Социально-политическая борьба в Новгороде XII- нач. XIII вв.
Сложившаяся ситуация сохранялась шесть лет. 26 марта 1154 г. “изгнаша новъгородици князя Ярослава и въведоша Ростислава, сына Мьстиславля, априля въ 17”.226 Последний приходился братом выведенному в 1148 г. из Новгорода Святополку и киевскому князю Изяславу. Просидев, как и дядя, шесть лет в Новгороде, Ярослав был изгнан. Однако причина изгнания вновь никак не описывается. Более того, князя даже не обвиняют во “зле”, как Святополка. Похоже, к тому времени сложилась определенная процедура смены князя, подразумевавшая, что уйти сам он не может, а должен быть изгнан новгородцами. Даже если князь уходил не по причине недовольства новгородцев, а по иным обстоятельствам, все равно уход получал обличье изгнания. Правда, подобное изгнание зачастую не сопровождалось какими либо - социальными потрясениями в самом Новгороде, а носило чисто процессуальный характер. Это подтверждает мнение В. В. Лугового о том, что “постепенно к вечу перешли полномочия верховного органа власти, а право призвания и смещения князя стало составной частью городских демократических традиций”.227 По словам А. В. Арциховского, “на новгородских монетах изображен не князь, а олицетворение Новгорода, София (ангел, представлявший собой мудрость). На них стоит надпись: «Великого Новгорода», тогда как на монетах русских княжеств всегда стояли имена князей”.228 Все это подтверждает мысль О. В. Мартышина о том, что процессы, протекавшие в Новгороде с рубежа XI-XII вв., постепенно превращали князя в должностное лицо.229 Еще М. Н. Тихомиров писал, что “государственный строй Великого Новгорода отличался некоторыми замечательными особенностями. Великий Новгород обычно рисуют как «город воли дикой, город буйных сил». Но город «воли дикой» просуществовал как центр особого государства, по крайней мере, 500 лет, с конца X по конец XV в. Следовательно, он обладал устойчивым государственным устройством, а не был только городом «буйных сил».230 Замечание весьма интересное. Оно ставит под сомнение сам фактор стихийности в новгородских катаклизмах. Однако временами он все-таки, несомненно, имел место, но значение его не следует преувеличивать. Тем не менее, устойчивость государственного устройства не позволяет придавать перетасовкам князей какого-то особого значения. По большому счету, чаще всего это была чисто техническая процедура, которая не могла оказать какого-либо существенного влияния на устойчивость политического устройства Новгорода Великого. К этому следует добавить, что в том году во Владимире умер Святополк, и Изяслав на смену ему как раз и послал своего сына Ярослава.231
В это время резко меняется политическая ситуация в русских землях. 14 ноября 1154 г. в Киеве умер Изяслав. Ростислав, оставив сына Давыда в Новгороде, поспешил на стол в Киев.232 По мысли Н. Л Подвигиной, подобное поведение князей в середине XII в. стало следствием определенного укрепления княжеской власти в Новгороде. Именно поэтому князья уходят по своей воле, нарушая договоры, и выводятся великим князем.233 Надо отметить, что подобная точка зрения, несомненно, имеет право на существование, но все же такое обобщение кажется излишним. В каждом конкретном случае был свой определенный набор обстоятельств. Уход князя не всегда противоречил интересам новгородцев. Кроме того, часто лишь Новгородская Первая летопись говорит о добровольном характере ухода того или иного князя, а другие источники высказывают противоположное мнение. Для самих же князей, судя по событиям, описанным в данной главе, новгородский стол представлял меньшую ценность, чем другие княжеские столы, а тем более, великокняжеский стол. Проблемы выбора по данному вопросу для них никогда не существовало.
