Xreferat.com » Рефераты по истории » Испанский «вектор» европейской политики (июль-август 1936 г.): рождение политики «невмешательства»

Испанский «вектор» европейской политики (июль-август 1936 г.): рождение политики «невмешательства»

В.В. Малай

Как известно, начало гражданской войны в Испании породило желание локализации данного конфликта. В контексте господствовавшей в середине 30-х гг. идеи умиротворения тактика «невмешательства» показалась заманчивой большинству европейских политических лидеров.

Для определения перспектив развития «испанской» составляющей международных отношений накануне второй мировой войны заслуживает отдельного рассмотрения процесс подготовки и подписания Соглашения о невмешательстве в дела Испании: во что трансформировались противоречия, контуры которых проявились уже в августе 1936 г., чем они обернулись для собственно испанской проблемы, двусторонних отношений и международной ситуации в целом.

Внешнеполитические документы Англии, Франции и Бельгии, чьи руководители прибыли в двадцатых числах июля 1936 г. в Лондон на совещание в рамках подготовки конференции 5 держав, свидетельствуют, что на данной встрече речь шла о европейской безопасности в целом. Испанская проблема фактически не поднималась[1], то есть ее участниками проблема континентальной безопасности напрямую с разгорающимся испанским пожаром в тот момент не связывалась или, можно предположить, не озвучивалась еще на международном уровне, и хотя уже имелась информация об итальянской и немецкой помощи мятежникам.

Зарубежные исследователи расходятся в трактовке последствий визита французского премьера Блюма в Лондон (23-24 июля 1936 г.) для провозглашения политики невмешательства[2].

В доступных нам советских архивных документах за вторую половину июля 1936 г. (13 фондов АВП РФ) испанская проблема упоминается трижды, причем почти везде – в подчиненном контексте[3]. Так, например, во время вышеупомянутого визита Л. Блюма в Лондон министр иностранных дел Франции Дельбос пригласил 24 июля на встречу в отеле «Савой» советского полпреда И.М. Майского, сочтя своим долгом поставить через него в известность советское правительство о том, что происходило на совещании Локарнских держав. В ходе беседы Дельбос подчеркнул, что «Европа стоит сейчас перед пропастью войны». Текст беседы, переданный в НКИД СССР, изложен на пяти листах. и уже после подписи Майского в постскриптуме упоминается, что Дельбос, между прочим, отметил, что «испанские события сильно играют на руку Гитлеру, который ведет усиленную пропаганду против СССР», обвиняя его в «организации испанской революции». Комментарии отсутствуют [4]. Возможно, это был своеобразный зондаж советской позиции, тем более, что несколько ранее в беседе с Иденом Блюм заявил о положительной реакции французского правительства на просьбу Мадрида о военных поставках[5].

Темпы изменения ситуации в Испании (середина июля начало августа 1936 г) и скорость реакции на нее и на действия фашистских стран Великобритании, СССР, в некотором плане Франции, не совпадали, точнее, последняя запаздывала и носила сугубо национально-страноведческий характер. На наш взгляд, это станет в последующем не последней причиной слаборезультативности всей политики невмешательства. Попытки упреждающего удара не предпринял никто, равно как и игры на опережение.

Известно, что на просьбу республиканцев (21 июля) о продаже нефти для  использования фактически запертого в Танжере республиканского флота английская сторона ответила отрицательно, мотивируя тем, что не считает возможным делать это на государственном уровне, дабы избежать возможных повреждений собственных нефтеналивных танкеров как в зоне Гибралтара, так и Танжера (бомбежки мятежников). Британский кабинет 22 июля принял решение не предпринимать никаких поспешных акций и внимательно следить за ситуацией [6]. Москва только 17 августа решением политбюро ЦК ВКП(б) постановила продать Мадриду мазут в необходимом количестве на льготных (ценовых) условиях [7].

Несколько активнее вел себя Париж – уже 23 июля Франция в лице министра авиации П. Кота (с одобрения И. Дельбоса и Л. Блюма) предложила поставить республиканцам 20-30 бомбардировщиков. Днем позже французская сторона получила официальную просьбу Мадрида о продаже самолетов, боеприпасов, ружей, пушек и пулеметов [8]. Но начавшаяся в правой печати антиреспубликанская и антиправительственная кампания, наложившаяся на впечатления, привезенные Блюмом из Лондона, вынудили французского премьера ретироваться.

Позже он будет характеризовать ситуацию во французских политических кругах конца июля 1936 г. как «разновидность парламентского переворота»[9].

Дальнейшая политика французского руководства в испанском вопросе вплоть до 4-5 августа (предложение европейским державам курса невмешательства) характеризуется колебаниями, непоследовательностью, крайностями, ожесточенной внутриполитической борьбой. Так, 25 июля Париж признал военные поставки в другую страну равносильными вмешательству в ее дела, в тот же день решением совета министров Франции была запрещена продажа оружия республиканской Испании (хотя такие действия не от лица правительства не осуждались), 1 августа 1936 г. французский кабинет со ссылкой на испанофранцузский договор 1935 г. отменит и это решение. В ночь с 1 на 2 августа в результате дебатов французское министерство иностранных дел приняло коммюнике с предложением правительствам Великобритании и Италии согласиться на общие для всех правила невмешательства в испанские дела [10], то есть французское руководство определилось со своей тактикой в отношении Испании.

Нужно заметить, что в письме британского министра иностранных дел Идена французскому поверенному в делах Камбону от 4 августа 1936 г. потенциальными участниками соглашения названы Великобритания, Франция, Германия, Португалия и Италия. В советский документ, освещающий этот факт (запись беседы зам. зав. 3-м Западным отделом НКИД СССР Ф.С. Вейнберга с французским поверенным Пайяром, 5 августа 1936 г.), вкралась опечатка – вместо Португалии там названа Польша [11]. Этот документ был опубликован в 19 томе ДВП СССР, и ссылки на него перекочевали во многие научные исследования [12].

Предложив европейским державам курс «нейтралитета» невмешательства, Париж 9 августа вновь подтвердит постановление от 25 июля о запрете поставок оружия республиканцам [13]. Заметим, что к этому времени не были получены ответы на предложение о невмешательстве ни от Германии, ни от Италии, ни от Португалии, и это действие французской стороны уместно рассматривать как явное нарушение испанофранцузского договора 1935 г.

С начала августа 1936 г. можно говорить о вторичной реакции европейских стран на «испанский стресс», о ее более взвешенном, обдуманном характере. Из некоторого «оцепенения» их выведет французская нота с предложением о невмешательстве вкупе с нарастающим объемом информации об эскалации конфликта на Пиренеях и вмешательстве в него Италии и Германии.

До этого – несколько выжидательная позиция. Особенно англичане (Дж.  Маунси Галифаксу) и русские (Крестинский – Сталину) считали нужным быть очень осторожными в ответе, чтобы никто (немцы и итальянцы, французы) не истолковал его в пользу какой-либо стороны в Испании. Еще 10 августа британский посол в Москве Чилстон подчеркивал в телеграмме Идену, что на начальном этапе испанской войны советская пресса при всей селективности публикаций зарубежной информации не выражала ничего, кроме платонической любви к Мадридскому правительству[14].

В английских и французских политических кругах начнется интенсивная работа по выработке, уточнению своих позиций в испанском вопросе (он рассматривался на заседаниях британского кабинета 3, 6 августа, министерства иностранных дел 5 августа и пр., французского правительства 7, 8 августа)[15].

Активизировалась деятельность и советской стороны. На фоне развертывания итало-германской интервенции в Испании, оживления деятельности французской и британской дипломатии вокруг указанной проблемы замаячила угроза дальнейшего отстранения СССР от общеевропейских дел. На уровне ЦК ВКП(б) «испанский вопрос» контролировал секретарь ЦК Л.М.Каганович, по линии НКИД – заместитель наркома иностранных дел Н.Н. Крестинский и зам. заведующего 3-м западным отделом НКИД Вейнберг.

По нашим подсчетам, в течение августа 1936 г. Вейнберг 13 раз встретился с временным поверенным в дела Франции в СССР Пайяром, дважды ему направлял ноты М.М. Литвинов. 5 служебных записок по испанскому вопросу за это же время было подано Крестинским Сталину (14 августа даже 2), не говоря об обмене телеграммами НКИД СССР с советскими полпредами в ведущих европейских странах[16].

Как известно, французская нота Великобритании и Италии от 2 августа 1936 г. содержала предложение о заключении соглашения о невмешательстве между этими тремя странами под предлогом наибольшей выраженности их интересов на Пиренеях и в бассейне Средиземного моря с отказом от поставок оружия обеим воюющим сторонам (так называемые «средиземноморское соглашение»).

Италия на несколько дней задержала ответ, Англия сочла трехстороннее соглашение нерезультативным, в ответной ноте (4 августа) выразив пожелание включить в него Германию и Португалию[17].

По мнению британских лидеров, невключение в него Германии способно было вызвать у Гитлера реакцию, возможно, более бурную, чем итальянская на заключенную накануне конвенцию в Монтрё. Чрезмерное противопоставление Италии Германии в преддверии встречи по поводу пакта пяти держав в Лондоне таило серьезную опасность для Британии. Уступая британской просьбе (повторенной дополнительно в ноте в посольство Франции после обеда 4 августа Галифаксом), французский МИД вечером того же дня направил приглашение этим странам. Тогда же пришел ответ из Берлина[18].

Германия заявила, что готова присоединиться к соглашению. По данным советской дипломатии, некоторые лидеры гитлеровского руководства «настаивали на осторожности и усиленно советовали не обескураживать Францию и особенно Англию отказом присоединиться к предложению о нейтралитете».

Они подчеркивали, что он навлечет на германское правительство обвинения, будет содействовать развязыванию войны в Испании и толкнет Францию, а возможно и Англию, на путь прямой помощи Мадриду[19].

Свое принципиальное согласие на невмешательство Германия обуславливала участием в нем СССР. «Представляется интересным, писал по этому поводу французский посол в Берлине Франсуа-Понсе, что он [фон Нейрат, министр иностранных дел Германии В.М.] проявляет стремление приобщить Россию к переговорам. До настоящего времени правительство Рейха было исключительно озабочено тем, чтобы исключить Советский Союз из всяких совместных переговоров»[20].

До сведения советской стороны информация о французском демарше была доведена 4 августа временным поверенным в делах Франции в СССР Пайяром. Этот факт мог бы трактоваться как рядовой обмен информацией между двумя сторонами. Но в вышеназванном ответе Лондона на французскую ноту подчеркивалось, что соглашение о невмешательстве должно охватывать все страны, способные поставлять оружие и амуницию в Испанию, но при этом Советский Союз в списке потенциальных участников соглашения не упоминался.

Не будет он назван и 6 августа в устном британском меморандуме Италии, переданном Чиано временным поверенным в делах в Риме Ингрэмом[21].

Французский демарш в Москве можно рассматривать как самостоятельный и продуманный шаг. Пайяр мотивировал свои действия опасениями, «как бы на испанской почве не началось прямое противостояние между Германией, Италией и Францией»[22]. Париж интересовала советская позиция и эвентуальность поддержки Франции в испанском вопросе. Кроме того, К’дэ Орсе испытывал некоторую нервозность в связи с визитом в эти дни Р. Ванситтарта в Берлин.

Отношение Англии к правительствам Народного фронта, как известно, не отличалось излишней расположенностью, Советский Союз же удачно мог подойти на роль противовеса.

Французский вариант невмешательства предполагал участие и советской стороны, но сразу озвучить этот нюанс французская дипломатия не торопилась и не решалась, не заручившись принципиальным советским согласием и не получив ответы из Лондона, Рима, Берлина. Следующий французский шаг в этом направлении – передача СССР 5 августа уже официального предложения принять принцип невмешательства во внутренние дела Испании и «участвовать в отмеченном соглашении». Подчеркнем, что Великобритания о французской акции не была заранее проинформирована[23]. Также поверенный в делах Франции в Лондоне Камбон в беседе с сотрудником британского МИДа Дж. Маунси 6 августа не проинформировал последнего о советском ответе и отказался от предложенного британского посредничества в Москве[24].

К 8 августа еще не дали ответа на французское предложение Италия, Польша и Португалия, первая – под предлогом отсутствия Муссолини в Риме (?!), а Польша и Португалия – ввиду отсутствия министров иностранных дел.

Небезынтересно сравнить требования, которыми ведущие участники соглашения о невмешательстве сопровождали свои ноты принципиального согласия о присоединении к нему: Великобритания на начальном этапе стремилась ограничить его круг потенциальными участниками «пакта 5-ти». Германия, Италия и Португалия, как указывалось выше, из опасения открытой поддержки республиканцев Советским Союзом хотели связать его соглашением о невмешательстве.

Проект советского ответа на французское предложение, переданный Крестинским 5 августа для утверждения Сталину, предполагал обусловить согласие СССР немедленным присоединением, в первую очередь, Италии, Германии и Португалии (позже в тексте ноты Парижу вечером того же дня останется только Португалия Пайяр сообщит советской стороне об ответе Германии).

Принципиальный момент: в отличие от тактики июля 1936 г. советская дипломатия сочла, что «с ответом медлить нельзя», мотивируя это опасностью быть втянутыми в длительные переговоры, во время которых – первые четкие контуры советской позиции в испанском вопросе – Франция будет считать себя связанной, а немцы и итальянцы будут продолжать помогать мятежникам. В этой же служебной записке очерчивалась и проблема так называемого «косвенного вмешательства», которая станет впоследствии одной из дискуссионных тем в Комитете  по невмешательству: Крестинский считал нужным подчеркнуть, что оказание помощи законному испанскому правительству и мятежникам – не тождественные акции. Но! – советское руководство еще не было готово к помощи Мадриду: «… мысль я пытался сформулировать так, чтобы из нашего ответа не вытекало, что если Германия и Италия будут продолжать помогать мятежникам, то мы непременно окажем помощь испанскому правительству»[25]. Советская сторона не желала в тот момент ни с кем осложнять отношений из-за Испании (что выглядит оправданным с точки зрения национальных интересов) и старалась оставить себе некоторую свободу дипломатического и политического маневра.

Итак, фашистские державы и СССР были взаимны в начале августа 1936 г. в желании связать друг друга пусть формальным, но обязательством не вмешиваться в испанские дела. Но нельзя забывать, что Италия и Германия в той или иной мере уже определились в своих интересах в Испанской войне и помогали мятежникам. О каком «невмешательстве» могла идти речь?! Не случайно министр иностранных дел Италии Чиано в беседе с Ингрэмом (7 августа) настаивал на провозглашении нейтралитета, а не невмешательства[26]. Политическая наивность – предполагать, что помощь прекратится, и этом плане она не была присуща никому из политических лидеров стран, начинавших международную политическую игру под названием «невмешательство»[27]. Скорее, итальянцы надеялись (Англия, Франция и СССР), что соглашение о невмешательстве не даст разрастись ее масштабам.

Советскую сторону «неприятно удивила» преамбула проекта декларации о невмешательстве, переданного Пайяром 8 августа. По мнению Крестинского, подчеркнувшего в тот же день эту мысль в служебной записке Сталину, «она составлена таким образом, чтобы под ней могли подписаться все государства, как те, которые хотели бы победы правительства, так и те, которые сочувствуют фашистам. Благодаря этому весь проект носит характер декларации, легализующей фашистов в качестве равноправной воюющей стороны»[28].

Крестинский считал, что декларативные формулировки правильнее вообще опустить и ограничиться перечислением обязательств, которые принимали на себя договаривающиеся стороны[29].

Мотивировка, по мысли советской дипломатии, должна быть исключена (заметим, что это могло оправдывать советские действия в последующем), с чем не согласны были французы: эту мысль подчеркнул в беседе с Вейнбергом 13 августа Пайяр. Они опасались, что такого рода корректировками могут воспользоваться другие страны, чтобы внести поправки уже по существу. Заметим, что о содержании инструкции французского МИДа, полученной в этот же день, Пайяр счел необходимым проинформировать в частном порядке Вейнберга и в конце беседы попросил принять его на следующий день уже для официального разговора по этому вопросу[30].

Англия, придавая особое значение сохранению первоначального варианта вводной части французского проекта, считала нужным сообразовывать проект соглашения с внутренним законодательством всех приглашенных государств (?!), оговариваясь, что она не сможет полностью принять на себя обязательства о запрете транзита. Италия настаивала на дополнении декларации запрещением вербовки волонтеров и сборов в пользу испанского правительства или его противников, на прекращении митингов солидарности с

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: