Оформление низовой административнотерриториальной структуры Сибирского региона Российской империи
Территориальное общество государственных крестьян пополнялось также за счет сосланных раскольников и сектантов. Добровольно переселившиеся раскольники пользовались шестилетней льготой, освобождаясь от всех податей и повинностей. После истечения ее, они должны были выплачивать установленный Петром I, и сохранявшийся до 1782 г., двойной податной оклад. Исходя из фискальных интересов, государство пыталось выделить и раскольников, записанных в двойной оклад, в особое общество, связанное круговой порукой. Хотя обычно раскольники находились в ведении крестьянской общинной администрации, иногда избирался особый «раскольничий»57. Раскольники, причисленные к крестьянскому обществу, составляли особое податное общество, круговая порука которого не распространялась на православных, но сбор денег и недоимок, ведение делопроизводства, так же как и в случае с ссыльнопоселенцами, лежали на крестьянской администрации. Государство не смогло организовать самостоятельное общество старообрядцев, так как оно отличалось «крайней нечеткостью и большой подвижностью границ раскола в крестьянской среде»58. Опасаясь распространения «вредного учения» и совращения православных, раскольникам запрещалось участвовать в выборных крестьянских органах. Это требование соответствовало законодательству XVIII в., в котором выборная крестьянская администрация должна была препятствовать распространению раскола среди крестьян. Неоднократно предписывалось «никого из раскольников не возводить на власти, ни токмо духовные, но и гражданские...». Сами крестьяне воспринимали эту несправедливость как привилегию59. Парадоксальным, но только на первый взгляд, в связи с этим, выглядит широкомасштабное переселение сектантов и старообрядцев на окраины Сибири и вполне лояльное отношение к ним там местной администрации . Если в зону «плотного» расселения русских крестьян государство стремилось либо не допускать раскольников, либо изолировать их от православных, то на окраинах, где славянский элемент оказывался в абсолютном меньшинстве и требовалось сохранение национальной идентичности, устойчивость в инонациональном окружении, государство предпочитало именно эти категории в качестве колонизационного элемента. В отличие от православных, раскольники на местах водворения создавали чрезвычайно прочную неформальную общность, которая являлась основой традиционных институтов самоуправления. И именно это обстоятельство, наряду с более рациональной системой хозяйственных ценностей, делало раскольников весьма подходящей категорией населения для исполнения роли пионеров фронтира. Несмотря на антигосударственные настроения, раскольники невольно закладывали основу российской государственности, неся в своей организации модель «мини-государства», нанося на территорию колонизуемого района первоначальные административные штрихи.
Картина гетерогенности сельского населения Сибирского региона была бы незаконченной без характеристики ее важнейшего элемента — автохтонов. Интеграционные процессы этой категории населения в общегосударственную систему Российской империи особенно интересны тем, что в рамках одного региона можно наблюдать их протеканием на различных стадиях, в зависимости от длительности и степени интенсивности контактов с русским населением. В рассматриваемый период важнейшие изменения в низовом административно-территориальном делении аборигенного населения были связаны с реализацией «Устава об инородцах» 1822 г.
Именно в связи с реформой М. М. Сперанского, местной администрацией была предпринята попытка ликвидировать особое сословноправовое положение и административное устройство инородческого населения путем включения оседлых инородцев в сословие государственных крестьян. Инородцы, жившие деревнями и занимавшиеся «свойственными земледельцам упражнениями», причислялись к сословию государственных крестьян, с введением у них управления на основании общих законов и учреждений61. В данном случае государство исходило из тех же соображений, что и при включении в крестьянское общество экономических крестьян, ямщиков, однодворцев. Несмотря на сохранение в «Уставе об инородцах» «родоплеменной» терминологии для обозначения территориальной единицы самоуправления, на первое место выдвигается требование общих экономических интересов членов данного коллектива, что для государства было равнозначно созданию податной единицы, объединенной круговой порукой. Кровнородственные отношения уже не рассматривались в Уставе как обязательный принцип формирования рода. Существующее многообразие традиционных социально-административных образований аборигенов предполагалось постепенно унифицировать, не абсолютизируя при этом патриархально-родовые институты, а, напротив, по мере возможности, приближая к общегосударственным формам социально-административного устройства. На практике «мера возможности» не всегда выдерживалась сибирскими бюрократами, которые предпочитали единообразие во всех подведомственных сферах для удобства контроля. В 20-е гг. началась не всегда последовательная реализация унификаторской идеи Устава. Апробация этого положения была предпринята в 1824 г., когда куртумовские манси были причислены к Жуковскому волостному правлению. В 1825 г., по проекту генералгубернатора Западной Сибири П.М. Капцевича, предполагалось укрупнение русских волостей в Туринском, Тюменском и Тобольском округах за счет присоединения инородческих волостей. Включение инородцев в русские волости было обусловлено фискальными интересами государства. Объединение инородцев в самостоятельные волости не всегда было возможно, так как их селения обычно были разбросаны по всему округу. Это лишало государство удобного способа взимания податей, увеличивая число фискальноответственных лиц62. Местная администрация пыталась решить эту проблему, подчинив инородцев волостному начальству, приписав их к ближайшим русским волостям. Однако инородческое управление в этот период не было преобразовано по типу сельского для государственных крестьян. По просьбам самих инородцев и решению ясачной комиссии им было разрешено иметь собственное внутреннее управление. Объединение инородцев и русских крестьян в единую территориальную общность не было обусловлено сдвигами в социально-экономическом и политическом развитии инородцев и поэтому носило формальный, искусственный характер. Недальновидность местных чиновников можно рассматривать как досадный казус, на фоне довольно взвешенного, дифференцированного подхода, выработанного в Уставе. Инородческие волости сохранили свою обособленность, но при этом принципиально важно, что в административном устройстве аборигенов наметились тенденции, характерные и для сельского самоуправления русских крестьян, в том числе постепенная рационализация традиционных институтов самоуправления и оформление достаточно устойчивых административно-территориальных единиц. Унификации социальной организации различных этнотерриториальных групп коренного населения, как и у русских крестьян, предшествовало введение единой системы обложения.
В это же время Россия продолжала осуществлять прорыв в степь, интегрируя новые категории населения, прежде не попадавшие в зоны тесного контакта с русскими крестьянами. Закреплению новой территории способствовало использование государством уже многократно апробированной модели взаимоотношений государства и местного общества. Первым шагом по освоению территории стало внедрение новой системы управления в соответствии с «Уставом о сибирских киргизах» 1822 г. Критерием низового административно-территориального деления стала степень присутствия русского населения. В связи с чем выделялись внутренние и внешние округа, границы между которыми изменялись по мере активизации переселенческого движения и, стало быть, заполнения административного вакуума крестьянской волостью, а затем адаптации и инкорпорации инородческих институтов.
К началу 30-х гг. XIX в. основные категории сельских хлебопашцев: экономические крестьяне, ямщики, однодворцы, водворенные поселенцы, казенные крестьяне были объединены в сословие государственных крестьян, с единой системой управления и налогообложения. Вне сословия государственных крестьян оставались приписные крестьяне и раскольники, водворенные в Бухтарминском крае. Основная масса приписных была сосредоточена в четырех округах Томской губернии. Государственные крестьяне и инородцы Алтайского горного округа проживали не в отдельных селениях, а «рассеянно по селениям приписанным к горным заводам»63. Государственные и приписные крестьяне чересполосно владели землями, но составляли самостоятельные податные общества и рекрутские участки, подчинялись разным ведомствам по хозяйственной и судебной части, что снижало эффективность управления, тормозило переселенческий процесс64. М.М. Сперанский в конце 20-х гг. представил проект, согласно которому приписные крестьяне подчинялись общему порядку губернского управления, но унификация управления была отклонена Сибирским комитетом65.
В 30-е гг. XIX в. государство, сначала в виде эксперимента в отдельных губерниях, а затем повсеместно, вводит новую ступень сельского управления — сельское мирское общество. Сельское мирское общество учреждалось в каждом крупном селении или в нескольких небольших, «не в дальнем расстоянии одно от другого, народонаселением до 800 душ»66. Указ 1833 г. был разработан Министерством финансов, и уже это объясняет характер новой единицы. Причины, побудившие государство отказаться от фактически существовавшей однодеревенской общности, были фискальные. Размеры волости (от 3000 до 5000 р. д. по европейским губерниям) не позволяли волостному начальству уследить за всеми неплатежами. Исполнение сельскими старостами податных функций увеличивало число материальноответственных лиц, создавало повод к притеснениям и незаконным поборам. Указ 1833 г. ответственность за исправления платежей возлагал не на отдельное общество, а на более крупное образование. В литературе, посвященной сибирской крестьянской общине, не сложилось единого мнения о том, что собой представляло сельское мирское общество в Сибири. Так, Н. А. Миненко пришла к выводу, что попытки «насаждения к востоку от Урала неких «гибридных» форм мирской организации («сотни», «сельское мирское общество») оказывались безрезультатными»67. В. В. Рабцевич считает, что сельское мирское общество это ни что иное, как сельская община, которую государство признает в качестве административной единицы. Но размеры существовавших сельских мирских обществ в Западной Сибири не позволяют относить их к реальной однодеревенской общности. Наиболее верно, на наш взгляд, определение М. М. Громыко, согласно которому сельское мирское общество являлось формальной единицей68. Следует, однако, подчеркнуть преимущественно податной, а не административный ее характер. По-прежнему сохранялось деление на тысячные участки для рекрутских повинностей. Некоторые волости и даже селения оказывались разделенными на два — три разных участка. Каждая волость делилась кроме тысячных участков и пятисотных на участки, приписанные к хлебозапасным магазинам. Не совпадали в этот период административная единица — волостное общество и конфессиональная община — приход69.
В 40 — 50-е гг. XIX в. в правительственной политике в отношении государственной деревни наметился важный поворот от узкого фискализма к попечительной политике. По мнению П. Д. Киселева — главного вдохновителя нового попечительного курса, одним из главных недостатков фискальной политики правительства были искусственные административные единицы, разрушавшие поземельные Союзы крестьян, являвшиеся сосредоточием хозяйственной и общественной жизни. Эти взгляды нашли отражение в «Учреждении о управлении государственными имуществами» 1838 г., где сельское общество наделялось статусом и полномочиями низшего административно-хозяйственного звена. Первыми шагами по пути легализации институтов сельского мира в Сибири можно считать создание окружными управлениями «Проектов наказов для волостного и сельского управления» и введение образцовых волостей. Несмотря на смену курса и руководства МГИ, местные власти с конца 50-х гг. последовательно отстаивали идею о необходимости юридического оформления сельского общества.
Подводя итоги, отметим следующие моменты:
Процесс оформления низовой административно-территориальной единицы в Сибири проходил по инициативе государства, которое определяло основные параметры территориального общества, в том числе его сословный состав, размеры и структуру. Основные направления деятельности местной администрации по реализации правительственной политики в этой сфере заключались в устройстве однородных по сословному составу территориальных общностей и поиске оптимальных размеров низовой административной единицы. Структуру и размеры территориальной общности государство определяло, исходя из административно-фискальных интересов. Существенную корректировку в этот процесс вносила специфика региона, в том числе слабая его заселенность. Взаимная разобщенность, вследствие различий бытовых, религиозных, национальных, усиливалась искусственным (механическим) соединением отдельных сельских обществ в волость, неустойчивостью и постоянной мобильностью административных границ.
Оптимизация фискально-податных функций и повышение эффективности контроля за деятельностью органов крестьянского самоуправления со стороны коронных учреждений предопределили отказ государства от использования в качестве территориальной основы сельского управления стихийно возникавших однодеревенских общин и патриархально-родовых объединений аборигенов. Консолидация сословия государственных крестьян, а также изменения в податной системе позволили объединить в ходе реформы Е. П. Кашкина основные категории землепашцев в единое крестьянское общество и унифицировать структуру сельского управления введением единой на территории Сибири низшей административно-территориальной единицы, ставшей одновременно территориальной основой крестьянского самоуправления — волости. Распространение единой управленческой модели на уже освоенное и осваиваемое пространство региона зависело от степени адаптации данной территории переселенцами, т. е. от масштабов распространения и степени концентрации государственного (имперского) элемента. Развитие инфраструктуры региона усиливало эффективность механизмов воздействия государства на традиционные институты общества. Основными каналами воздействия государства на традиционное общество было коронное чиновничество, хозяйственная практика, инкорпорированные органы самоуправления, школы и прочие институты социальной сферы.
Принципы организации административного пространства региона, особенно его низовой структуры, зависели от специфики местных политических, экономических и этнических обстоятельств, порождая поливариантное устройство, но в целом ведущей тенденцией можно считать гомогенизацию имперского пространства. Инкорпорированные в административную систему традиционные институты самоуправления фактически сохраняли лишь форму, наполняясь новым содержанием. Расширяясь, имперское пространство не консервировало традиционное общество и его институты, а