Поведение Ростислава не вызвало воодушевления у жителей волховской столицы: “и възнегодоваша новгородци, зане не створи имъ ряду, нъ боле раздьра, и показаша путь по немь сынови его”.234 Как видно из летописного отрывка, в Новгороде произошел всплеск эмоций. Причина была в поведении Ростислава, а вовсе не его сына. Вследствие скоротечности всего происходившего решение, которое приняли новгородцы, было поспешным и необдуманным. Данное обстоятельство, судя по дальнейшим событиям, новгородцами было полностью осознанно. “Тъгда послаша владыку Нифонта съ передьними мужи къ Гюргеви по сынъ, и въведоша Мьстислава, сына Гюргева, генваря въ 30”.235 Более подробно события, происходившие в Новгороде сразу после изгнания сына Ростислава, освещает Никоновская летопись: “И собравшеся Ноугородци начаша думати, глаголюще сице: «зане оскорбихомь великого князя Смоленского Ростислава Мстиславичя, яко быти ему великому князю Киевскому, и много намъ отъ него пакости имать быти, понеже сына его Мстислава изгнахомъ», и молиша владыку Нифонта, да идетъ з болшими мужи къ великому князю Суждальскому Юрью Долгорукому просити сына его князя Мстислава въ Новъгородъ на княжение”.236 “Приглашение князя служило выходом из затруднений, средством установления нормальных политических и торговых отношений с Русью”.237 Таким образом, исходя на сей раз из сугубо прагматических соображений, новгородцы в третий раз нашли выход из создавшейся весьма опасной для них ситуации в лице суздальского князя. По мнению И. Я. Фроянова, “обращение к Юрию было, по всей видимости, следствием изменения внешнеполитической ситуации, произошедшей со смертью Изяслава Мстиславича, много раз защищавшего Новгород от Юрия Долгорукого, который нападал на Новгородские земли, блокировал торговлю новгородских купцов с соседними волостями, ближними и дальними, загораживал пути, ведущие к данникам, отнимал у новгородцев дани. После смерти Изяслава Юрий стал для Новгорода еще более опасен. К тому же перед Юрием открывались реальные перспективы занять киевский стол”.238 Думается, что исследователь прав лишь частично. Новгородцы, несомненно, осознавали новые реалии внешнеполитической ситуации, но вследствие конфликта с Ростиславом и его сыном эти реалии не являлись первостепенной причиной обращения к Юрию Долгорукому. Кроме того, данный случай еще раз наглядно доказывает, что новгородцы в большинстве случаев руководствовались, прежде всего, своими интересами и не принимали в расчет предрассудки, способные тем или иным образом повредить этим интересам.
Подводя итог событиям, которые имели место после восстания 1136-1137 гг., можно сказать, что в Великом Новгороде шел процесс закрепления тех изменений, которые были достигнуты в начале XII в. под воздействием комплекса внутренних и внешних причин. Вновь не просматривается заранее обдуманной политики со стороны какой то социальной группы или новгородского общества в целом. Вновь в силу объективно складывающейся обстановки в центре событий оказывается боярство, хотя по прежнему говорить о наличии классовой борьбы в новгородском обществе не приходится. Также не наблюдается антикняжеской борьбы, как и нет восстановления системы взаимоотношений с великим князем, существовавшей до 1136-1137 гг. Новгородцы, как и в предшествующее время, ведут борьбу с конкретными князьями, не устраивающими их по тем или иным причинам. Более того, проявляется тенденция к превращению князя в должностное лицо. Это проявляется в том, что процедура смещения князя все больше напоминает чисто техническое мероприятие. Сами князья все меньше дорожат новгородским столом, так как осознают всю зыбкость своего положения в Новгороде. Тем не менее, новгородцы не представляют себя без князя, что обуславливается как факторами внешнего влияния, так и особенностями мировосприятия, особенностью видения своего места в этом мире.
Глава 3. Смута 1209 года
Беспорядки 1209 г. в волховской столице, бесспорно, являются одним из ярчайших эпизодов в череде социально-политических потрясений, происходивших в ходе развития вечевого народовластия на севере Руси. Правда, сразу же нужно обозначить один нюанс. В историографии есть расхождение в датировке этих событий. Так, А. В. Петров и И. Я. Фроянов придерживаются варианта Новгородской Первой летописи с 1209 г. По датировке других летописей, это 1207 г. Такой точки зрения придерживаются В. Л. Янин и Р. Г. Скрынников. Мы сознательно опускаем данный вопрос, так как для нашего исследования это не является принципиальным.
Итак, в тот год (далее по тексту – 1209) “идоша новгородьци на Черниговъ съ князьмь Костянтиномь, позвани Всеволодомь”.239 Однако у берегов Оки цель похода была изменена, и войско пошло “на Рязаньскую волость”, так как Всеволод Большое Гнездо заподозрил тамошних князей в измене. После этого Всеволод “новгородьци пусти ис Коломна Новугороду, одарив бещисла, и вда имъ волю и уставы старыхъ князь, егоже хотеху новгородьци, и рече имъ: «кто вы добръ, того любите, а злых казните»; а собою поя сына своего Константина и посадника Дмитра, стрелена под Проньскомь, а вятьшихъ 7”.240 Более многословна по этому поводу Никоновская летопись: “А Новгородцевъ и Пьсковичь отпусти князь велики Всеволодъ Юрьевичь къ Новугороду, одаривъ ихъ многими дары безъ числа, и вда имъ волю ихъ всю по старине, и уставы старыхъ князей, и егоже они хотяху, все имъ даде, глаголя къ нимъ сице: «что аще есть любезно вамъ, просите у мене, долженъ бо есмь вамъ даровати вся благая, яко вы много труда показасте и враговъ моихъ Рязанцевъ одолесте, вами бо честь многу налезохъ, и держите себе князя по своей воли, и аще кто есть къ вамъ добръ, того любите и чтите, и аще кого хощете жаловати, жалуйте, а кого хощете казнити, казните, якоже имате старый уставъ прежнихъ