Политическая полиция и охрана государственного порядка в период правления Александра III
Полномочия второстепенных административных органов также значительно расширяются. Местные полицейские органы (исправники, полицеймейстеры, начальники жандармских управлений и их помощники) получают право производить предварительные аресты, не долее, однако, двух недель, всех лиц, внушающих основательное подозрение в совершении государственных преступлений или прикосновенных к ним, a также и в принадлежности к противозаконным сообществам; им предоставляется также производить, во всякое время и во всех без исключения помещениях, обыски и налагать аресты на всякого рода имущества, указывающие на преступность действий или намерений заподозренного лица (глава II, статья 21 положения). Ряд правил о положении усиленной охраны заключается постановлением об усиленной ответственности административных лиц за бездействие власти: размер установленных взысканий может быть повышен на одну и даже на две степени, сравнительно с высшей мерой их.
Положение чрезвычайной охраны, кроме указанных последствий, влечет за собой дальнейшее расширение полномочий административных властей. Генерал-губернаторам могут быт присваиваемы права главнокомандующих армией в военное время (глава III, статья 24). В местностях, им не подчиненных, назначаются особые лица с званием главноначальствующего. Сверх прав, предоставляемых положением усиленной охраны, с введением положения чрезвычайной охраны, эти высшие административные органы получают ряд новых прав. Наиболее существенные из них: право изъятия из общей подсудности дел об известного рода преступлениях и проступках и предоставление их ведению военного суда или же подчинение их административному разрешению; право налагать секвестр на недвижимые и арест на движимые имущества и доходы с них, в тех случаях, когда путем распоряжения такими имуществами или доходами с них достигаются преступные цели; право подвергать в административном порядке лиц заключению в тюрьме или крепости или аресту на 3 месяца или денежному штрафу до 3.000 руб. как за нарушение обязательных постановлений, так и за проступки, изъятые из ведомства судов; право устранять от должности на время действия положения чрезвычайной охраны чиновников всех ведомств (за исключением занимающих должности первых трех классов) и служащих по выборам в сословных, городских и земских учреждениях; право приостанавливать и закрывать собрания сословных, городских и земских учреждений; право приостанавливать периодические издания на время чрезвычайного положения; право закрывать учебные заведения на срок не долее одного месяца (глава III, статья 26) [8].
Одновременно с объявлением какой-либо местности в исключительном положении, в других смежных губерниях и областях или даже во всех остальных местностях государства могут быть, в силу положения комитета министров, введены правила, наделяющие органы администрации более широкими полномочиями (начальникам полиции и жандармских управлений предоставляется подвергать лиц, подозреваемых в совершении государственных преступлений или в прикосновенности к ним, a равно в принадлежности к противозаконным сообществам, предварительному аресту не более семи дней и производить у таких лиц обыски и выемки; расширяются также полномочия губернаторов и градоначальников; министру внутренних дел, по соглашению с министром юстиции, предоставляется за преступления государственные, a также за вооруженное сопротивление властям, от правительства установленным, или нападение на чинов войска и полиции и на всех вообще должностных лиц, при исполнении ими обязанностей службы или же вследствие исполнения этих обязанностей, коль скоро преступления эти сопровождались убийством или покушением на убийство, нанесением ран, увечий, тяжких побоев или поджогом, предавать военному суду лиц гражданского ведомства для суждения их по законам военного времени [11, c. 70 – 71].
4 сентября 1881 г. был подписан именной, данный Сенату, указ «Об издании Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия и объявлении некоторых местностей империи в состоянии усиленной охраны». Указ 4 сентября 1881 г. вобрал в себя 21 ранее высочайше утвержденное законодательство. Он явился своеобразным кодификационным сборником чрезвычайных правил по охранению государственных и общественных порядков [36, c. 15].
Указ начинался подробным вступлением, в котором излагались причины этой меры. Говорилось об убийстве Александра II, недостаточности постоянных законов для охранения порядка и спокойствия, нарушаемых событиями чрезвычайного свойства о необходимости искоренения крамолы. Объявлялось введение состояния усиленной охраны в Петербургской, Московской, Харьковской, Полтавской, Черниговской, Киевской, Волынской, Подольской, Херсонской, Бессарабской губерниях, в Крымских уездах и городе Бердянске, Таврической губернии, городе Воронеже и уезде, Ростове-на-Дону и Мариуполе Екатеринославской губернии, а также одесском и таганрогском градоначальствах [11, с. 70]. Как видно, к мнению «орла» из Департамента полиции прислушивались очень внимательно, видя в нем единственного специалиста в этой области. Помимо объявления состояния усиленной охраны в рассматриваемом указе в статье 2 говорилось, что статьи 28-31 Положения от 14 августа распространяются на все местности Российской империи. Эти статьи касались местностей, не объявленных в исключительном положении, где разрешалось проводить в жизнь ряд административных мер, предусматривающих состояние усиленной охраны. Вся территория Российской Империи была объявлена на чрезвычайном положении [19, c. 32].
Следовательно, вся Россия объявлялась либо на исключительном, либо на полуисключительном положении. Положение от 14 августа 1881 г. получало в той или иной степени всероссийское распространение. Фактически главы II – IV (статьи 14 – 27) Положения после принятия Указа от 4 сентября 1881 года сводили на нет ведение какой-либо подрывной революционной (как террористической, так и пропагандистской) деятельности «Народной воли».
Указ 4 сентября 1881 г. вобрал в себя 21 ранее высочайше утвержденное законодательство. Он явился своеобразным кодификационным сборником чрезвычайных правил по охранению государственных и общественных порядков [36, c. 15].
В системе мероприятий, запустивших в ход машину репрессий, Положению 14 августа 1881 г. об усиленной и чрезвычайной охране выделялась основная роль. Важным признаком режимов «усиленной» или «чрезвычайной» охраны являлись отмена или приостановление гарантий личной свободы, в связи с чем в советской и современной литературе Положение от 14 августа 1881 года оценивалось в качестве нормативного акта крайне репрессивного характера, позволяющего полиции беспредельно ограничивать фактически любые личные и гражданские права в административном порядке [36, с. 16].
Само положение было утверждено 14 августа 1881 г. и первоначально вводилось как временное, сроком на три года, но его действие постоянно продлевалось и оно просуществовало вплоть до Февральской революции 1917 г., оставаясь «одним из самых устойчивых основных законов Российской империи» [11, с. 70]. К началу XX в. режим усиленной охраны распространялся на губернии, в которых проживало более трети населения России. Таким образом, директор Департамента полиции сам во многом разрабатывал те юридические нормы, которые впоследствии определяли условия работы его ведомства [36, с. 16].
Режим чрезвычайщины был фундаментальной мерой, обеспечивающей разгром «Народной Воли». И именно Плеве впервые привел его в действие и использовал его в период своей деятельности в Министерстве внутренних дел в 1902 – 1904 гг.
Лопухин А.А., глава Департамента полиции в 1902 – 1905 годах, полагал, что Положение от 14 августа 1881 года «поставило все население России в зависимость от личного усмотрения чинов политической полиции» [36, с. 16].
Российские историки начала XX века считали, что Положение 14-го августа 1881 г. о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия в историю русского законодательства «по вопросу о борьбе с крамолой ничего существенно нового не вносит» [3, с. 53]. По своему содержанию, «Положение это является ни чем иным, как кодификацией законодательных мероприятий, разновременно изданных, которые в течение долговременного своего применения успели на практике вполне доказать свое безнадежное бессилие и полную свою безрезультатность» [3, с. 54]. На мой взгляд, эта оценка не совсем правомерна, так как Положение от 14 августа стало первым законом в Российской империи, распространившим строго регламентированный порядок чрезвычайного положения на всю ее территорию.
В советской историографии данный нормативно-правовой акт получил резко негативную оценку. Н.А. Троицкий и П. А. Зайончковский называли Положение реакционным, закрепившим режим «чрезвычайщины» вплоть до февраля 1917 года.
В зарубежной научной литературе Положение условно даже называлось «настоящей конституцией» и наиболее важным законодательным актом в истории Российской Империи в период между отменой крепостного права в 1861 году и Октябрьским манифестом 1905 [23, c. 24].
Что же дало империи Положение от 14 августа 1881 года? Население стало зависеть от воли губернаторов, полицейских, чиновников, теперь в их ведении были даже судебные дела обвиненных в государственных преступлениях, причем состав преступления определяли они же, следовательно, любой, кто не нравился власти, мог попасть в опалу. Конечно, со своей главной целью – закрепление в юридической форме широких полномочий власти для уничтожения революционного подполья – на данном историческом этапе законодательная система Российской империи справилась, но тем самым подложила мину замедленного действия под всю систему государственного устройства империи – самовластие губернаторов на местах приводило к ослаблению центральной власти, но эта ошибка станет заметна только во время первой русской революции 1905 – 1907 гг.
2.2 РЕФОРМИРОВАНИЕ ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ (1881 – 1884)
Ставший 30 мая 1882 г. министром внутренних дел граф Д.А.Толстой в всеподданнейшем докладе так сформулировал свое видение будущего России: «При осуществлении реформы надлежит руководствоваться не отвлеченными принципами или чуждыми нам идеалами западноевропейской государственной теории и практики, а ясным пониманием коренных, самостоятельных основ русской государственной жизни и сознанием настоятельной необходимости строго последовательного, с духом оных сообразованного развития нашего законодательства» [19, c. 20].
С введением в жизнь «Положения» основная часть реформы политического сыска закончилась. Но существующий на тот момент механизм политической полиции не мог обеспечить поставленных перед ним задач. Как говорилось раннее, остро стоял вопрос подбора кадров, расширения функций Департамента полиции, повышения эффективности работы, причем решение всех этих проблем надо было найти в кратчайшие сроки.
В декабре 1881 г. Плеве утвердил распределение обязанностей в Департаменте по его структурам, которое выглядела следующим образом:
1-е делопроизводство — (распорядительное) — занималось делами личного состава Департамента, перепиской о продвижении по службе, наградами, финансами Департамента, перепиской с иностранными государствами о выдаче русских подданных, задержанных за границей, о нарушениях государственной границы. Почти все эти функции оставались в ведении 1 делопроизводства до 1907 г.;
2-е делопроизводство — (законодательное) — занималось вопросами организации полицейских учреждений во всех местностях империи, пересмотром штатов этих учреждений, разработкой законопроектов Министерства внутренних дел, наблюдением за точным исполнением законов на местах, разработкой законопроектов по рабочему вопросу в области урегулирования отношений между рабочими и фабрикантами, наблюдением за питейными заведениями, перевозкой пороха и взрывчатых веществ. Очень важным моментом было утверждение уставов общественных организаций, собраний, клубов. Это единственное делопроизводство, которое сохранило свои функции до 1917 г., правда, с небольшими изменениями;
3-е делопроизводство — (секретное) — занималось наблюдением за неблагонадежными элементами в России и за границей, их перепиской, связями, наблюдением за партиями, организациями, распространением нелегальной литературы, контролировало деятельность внутренней и заграничной агентуры, охраной царя, высокопоставленных лиц. В ведение 3-е делопроизводства несколько позднее перешла Библиотека революционных изданий, ранее находившаяся в III Отделении [35, с.36 – 38] .
Созданная структура выглядела весьма эффективной. Для начала стоит отметить, что в ее основе положен принцип разделения властей. Для решения проблемы с кадрами было выделено отдельное обособленное делопроизводство, что способствовало выбору на должности достойных сотрудников. Не менее логично было и создание секретного делопроизводства, – неотъемлемой части любой политической полиции – которое теперь также регулировало деятельность провокаторов и заграничной агентуры.
При поддержке Плеве и при его участии как уже отмечалось, на началах автономии, в июне 1881 г. к Департаменту государственной полиции был присоединен Судебный отдел, который состоял, в свою очередь, из двух структур (1-го и 2-го делопроизводств):
1-е делопроизводство Судебного отдела осуществляло наблюдение за ходом политических дознаний и сосредоточивало в своих руках материалы дознаний, произведенных на основании закона от 15 мая 1871 г., которые передавались министром юстиции на предмет принятия административных мер и взысканий. Кроме того, оно занималось дознаниями, возникавшими по делам о революционной пропаганде, принадлежности к тайным обществам, также делами, присланными министром юстиции, которые требовали решения министра внутренних дел;
во 2-ом делопроизводстве Судебного отдела в основном была сосредоточена переписка об административной высылке, об установлении наблюдения за политически неблагонадежными лицами как в центре России, так и в ссылке, переписка о розыске лиц, бежавших с места ссылки и т.п. [35, с. 176]
Выделение 1-го делопроизводства Судебного отдела, как органа дознания, подчеркивает крайне важную роль этого правового института в работе Департамента, оставшегося первостепенным источником доказательств для ведения суда над политическими преступниками.
Советская историография, подробно описывая подотделы Департамента, не давала оценку системе организации структуры в целом, что является значительным пробелом в истории развития российских правоохранительных органов. Перегудова З.И., являющаяся на данный момент одним из главных историков Департамента полиции, следуя этой не вполне понятной традиции, тоже не стала делать выводы о структуре политического сыска этого периода. На мой взгляд, побудительным мотивом В.К. Плеве к структурным изменениям в Департаменте являлось стремление сделать его работу более четкой, исключить дублирование, избавиться от лишних звеньев. Реорганизации и расширение функций призваны были сделать Департамент полиции органом, адекватно реагирующим на изменения в политической ситуации, рост общественного и революционного движения.
Заведовавший полицией товарищ министра Плеве становился, как правило, командиром Отдельного корпуса жандармов, ставшего своеобразным прообразом современных отрядов быстрого реагирования МВД. Укреплению и развитию соответствующих служб, совершенствованию их деятельности служило «Положение об устройстве секретной полиции в империи» (декабрь 1883 г.) – 3-го (секретного) делопроизводство Департамента полиции. В нем обобщался опыт сыскной деятельности, высоко оценена работа охранных отделений Петербурга и Москвы, рекомендовано создавать их в других крупных городах и наиболее криминогенных регионах [37, с.17]. Кроме того, от В.К. Плеве зависело решение «всех вообще вопросов, разрешаемых по учреждению министерств, властью министра, за исключением вопросов законодательных и личного состава, а также тех дел, кои министр признает нужным подчинить своему непосредственному ведению» [18, с.169].
«Высший надзор за розыскной деятельностью по делам о государственных преступлениях принадлежит товарищу министра, заведующему государственной полицией и осуществляется через Департамент сей полиции», - то есть вся полнота власти над политическим сыском империи сосредоточилась в руках товарища министра внутренних дел В.К. Плеве. Он же полностью формировал штат сотрудников Департамента [20, c. 18].
Был создан отдельный институт инспектора секретной полиции. «Ближайшее руководство деятельностью учреждений секретной полиции, в видах единообразного направления производимых розысков, принадлежит особому инспектору секретной полиции, назначаемому на эту должность товарищем министра, заведующим Государственной полицией, преимущественно из лиц, которое могло бы соединить с исполнением обязанностей по этой должности, заведование Санкт-Петербургским отделением по охранению общественного порядка и спокойствия». В силу данных ему полномочий инспектор имел право «а) вступать в непосредственное заведование местными агентурами, б) передвигать часть их личного состава из одной местности в другую подведомственного ему района и в) участвовать в решении вопроса об отпуске на расходы по сим агентурам денежных средств». В случае необходимости он мог командировать в вверенные ему районы агентов из «смежной местности». Кроме того, он имел право требовать от руководителей районов «поименованных» выше, чтобы они «в течение известного времени без соглашения с ним не производили ни обысков, ни арестов, ни вообще гласных следственных действий» [29, c. 73].
В этом же году были созданы 4-е и 5-е делопроизводство Департамента, в ведомости которых были отдел политических дознаний в губернских жандармских управлениях и гласный, и негласный надзор.
Под властью талантливого карьериста Плеве сосредоточилась вся система политического сыска в Российской империи и за ее пределами. Департамент полиции заложил основы всех будущих служб безопасности России, особенностью которых всегда была строгая централизация власти и неподотчетность МВД. Такая жесткая организация и строгая иерархия сделала Департамент полиции грозой всех революционных террористических, существовавших на территории Российской империи.
2.3 БОРЬБА С РЕВОЛЮЦИОННЫМ ПОДПОЛЬЕМ «НАРОДНОЙ ВОЛИ»
Несмотря на попытки советских историков изобразить политический сыск карающим мечом самодержавия, стоит отметить, что в 1881 – 1884 году довольно часто совершались попытки наладить контакт с революционной стороной выслушать их мнения и прийти к общему компромиссу.
Директор Департамента В.К. Плеве брался даже устроить маленькую предварительную амнистию перед коронацией [18, с. 77]. Непосредственным проводником новой политики в сфере государственной безопасности стал Г.П.Судейкин, с начала 1881 г. заведовавший агентурой Петербургского охранного отделения, а со следующего года ставший жандармским подполковником и инспектором тайной полиции. Этот свободомыслящий и образованный жандармский офицер, и одновременно непревзойденный мастер политической провокации производил немалое впечатление на недостаточно стойких в своих убеждениях революционеров, которых он соблазнял исторической ролью посредников на переговорах между правительством и революционерами. Его высоко оценивал Император Александр III, заслуженно называя «лучшим сыщиком империи»
Попавшему к нему члену Исполнительного комитета «Народной воли» Дегаеву, например, Судейкин заявил следующее: «Я знаю, что вы мне ничего не скажете, и не для того я позвал вас, чтобы задавать вам бесполезные вопросы. У меня другая цель относительно вас... То, что я вам предлагаю, заключается в следующем: правительство желает мира со всеми, даже с революционерами. Оно готовит широкие реформы. Нужно, чтобы революционеры не препятствовали деятельности правительства. Нужно их сделать безвредными. И помните, ни одного предательства, ни одной выдачи я от вас не требую» [19, c. 72].
Плеве хотел выяснить условия, на которых Исполнительный Комитет прекратил бы террор (не скупился и на амнистии в честь грядущей коронации). Впоследствии один из деятелей Народной воли Романенко стал черносотенцем, что говорит о высоком даре убеждения самого Плеве и его работников. Велись переговоры и с Я. В. Стефановичем, которому был обещан побег. Плеве доказывал Стефановичу, что цели народовольцев в отношении крестьян и рабочих могут быть достигнуты в союзе с правительством, говорил о подготовке фабрично-заводского законодательства, о деятельности Крестьянского банка, и даже о проекте созыва Земского Собора министра внутренних дел Н. П. Игнатьева [20, с. 26].
Стоит отметить, что идея переговоров с враждебным лагерем не была инициативой жандармского подполковника Судейкина — уже с конца 1881 г. Плеве вел переговоры с О.С.Любатович. а по ее рекомендации и с членом Исполнительного комитета «Народной воли» Г.Г.Романенко, желая узнать условия, на которых революционная партия согласна прекратить террор [42, с. 146].
Велись эти переговоры естественно в обстановке строгой секретности под прикрытием несуществующего «Земского союза», основанном в Женеве и даже имевшем свой печатный орган – еженедельную газету на русском языке «Вольное слово», руководил которой агент «Священной дружины» Малышкинский.
Переговоры по своей сути провалились уже в самом начале, все эти соглашения больше напоминали карточную игру, а не реальные попытки найти выход из ситуации.
Поэтому очень скоро от подобного решения проблем в сложившейся ситуации Департамент полиции перешел к уже проверенному методу борьбы – провокации.
Провокаторство и провокаторы.
Роль провокатора двойная. С одной стороны, он является обыкновенным «шпиком», на котором лежит обязанность присутствовать на всех собраниях революционеров, проникать на конспиративные квартиры, за всем следить, ко всему прислушиваться, обо всем докладывать; он должен, вкравшись в доверие товарищей, осторожно выпытывать обо всех готовящихся предприятиях и затем давать своим начальникам подробные отчеты о собранных им сведениях. Но это только часть, наиболее почетная часть его темной работы. Власти требуют от него не только всестороннего внешнего осведомления о деятельности революционеров. Они советуют ему вступать в партийные организации, где он, для того чтобы зарекомендовать себя, всегда является сторонником самых крайних мнений, самых опасных планов, самых рискованных действий. Он не ограничивается одним «освещением». Он искусно добивается преждевременной развязки (провокации) событий в условиях, благоприятных или предусмотренных правительством, которому эти внезапные выступления или покушения нужны для того, чтобы навести ужас на население и тем оправдать худшие репрессивные меры торжествующей реакции.
Итак, поставим вопрос: что такое «провокаторство» и как этот институт работал на службе у спецслужб Российской империи?
Для этого я думаю необходимо обратиться к специалистам политического сыска России начала XX века.
Начальник Санкт-Петербургского охранного отделения Санкт-Петербургского А.В. Герасимов полагал: «Как я понимаю провокацию – это искусственное создание преступлений» [15, с.133] .
Министр внутренних дел А.А. Макаров: «Под провокацией я подразумеваю участие сотрудников в каких бы то ни было революционных действиях». Заместитель министра внутренних дел П.Г. Курлов считал, что «провокация есть нарочитая организация преступления с целью достигнуть личных выгод или отличиться перед начальством» [31, с. 333 -335].
Современное определение провокации выражено следующим предложением: «Предательские действия, совершаемые частными агентами полиции, направленные на разоблачение, дискредитацию и, в конечном счете, на разгром революционных организаций» [42, c. 140].
Из всех вышеприведенных цитат можно вывести общее определение: провокация есть деятельность государственных спецслужб, основанная на внедрении тайных агентов (или завербованных членов самих организаций) в революционные объединения с целью информирования полиции об их работе, выдачи в руки государства революционных деятелей, вызова подобных организаций на такие действия, которые ведут к их разгрому. В циркуляре Департамента полиции розыскным отделениям указывалось: «Главным и единственным основанием политического розыска является внутренняя, совершенно секретная и постоянная агентура, и задача ее заключается в обследовании преступных революционных сообществ и уличении для привлечения судебным порядком членов их. Все остальные средства и силы розыскного органа являются лишь вспомогательными...» [8, с. 134]. По воспоминаниям последнего директора Департамента полиции А.Т. Васильева, в 80-х гг. система охранительных органов России располагала более чем одной тысячей агентов внутреннего наблюдения, из них около 100 - в Петербурге [9, с.178].
Вербовка союзников из числа вчерашних противников - отличительная черта «почерка» Плеве. Именно он поддержал перед царем ходатайство бывшего террориста Льва Тихомирова о разрешении ему возвратиться в Россию и не ошибся в своем «протеже».
Плеве был первым директором реорганизованного Департамента полиции. Ему принадлежит создание системы провокации в таких масштабах и формах, в каких ранее она никогда не существовала в России. Впервые при нем возникла система двойных агентов, среди которых наиболее известен в этот период Сергей Дегаев. В разные времена они были руководителями глубоко законспирированных нелегальных террористических организаций и одновременно сотрудниками политической полиции.
Дегаев к 1882 г. после массовых арестов стал вместе с В. Фигнер одним из ведущих деятелей организации. С его помощью были раскрыты динамитная мастерская «Народной воли» в Петербурге и ее подпольная типография в Одессе, проведены аресты народовольцев в 60-ти городах России, полностью ликвидирована военная организация «Народной воли». К середине 80-х годов были выловлены и наказаны не только цареубийцы, но и большинство других активистов террора. 17 народовольческих процессов вынесли 74 смертных приговора [26, с.67].
Провокация разъедала революционные организации изнутри, но вместе с тем ее оборотной стороной явилась деморализация самой политической полиции. Неслучайно, что и организаторы системы провокации в государственном масштабе стали, в конце концов, жертвами этой системы. Судейкин был убит Дегаевым, Азеф подготовил убийство Плеве, провокатор Богров смертельно ранил Столыпина.
Система, уничтожившая Народную волю, а потом и партию эсеров, не смогла защитить себя от собственного детища – провокаторы не борцы за идею, это чаще всего были люди, ставшие на этот путь либо из-за корыстных побуждений, либо спасая свою жизнь. На этих работников нельзя было опереться, они могли выстрелить в спину, предать кого угодно, их появление еще при покойном тогда Мезенцеве беспокоило власть. Могли ли справиться без них, разгромить революционные организации силами Департамента? Сейчас уже нельзя доподлинно сказать, но благодаря этому опасному методу полиция смогла не только разрушить Народную волю, но и деморализовать самих революционеров, снять с них маску борцов за свободу, совершенно безупречных людей. Оправиться они смогли лишь через почти 20 лет.
Внедрение провокаторов в организационные структуры нелегальных партий позволяло, не только контролировать революционное движение, но и манипулировать им. Даже «провал» секретного сотрудника правительства был бы на руку главе Департамента полиции, подтачивая силы революционного лагеря, сея в нём подозрительность и неуверенность в своих бойцах. Подрыв бастионов противника следовало вести изнутри, внешнее давление должно было оставаться незаметным. Повальные обыски и скоропалительные аресты сменила тщательно продуманная филерская опека над объектом наблюдения, предварительное установление его связей и т.д. При самой массовой ликвидации о ком-то намеренно «забывали» - свечу оставляли гореть на подоконнике, увлекая всё новые жертвы в искусно расставленные сети.
Здесь стоит сказать об оценке провокаторства и провокаторов одному из крупнейших исследователей этой проблемы в советской и российской историографии Ф.М. Лурье. «Провокация, - писал он, - одна из самых темных сторон природы живых существ. Провокация не просто темная, но зловещая сила. Еще страшнее, когда в провокации участвуют не частные лица, а крупные чиновники, ведомства, учреждения, превращающие провокацию в инструмент своей деятельности, вводя ее в сферу политики. Правительства использование провокации всегда тщательно скрывают от непосвященных; если же не удается избежать огласки, пытаются объяснить ее благими намерениями. Но даже самые соблазнительные светлые цели не могут оправдать грязных средств для их достижения» [31, с. 12].
Провокаторство, по оценке Ф.М. Лурье, коррелировалось с отсутствием общественного правосознания широких масс населения в Российской Империи. Уничижительные характеристики дает он фигурам самих провокаторов. «Все, что касается Азефа, - писал, к примеру, Ф.М. Лурье в отношении самого известного агента полиции, - потрясает глубиной падения человеческого духа. Кровь, предательство, безграничный цинизм, грязные деньги, липкая ложь образовали сплошную зыбкую трясину, в которой погребены жизни сотен людей. Единственный случай в истории русского освободительного движения, когда одно и то же лицо в течение нескольких лет одновременно занимало самое высокое положение в революционной партии и Департаменте полиции, к голосу которого внимательно прислушивались руководители политического сыска империи и лидеры революционной партии, когда одно и то же лицо одновременно руководило убийствами крупных царских администраторов и выдавало полиции членов революционной партии. Азеф использовал худшие приемы борьбы политического сыска с революционерами, в нем произошло ядовитое «кровосмешение» этих противоборствующих проявлений человеческой деятельности, самое его существо источало погибель». О каких-то сентенциях в отношении героизма сотрудников Департамента полиции, ежедневно рисковавших жизнью, выполняя свой долг перед государством, не могло быть и речи.
Охранная агентура.
Однако не стоит думать, что кроме провокаторов директор Департамента полиции не смог ничего более придумать. В 1883 году 20 декабря было утверждено составленное Плеве и товарищем Министра внутренних дел, заведующим полициею, командиром Отдельного Корпуса жандармов П.В. Оржевским «Положение об охранной агентуре»: «В видах обеспечения безопасности высочайших Их Императорских Величеств и Государя Наследника Цесаревича проездов в столице, учреждается, в зависимости от состоящего при Управлении С.-Петербургского градоначальника отделение по охранению порядка и безопасности, особая охранная агентура». Охранники должны были заниматься слежкой за «возбуждающими подозрение лицами, появляющимися на улицах, или же часто замечаемыми у окон и на балконах уличных фасадов», а также стоять в городе на дежурных постах, которые располагались на основных направлениях передвижения «Высочайших Особ» [8]. Подобная система охрана государственных деятелей существует до сих пор, причем функциональный аппарат данной службы практически не поменялся за почти 120 лет.
Перлюстрация.
В 1880-х г.г., в период реорганизации политического сыска в России и создания Департамента полиции, особое внимание Директором Департамента было уделено перлюстрации. С развитием почты, ростом переписки совершенствовалась сама система перлюстрации и организация этой работы. Мощным толчком к дальнейшему расширению перлюстрации явилось развитие революционного движения в стране. В это время в стране учреждается 7 перлюстрационных пунктов: в Петербурге, Москве, Киеве, Харькове, Одессе, Тифлисе, Варшаве. Впоследствии такие пункты открывались и в других городах: Вильно, Риге, Томске, Нижнем Новгороде, Казани. Учет информации, полученной в процессе перлюстрации, осуществлялся в форме выписок из писем. Так, в1882 году было сделано 3600 выписок, а в 1907 – уже 14221. [6, с. 191].
З.И. Перегудова подчеркивает, что перлюстрация была «делом незаконным», ряд статей Уложения о наказаниях предусматривали кару за нарушение почтового Устава: