатерининская церковь украшает город Пярну и в наши дни (Эстония, г. Пярну, ул. Веэ). Она счи­тается красивейшим архитектурным памятником города и нахо­дится под охраной государства.

В 1764 г. Екатерина II решила открыть первые в России жен­ские учебные заведения: Институт благородных девиц (ему была отдана часть корпусов Смольного монастыря) и Училище для ме­щанских девушек. Петр Егоров, как указывается во всех докумен­тах, находился на строительстве училища в 1765—1766 гг.

До сих пор неизвестно, кто был автором его проекта, так как чертежи не обнаружены. Руководил строительством Ю.М.Фельтен, по-видимому, ему принадлежит и первоначальный вариант проекта. Однако к исполнению он не был принят, и в 1765 г. началась срочная работа над новым вариантом, продолжавшаяся два года.

Интересна судьба еще одного «детища» империатрицы, к кото­рому причастен наш знаменитый земляк. Весной 1768 г. Екатерина II задумала построить «здание благодарности» — Мраморный дво­рец (архитектор А.Ринальди) в подарок фавориту, графу Г.Г.Ор­лову. Проектные чертежи дворца также не обнаружены, кроме чер­тежа парадной мраморной лестницы, который не подписан. Императрица, страстно увлекавшаяся архитектурой, по-видимому, сама набросала его эскиз. Современник событий А.П.Сумароков в «Обозрении царствования и свойств Екатерины Великия» писал: «Дворец Мраморный построен по плану императрицы». В дальнейшем это утверждение повторяется многократно вплоть до на­чала XX века.

1 мая 1768 г. столярному мастеру Иогану Кзору была заказана модель Мраморного дворца. Автор чертежа, по которому ее следо­вало изготовить, неизвестен. Ни один архитектор в первые месяцы строительства дворца в документах не упоминается. Остается пред­положить, что его модель появилась по «собственноручному» эски­зу императрицы, оформленному кем-то из архитекторов в проект­ный чертеж.

Однако первый вариант к исполнению принят не был. 24 октября генерал-инженер М.И.Мордвинов просит направить к нему на стро­ительство Мраморного дворца Петра Егорова, который, как указы­вается в документе («щет» на 2 февраля 1769 г.), должен выполнять обязанности, «какие до знания архитектуры принадлежать будут». Его­ров прибыл на строительство в октябре 1768 г. И в этом же месяце начинаются изменения в проекте: «последовала во всех фасадах пе­ремена». В дальнейшем, как свидетельствуют документы, проект неод­нократно перерабатывается: «при делении оных моделей против пла­нов и фасадов были частые и весьма важные перемены». Дважды пришлось оставить уже почти готовые и оплаченные модели дворца и заново приступить к работе. Летом 1770 г. закончилась работа над моделями, выполненными уже по третьему варианту проекта. В июле 1770 г. они были «Высочайше осмотрены» и одобрены императри­цей. Началось строительство дворца.

В период работы над проектом (1768—1770) в документах, свя­занных с «мраморным строением», имя Антонио Ринальди, счита­ющегося единственным автором дворца, ни разу не встречается. Впервые оно появляется в документах лишь осенью 1771 г., когда проект уже завершен. Ринальди был выдающимся мастером инте­рьеров. В Мраморном дворце они производили на современников поистине ошеломляющее впечатление, покоряя своей необычной красотой и роскошью. До нашего времени сохранились их подроб­нейшие описания. Изысканная «грация и нежная прелесть» пред­шествующих построек Ринальди, для которого всегда было харак­терно «тяготение к барочным формам», совпадает лишь с рисун­ком интерьеров, где «дух барокко прямо царствует» (и отчасти — с восточным фасадом дворца), но совершенно не соответствует ла­коничным, даже несколько суровым наружным фасадам с их ярко выраженной классической тенденцией.

Это обстоятельство, давно замеченное исследователями, вызы­вало их недоумение, заставляя говорить о странной двойственнос­ти и контрастах в архитектуре Мраморного дворца, подозревать участие в его создании не только Ринальди, но и другого архи­тектора.

Так не был ли этим «другим архитектором» Петр Егоров? Он — единственный, кто находился на строительстве Мраморного двор­ца до конца все семнадцать лет (1768—1785). В период, когда шла работа над проектом дворца (1768—1770), в архивных документах встречается имя лишь одного архитектора — Егорова. Наружные фасады дворца созданы в стиле классицизма, который присущ всем его постройкам. И по проекту Петра Егорова, «апробованному Ея Императорским Величеством», был построен Служебный дом Мраморного дворца (1780—1788). Со стороны Марсова поля и Дворцовой набережной он соединяется с дворцом железной ог­радой, также выполненной по проекту Егорова — ее рисунок очень сходен с оградой Летнего сада. Служебный дом представляет со­бой единый комплекс с Мраморным дворцом — у них даже один адрес: Дворцовая набережная, дом № 6. Думается, не случайно такой тонкий знаток архитектуры XVIII века, как И.Э.Грабарь, приписывал и Мраморный дворец, и ограду Летнего сада одному архитектору, считая, что они принадлежат к тем произведениям, которые отличает «один почерк», «единая архитектурная творчес­кая мысль».

Есть еще одно обстоятельство, косвенно подтверждающее ту роль, которую сыграл Егоров в создании Мраморного дворца. В XVIII веке в редких случаях, лишь за особые заслуги, награждали повышением «в ранге». За успешное завершение долгого и трудно­го строительства Мраморного дворца Егоров получил не только денежную премию, но и два похвальных аттестата, рекомендую­щих его «к награждению чином». В 1768 г. решением Правительству­ющего Сената он был «утвержден в надворные советники». Соглас­но Табели о рангах, гражданский чин 7-го класса, равный военно­му подполковнику, давал право на потомственное дворянство.

Летом 1770 г. Екатерина II «указать соизволила»: оградить Лет­ний сад со стороны Невы «железной решеткой с воротами». Авто­ром первого проекта ограды (он оставался в силе в течение двух лет) следует считать архитектора И.Б.Фока (1741—1807). В сентябре 1772 г. «приставлен к делу той решетки» был Петр Егоров.

До настоящего времени сохранилось 11 листов с чертежами ог­рады Летнего сада, относящихся к периоду 1772—1784 гг. (два из них подписаны Фельтеном). Графический почерк архитекторов, ко­торых считают причастными к проектированию ограды (Фельтен, Егоров и Фок), хорошо известен по их достоверным чертежам. Два из них, относящихся к 1778 г. (варианты верхнего украшения к воротам), выполнены Фоком. Однако они не были приняты к ис­полнению. Остальные девять чертежей ограды исполнены в графи­ческой манере Егорова, которая известна по его подлинным чер­тежам (павильон Иордань, иконостасы церквей — Екатерининской, Рождественской и др.).

Стоит сказать особо, что графику Егорова отличает особенное, неповторимое своеобразие. Его проекты выполнены в свободной живописной манере, многие детали тонко прорисованы акварелью. Некоторые чертежи необыкновенно красивы, представляют со­бой как бы самостоятельное художественное произведение. На­пример, чертеж ограды Летнего сада, изображающий малые воро­та с прилегающими звеньями решеток (1772 г.), исполнен в тех­нике, напоминающей гравюру — в молодости Егоров готовился стать художником, учился рисованию и живописи.

Работа Егорова над проектом продолжалась в общей сложности двенадцать лет (1772—1784). Постепенно, год за годом, он полнос­тью переработал первый вариант проекта (1772 г.) и шаг за шагом приходил к четкому, изящному, благородному рисунку, отвечающему эстетическим требованиям классицизма. Совершенная красо­та ограды Летнего сада, ее превосходно найденные пропорции, стро­гие изящные линии, изумительная соразмерность говорили о том, что такое произведение могло быть создано лишь творческой мыс­лью одного архитектора, имевшего возможность выполнить все ра­боты от начала и до конца. И таким архитектором вполне уверен­но можно назвать только Петра Егорова. Это он завершил окон­чательный вариант проекта ограды Летнего сада, руководил ее строительством, осуществляя авторский надзор.

Но авторами ограды Летнего сада обычно называют двух архи­текторов — Ю.М.Фельтена и П.Е.Егорова. В чем же заключалось участие в ее создании второго знаменитого зодчего?

Известно, что в 1770—1771 гг. он составил по проекту Фока смету и «описание» — были заданы размеры каменных частей бу­дущей ограды. А в 1774 г., в связи с изменениями в проекте, которые коснулись размеров каменных частей ограды, и смета, и «описание» были полностью переработаны Егоровым и «камен­ных дел мастером» Насоновым.

Однако творческое участие Фельтена в создании ограды Летне­го сада не подтверждается ни архивными документами, ни графи­ческими материалами. Его имя ни разу не упоминается в много­численных архивных документах, касающихся строительства огра­ды. Ни один из чертежей ограды Летнего сада им не выполнен. В сооружении ограды Фельтен участвовал только как главный архи­тектор Конторы строений, обязанный наблюдать за всеми пост­ройками, находившимися в ее ведении.

Ошибка в определении автора ограды Летнего сада родилась, по-видимому, в конце XVIII века. Ю.М.Фельтен был директором Академии художеств и, занимая столь высокое административное положение, пользовался благосклонным расположением императ­рицы и неизменным покровительством И.И.Бецкого, президента Академии художеств и директора Конторы строений, одного из са­мых влиятельных людей того времени. В 1788 г. Фельтен сам соста­вил свой формулярный (послужной) список, в который, пере­числяя «сочиненные» им проекты, включил и «железную решет­ку».

Но это вряд ли может служить веским доказательством автор­ства Фельтена. К тому же сохранился и формулярный список Пет­ра Егорова, составленный 5 марта 1786 г., когда строительство ог­рады еще продолжалось. И составлен он не самим Егоровым, а беспристрастным официальным лицом — протоколистом Иваном Харитоновым: «...Петр Егоров прошлого 1768 года по требованию артиллерии полковника, что после был генерал-инженером Ми­хаилы Ивановича Мордвинова, к строению Мраморного дома ото­слан был, который при оном по сей 1786 года и находился, а по ведомству Конторы строений находился только при строении ка­менной в Рождественских слободах церкви и железной по берегу Невы реки у Летнего сада решетки».

В этом формулярном списке, помимо Мраморного дворца и ограды Летнего сада, упоминается Рождественская церковь, стро­ительство которой (1779—1786) было Петру Егорову особенно дорого, поскольку она предназначалась жителям слободы Кон­торы строений. На 6-й Рождественской улице Егоров жил сам. В 1776 г. он приобрел дом, ранее принадлежавший известному живописцу И.Я.Вишнякову, в котором с ним вместе жили его родные, дру­зья, многолетние сослуживцы. Церковь строилась с любовью, ее украшали живописные работы слобожан Алексея Антропова, бра­тьев Ивана и Алексея Вельских, на племяннице которого был же­нат Егоров.

К большому сожалению, этот шедевр архитектора снесла жес­токая волна потомков — советских партийных атеистов. Рождествен­скую церковь уничтожили в 1933 году.

В июле 1788 г. главному архитектору Конторы строений М.Е.Старову П.Е.Егорову было дано указание, чтобы они «каждый по своему прожекту сделали для Конторы строений корпуса». Работа над проектом нового «апартамента Конторы строений» была пос­ледней в жизни Петра Егорова. В конце апреля 1789 г. он еще усердно

трудится, в документах Конторы строений то и дело встречаются его «репорты» о проделанной работе, а 12 мая 1789 г. Егорова не стало. «Умер в госпитале», — лаконично сообщается в протоколе Конторы строений.

Участь художника в XVIII в. была нелегкой. Даже прославленный Растрелли написал в конце жизни: «Служба архитектора в России изрядно тяжела...» Художник оценивался не мерой таланта, а про­исхождением и чином. Все документы, рассказывающие о Егорове, начинаются неизменной фразой: «родом из чуваш». И этот факт говорит о многом. Чтобы при таком «подлом» (по названию того времени) происхождении выбиться в люди, надо было обладать не только талантом, но и настойчивостью, той «благородной упрямкой», о которой любил говорить Ломоносов.

Сохранившиеся автографы Егорова, исполненные тонким, слегка округлым, очень четким и изящным почерком, являются в какой-то степени и его характеристикой, свидетельствуют о хорошем об­разовании. Обаяние его личности ощущается даже сквозь сухость и лаконизм архивных документов, сообщающих, что Петр Егоров был «весьма достойным человеком», которого отличали «наивсегда доб­ропорядочные поступки» и «особливое трудолюбие».

22 июня 2001 г. общественность отмечала 270-летний юбилей ве­ликого зодчего. В Чебоксарах прошла научно-практическая конфе­ренция «Архитектор Петр Егоров и проблемы современного зодче­ства», а в сквере у института «Чувашгражданпроект» наконец-то был открыт памятник нашему знаменитому земляку.

П.Е.Егоров достиг в своем творчестве вершин мастерства. Его жизнь, наполненная напряженным и постоянным — до последних дней! — трудом, достойна «почтения честных людей».


АДМИРАЛ КОРАБЕЛЬНОЙ НАУКИ

В сентябре 1944 года, во время вручения А.Н.Крылову диплома почетного члена Английского общества инженеров-кораблестро­ителей, чрезвычайный и полномочный посол Великобритании в СССР г-н А.Керр в приветственной речи сказал: «Академик Крылов, как многие его знаменитые соотечественники во главе с самим Петром и Ломоносовым, является живым примером многосторонности гения». Алексей Николаевич Крылов родился 3(15) августа 1863 года в сельце Висяга бывшего Алатырского уезда (ныне деревня Крылово Порецкого района), в семье отставного офицера-артиллериста. Отец будущего академика, Николай Александрович Крылов, участвовал в Крымской войне 1853—1856 годов. После службы поселился в своем поместье в Висяге. Он был человеком талантливым, само­бытным и разносторонне образованным, обладал литературным да­ром. С сыном был очень близок и сызмала называл его «друг Але­ша». Мать, Софья Викторовна (она родилась в Казани), принадле­жала к старинному дворянскому роду Ляпуновых, была необыкно­венно умной, энергичной и красивой женщиной.

Усадьба Крыловых находилась на берегу речки Висяжки — в детстве Алеша вместе со своими сверстниками ловил здесь гольцов и пескарей. Эту речушку воспел позже земляк академика поэт Иван Краснов: «Чтоб вечно на виске России ты билась жилкой голубой». Украшением селения был большой ухоженный пруд. А неподалеку простиралась Семеновская степь, где можно было видеть стаи жу­равлей, уток и других птиц. А.Н.Крылов с душевной теплотой вспо­минал милые его сердцу «родные алатырские края», куда любил приезжать к родственникам отдохнуть, поохотиться. В книге «Мои воспоминания» он посвятил им немало задушевных страниц.

В 1872 году Крыловы переехали на юг Франции, в г. Марсель. В частном пансионе Алеша освоил курс математики и французский язык. По возвращении в Россию он с родителями некоторое время жил в Севастополе. Позднее семья перебралась в Ригу. Здесь А.Кры-лов научился свободно говорить по-немецки, а затем в классичес­кой гимназии изучил латинский и греческий языки.

Пятнадцати лет, в сентябре 1878 года, Алексей поступает в одно из самых привилегированных учебных заведений России — в Петербургское морское училище (с 1939 г. — Высшее военно-морское училище имени М.В.Фрунзе), выдержав вступительные экзамены «с небывало высокими баллами». Понимая, что без глубокого знания ма­тематики немыслимо стать настоящим моряком, он все свободное вре­мя посвящал ее изучению. Учился блестяще, помогал своим товарищам. Однажды один из воспитанников, М.Глотов, отвечал у доски по воп­росу, который в учебнике «Навигация» был изложен не совсем верно. Вот как рассказывал об этом сам А.Н.Крылов. «Преподаватель, капи­тан 2-го ранга Александр Алексеевич Бартенев, подсел ко мне на послед­нюю парту и тихо говорит мне:

— Я вижу, что он рассказывает чего в учебнике нет; не сам он
это придумал, наверное, вы его научили, покажите мне.

Я объяснил. Бартенев пожал мне руку и благодарит:

— Вам у меня учиться нечему; чтобы не скучать, занимайтесь
на моих уроках чем хотите, я вас спрашивать не буду, а раз на­
всегда поставлю вам 12».

Оценки тогда ставились по двенадцатибалльной системе. У Кры­лова по всем общим предметам и специальным дисциплинам все­гда была одна, высшая оценка — 12 баллов. В летние месяцы вмес­те с воспитанниками училища он отправлялся в плавание на кор­ветах, и суровая Балтика закаляла его волю и характер.

По окончании училища в октябре 1884 года А.Крылов был про­изведен в мичманы и награжден специальной денежной премией, а его имя занесено на мраморную доску. Молодого способного офи­цера при эполетах и кортике ждали море и корабли. Однако все сложилось иначе. Оказалось, что к концу учебы Алексей, испортив зрение, сделался совсем близоруким. Стало ясно: корабельная служба ему противопоказана.

Крылов выбирает научное поприще и принимает приглашение из­вестного математика-магнитолога И.П.Колонга работать в компасной мастерской Главного гидрографического управления. Под его руко­водством он выполняет свои первые научные работы по девиации магнитного компаса. Некоторые из них опубликованы в «Морском сборнике» и в «Записках по гидрографии». А сконструированный им дромоскоп, в отличие от созданных за границей аналогичных прибо­ров для определения девиации, позволял точнее вести корабль в от­крытом море.

Позже, в 1887 году, началась судостроительная практика Крылова на Франко-русском заводе в Петербурге. Здесь им написана науч­ная работа по усовершенствованию орудийной башни строящегося броненосца «Император Николай I». Алексей Николаевич оконча­тельно понял: главной специальностью, «сердцевиной его души», стало кораблестроение, или, как он потом скажет, «приложение математи­ки к разного рода вопросам морского дела».

В 1890 году Крылов заканчивает кораблестроительное отделение Морской академии по первому разряду. И вновь его имя, как и при выпуске из Морского училища, на мраморной доске почета. Как лучшего выпускника его оставляют при академии для научной и педагогической работы. С того времени А.Н.Крылов почти 50 лет преподавал в ее стенах, а также в Петербургском (Ленинградском) политехническом институте и других вузах. Неоценимы его иссле­дования по теории (мореходным качествам) корабля. Классически­ми стали приемы и схемы для вычисления основных характерис­тик корабля — его плавучести и устойчивости, или, как говорят моряки, «остойчивости». А.Н.Крыловым разработана также теория килевой качки корабля на волнении.

Позже он напишет: «Я достиг успеха, приложив к разбору та­кого чисто морского явления те же способы математических ис­следований, которые астрономы прилагают к изучению движения небесных тел». В 1898 году в Лондоне на заседании представителей мирового кораблестроения Алексей Николаевич сделал доклад «Об­щая теория качки корабля на волнении», который имел необычай­ный успех. Впервые в истории Английского общества корабельных инженеров высшая награда — золотая медаль — была присуждена иностранцу. Это событие, конечно же, вызвало сенсацию.

С 1900 года А.Н.Крылов руководил Опытовым бассейном для ис­пытания моделей судов. Развивая передовые идеи адмирала С.О.Мака­рова, он сосредоточил свое внимание на разработке учения о непо­топляемости корабля — практическая проверка проходила в условиях русско-японской войны 1904—1905 годов. Приступая к исследовани­ям напряжений связей корабля, в 1902 году совершает заграничное плавание на крейсере «Аскольд» в Алжир, а в 1903-м — на учебном корабле «Океан» в Порт-Артур. К этому же времени относятся работы ученого в области морской артиллерии и по изучению вибрации.

Его публичные лекции поражали слушателей. Член-корреспондент Академии наук СССР Т.П.Кравец вспоминал: «У доски стоит высо­кий ростом, с окладистой черной бородой, с хорошей строевой вып­равкой, с хорошими командными нотками в голосе человек. Он пи­шет — необычное для военного дело — целый ряд шестикратных интегралов и выводит из них простые механические и физические следствия, вплоть до числовых результатов. А мне, недавно вернув­шемуся с японской войны... так и представляется, что А.Н. командует всеми этими уравнениями и интегралами и они по его команде по­слушно сами проделывают все те преобразования, которые он им указывает».

В морских и научных кругах все больше рос авторитет А.Н.Крыло-ва. В 1908 году ему было поручено возглавить кораблестроение всей России. Уже в генеральском чине, став главным инспектором корабле­строения и исполняющим обязанности председателя Морского техничес­кого комитета, он руководил проектированием и постройкой мощ­ных боеспособных линкоров типа «Севастополь», эсминцев типа «Но­вик», долгое время остававшихся лучшими кораблями своего класса в мире.

Назначенный в 1910 году профессором Николаевской морской академии, генерал-лейтенант флота Крылов принимает деятельное участие в решении важнейших вопросов военно-морского дела. В одном из документов тех лет, подписанном группой академиков, от­мечалось, в частности, что Алексей Николаевич является «автором целого ряда специальных, в высшей степени остроумных, но секрет­ных приборов, имеющих громадное значение в боевой обстановке при управлении кораблем и артиллерийским огнем».

В 1916 году А.Н.Крылов единогласно избирается действительным членом Академии наук по кафедре математической физики. В том же году становится директором Главной физической обсерватории. После Октябрьской революции он, несмотря на дворянское про­исхождение и предложение переехать в Америку, продолжает как истинный патриот Отечества с присущим ему усердием трудиться на благо молодой Советской республики. В полной мере его талант педаго­га и организатора раскрылся на посту начальника Морской академии.

С 1921 года в течение шести лет Алексей Николаевич по заданию Советского правительства находился в заграничной командировке — решал сложные научно-технические задачи. Он обеспечил перевозку морским путем в нашу страну нескольких сотен паровозов с тенде­рами, приобретенных в Германии и Швеции, а также паровозных котлов из Англии. В Ньюкаслском порту при погрузке котлов в трюм парохода «Маскинонж» Крылов, находясь рядом с стивидором, от­ставным боцманом, наблюдал за работой такелажников и помогал им в принайтовке груза. «Ньюкасл — город морской, издающиеся в нем газеты падки до всяких морских известий, — вспоминал впос­ледствии Алексей Николаевич. — Узнали они про необыкновенную погрузку 85 паровозных котлов в трюм корабля — сенсация! Яви­лась ко мне целая толпа корреспондентов, фотографов, киноопе­раторов, просили моего разрешения описать погрузку, дать им ин­тервью, снимать фотографии и делать киносъемки. Само собой ра­зумеется, что я это все разрешил, и на следующий день все нью-каслские газеты поместили фотографии «Маскинонжа», его трюма с котлами и мой портрет с надписью «адмирал Крылов, автор проекта погрузки». Этим портретом немало был смущен стивидор:

— Я вас считал боцманом, а вы адмирал, и своими руками кувалдой распорку загнали, чтобы показать — что вам надо: wonderful you Soviet people (удивительный вы советский народ)». Во Франции А.Н.Крылов добился возвращения Пушкинскому дому в Ленинграде уникальных коллекций — богатейшего собрания руко­писей А.С.Пушкина, находившегося в Париже у историка литера­туры А.Ф.Онегина. После возвращения на родину Алексей Никола­евич продолжал преподавательскую деятельность в академии и чи­тал отдельные курсы в других вузах и различных учреждениях.

В марте 1928 года А.Н.Крылов был назначен директором Физи­ко-математического института. В последующие годы он принимал активное участие в создании новых кораблей, гироскопических при­боров, в строительстве мостов, доков... Из печати вышли его фун­даментальные труды «Вибрация судов», «Качка корабля» и другие. Общепризнано, что нет такой области военно-морского дела, в которой не проявился бы многогранный талант академика Крыло­ва. Поэтому его с полным основанием называют адмиралом кора­бельной науки. Ряд работ Крылова был посвящен

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: