Мемуарные документы о декабристах в ссылке
Многие ссыльные декабристы занимались научным трудом, который помог лучше понять и оценить Забайкалье и Сибирь, их природные и человеческие ресурсы. В этой связи Д.И. Завалишин писал о том, что Россия, обращаясь к национальной политике, «принималась думать и о Сибири». В научном наследии Н.А. Бестужева («О бурятском хозяйстве», «Гусиное озеро», «О необходимости создания улучшенного овцеводства в Селенгинске») находили отражение его удивительные таланты художника, писателя, историка, естествоиспытателя, изобретателя. Автор выступает с позиций гуманизма, столь характерного для представителей декабристского движения. Замечателен вклад в науку декабристов П.И. Борисова, А.И. Якубовича и М.Ф. Митькова. На основе регулярных метеорологических наблюдений они создали интересный труд, позже вошедший в состав фундаментального исследования «О температуре воздуха в Российской империи». Изучением Баргузинского края и Байкала занимался М.К. Кюхельбекер. Декабристам С.Г. Волконскому, П.Н. Свистунову, братьям Борисовым принадлежат ботанические изыскания, которые легли в основу современных исследований в этой области. Определенный вклад внесли декабристы и в развитие хозяйственной деятельности в крае. Ими разработаны научные основы аграрной деятельности, организовано искусственное орошение, местные жители обучены образцовому ведению огородничества.
Неотъемлемая часть наследия декабристов – их литературная деятельность. Творческий дар декабристы считали особым даром, поэтов уподобляли пророкам, которые призваны увлечь на путь нравственно-совершенной жизни. Главными в поэзии декабристов-романтиков становятся темы поэта-пророка и свободы; идеей народности пронизаны лучшие произведения А.И. Одоевского, В.К. Кюхельбекера, В.Л. Давыдова и др.
Многие декабристы (Н.В. Басаргин, С.Г. Волконский, И.И. Горбачевский, А.Е. Розен, С.П. Трубецкой, И.Д. Якушкин и др.) - авторы мемуаров.
Мемуарное наследие декабристов довольно значительно. Известно свыше 30 декабристских «воспоминаний», «записок» и других сочинений мемуарного характера, которые дают представление не только о самом движении, об эпохе в целом, но ярко раскрывают их нравственный облик.
О причинах, побудивших декабристах писать мемуары, очень хорошо отозвался Н.В. Басаргин7: «Пишешь ли ты свои Записки? - спросил меня один из моих прежних товарищей по службе, случайно посетивший меня в изгнании. Я ответил, что хотя мне и часто приходило на мысль набросать кое-что из прежних воспоминаний, но я боялся приступить к этому. С одной стороны, я далеко не литератор и пером владею плохо, с другой — не могу быть уверен в своем беспристрастии, столь необходимом при суждении о людях и событиях, о которых мне пришлось бы говорить.
Именно эта неуверенность, возразил он, есть лучшее ручательство в том, что ты не напишешь ничего такого, что бы не подтвердила твоя совесть. Если рассказ твой и суждения будут носить отпечаток твоей личности, то это нисколько не уменьшит к тебе доверия, а, напротив, покажет твою добросовестность.
Далее, прибавлял он, грешно бы было каждому из вас не оставить по себе памяти молодым вам ближним и лишить потомков ваших возможности знать об вас более того, что сказано в отчете Комитета и в официальных объявлениях правительства. Это повредило бы даже общему об вас мнению, показав, что в продолжение 30-летней вашей ссылки вы не хотели взять на себя труд представить истину в отношении вас самих и ваших действий…»8
Восстание 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади в Петербурге, ставшее историческим символом декабризма как революционного явления, было высшей и заключительной точкой развития декабристского движения и одновременно началом новой жизни участников тайных обществ, наполненной иными духовными ценностями и особым историческим смыслом. Во время политического процесса, в долгие годы заточения и изгнания узники постигали подлинный исторический смысл событий, приведших их в «каторжные норы» Сибири. Декабристы все более осознавали себя как исторических деятелей, провозгласивших идеи, рожденные эпохой. «В разговорах, — вспоминал И. Д. Якушкин9, — очень часто речь склонялась к общему делу, и, слушая ежедневно часами рассказы, сличая эти рассказы и поверяя их один другим, с каждым днем становилось все более понятным все то, что относилось до этого дела, все более и более пояснялось значение нашего общества, существовавшего девять лет вопреки всем препятствиям, встречавшимся при его действиях; пояснялось также и значение 14 декабря, а вместе с тем становились известными все действия комитета при допросе подсудимых и уловки его при составлении доклада, в котором очень немного лжи, но зато который весь не что иное, как обман»10.
Осознание декабристами исторического значения своей революционной борьбы приводило их к убеждению в том, что и в Сибири, в условиях каторги они «призваны словом и примером служить делу, которому себя посвятили»11. Свою важнейшую обязанность декабристы видели теперь в том, чтобы сохранить истину, опровергнуть ложь правительственных сообщений, донести до современников и потомков правду о 14 декабря 1825 г. «Всякая преследуемая истина, — писал А. М. Муравьев12, — есть сила, которая накопляется, есть подготовляемый день торжества»13. Стремление «огласить правду» и подготовить «день торжества» истины было главным стимулом литературной деятельности узников сибирской каторги.
Из декабристских мемуаров, написанных во время сибирской каторги, известно «Воспоминание о Рылееве» Н. А. Бестужева14, которое считается самым ранним и единственным дошедшим до нас мемуарным произведением, созданным, по словам М. К. Азадовского, «не в одиночестве, не в тиши дарованного судьбой последнего уединения», но возникшим в декабристской среде и подвергшимся «предварительной критике и проверке декабристского коллектива»15.
К числу «каторжных» мемуаров следует, очевидно, отнести и «Записки декабриста» Розена16. «Я составил краткие очерки или таблицы моих записок, — отмечал он, — в 1828, 1829, 1830-х гг., начал писать их подробно в сороковых годах и снова переписал и дополнил их с наступлением 1866 года»17. В отличие от большинства мемуаров участников тайных обществ, написанных в Сибири или после амнистии и ретроспективно отразивших взгляд на события 14 декабря в какой-то момент или период жизни их авторов, «Записки декабриста» создавались около 40 лет. Их начал писать в читинской тюрьме молодой человек, оказавшийся причастным к важнейшему событию русской истории первой половины XIX в., и завершил умудренный жизнью старик, переживший многих своих соузников и в 70—80-е гг. явившийся одним из «последних декабристов», хранителем их наследства. «Записки декабриста» создавались, таким образом, не как воспоминание о прожитой жизни, а как хроника происходящей жизни, как записки и размышления современника.
В отличие от таких мемуаристов, как М. А. и Н. А. Бестужевы, Е. П. Оболенский, И. И. Пущин, С. П. Трубецкой, И. Д. Якушкин и другие, сыгравших выдающуюся роль в декабристском движении, Розен был представителем так называемых рядовых декабристов, становление революционной личности которых началось незадолго до 14 декабря 1825 г. Розен был «рядовым» и в этом смысле глубоко типичным декабристом, индивидуальная судьба которого, при всей кажущейся случайности его принадлежности к декабристским обществам и ограниченном участии в восстании на Сенатской площади, отразила историю жизни и идейной эволюции значительного числа малоизвестных или даже безвестных участников движения. Именно о них писал К. Ф. Рылеев в своих «собственноручных показаниях», данных вечером 14 декабря 1825 г. в Зимнем дворце: «Открыв откровенно и решительно, что мне известно, я прошу одной милости — пощадить молодых людей, вовлеченных в общество, и вспомнить, что дух времени такая сила, пред которою они не в состоянии были устоять»18.
«Записки декабриста», в полной мере отразившие черты и самый тип личности их автора, написаны не в стиле романтического повествования о прошлом, но представляют собой строгое по форме и добросовестное по исполнению историческое описание, отличающееся обстоятельностью и полнотой сообщаемых сведений. Однако определить жанр «Записок декабриста» как мемуаров или хроники явно недостаточно и неточно. Это скорее историческая автобиография, в основу которой, помимо воспоминаний автора, положены многочисленные и разнообразные документальные материалы. Прежде всего, это не дошедшие до нас мемуарные свидетельства декабристов, записанные Розеном в казематах Читы и Петровского Завода, на поселении в Кургане и на Кавказе. В Чите и Петровском Заводе «мы были вместе 85 человек, — отмечал он, — с 20-ю другими встретился на поселении и на Кавказе»19. По словам Розена, декабристы знали о составлении им «Записок»20. «В Чите, в Петровском Заводе, в Кургане, на Кавказе, за границею и везде при благоприятных встречах» он знакомил их со своими воспоминаниями, пользовался их памятью и советами. Осенью 1869 г. Розен читал главы «Записок декабриста» П.Н. Свистунову, М.А. Бестужеву и М.И. Муравьеву-Апостолу, «которые выслушали его чтение с большим удовольствием и отозвались о его труде с искреннею похвалою». В работе над «Записками» он использовал современную ему статистику, русскую и заграничную периодическую печать, мемуарную литературу, исторические сочинения. «Записки декабриста» по своему характеру, содержанию и источникам представляют собой историко-мемуарное произведение и в известном смысле являются результатом коллективного творчества. Однако свойственный Розену исторический фатализм, усиленный фатализмом религиозным, не позволил ему превратить его «Записки» в собственно историческое исследование. Рассматривая происшедшее как исторически необходимое и единственно возможное, Розен неизбежно вставал на путь исторического оправдания «зла» и примирения «врагов». То, что стало историей, по его мнению, не могло быть предметом восхваления или осуждения. Свой долг историка он видел лишь в «доставлении верных сведений», полагая, что историческая правда неизбежно раскрывается в достоверных исторических фактах. «Толковые и беспристрастные читатели сами найдут правду»21, — писал он Д. И. Завалишину 22 апреля 1873 г.
Мемуары А.П. Беляева22 «Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном 1805-1850» содержат много любопытных психологических и бытовых черт и характерных деталей; рукопись была прочитана Л.Н. Толстым и заинтересовала писателя; он выступил до определенной степени ее редактором и рекомендовал к изданию. Впервые мемуары были опубликованы в «Русской старине» в 1880-1881 гг., а в 1882 г. впервые вышли отдельным изданием. Автор описывает ту социальную среду и узкий семейный круг, в который в силу родственных и дружеских связей, а также знакомства входили выдающиеся государственные деятели, виднейшие представители российской знати. Большое внимание уделено годам учебы в Морском кадетском корпусе и службы в Гвардейском экипаже. Именно на службе в Гвардейском экипаже А.П. Беляев впервые познакомился с масонами и в этом общении стали формироваться его политические взгляды. В мемуарах описаны и заграничные морские путешествия. Автор участвовал в экспедициях в Исландию, Францию и на Гибралтар, он рассказывает о вооружении фрегата «Проворный», его быте и своих впечатлениях от путешествия. Объясняя причины восстания декабристов, А.П. Беляев дает набросок той социальной и культурной атмосферы, которая царила в первой четверти XIX века, настроений в среде армейских офицеров, их политических убеждений. Книга содержит ценные сведения об организации и быте каторжной артели, занятиях в ссылке, жизни на поселении и быте сибирской провинции. Отдельный круг воспоминаний составляют впечатления от службы на Кавказе.
О восстании 1825 г. отзывается: «… я и теперь сознаю в душе, что если б можно было одной своею жертвою совершить дело обновления отечества, то такая жертва была бы высока и свята, но та беда, что революционеры вместе с собой приносят преимущественно в жертву людей, вероятно, большею частью довольных своей судьбой и вовсе не желающих и даже не понимающих тех благодеяний, которые им хотят навязать против их убеждений, верований и желаний... Я вполне убежден, что только с каменным сердцем и духом зла, ослепленным умом можно делать революции и смотреть хладнокровно на падающие невинные жертвы»23.
Мемуары очень хорошо иллюстрируют характер автора. Неунывающий оптимист, он всегда отзывался о людях благожелательно. О годах ссылки он сохранил самое светлое воспоминание.
Очень показательно его описание перевода из завода в Балаганскую волость на Ангаре: «Когда известие о моем отъезде распространилось между рабочими завода, то интересно привести одно психическое явление, которое доказывает, что нет человека, у которого не сказывался бы тот внутренний голос, который вложил Творец в сердце каждого человека, — только человека из всех живущих тварей, как существа разумного. Возбудить этот голос совести в падшем преступнике — вот благородная задача правителей! Мне предстояла дорога горами и лесом на колесах или плыть Леной. Дорога лесом была небезопасна, так как там кочевали обыкновенно беглые с завода и могли напасть и ограбить; но вот приходит ко мне мой приятель урядник и рассказывает, что вчера в обществе каторжников поставлено было сообщить всем и дать знать, что если я поеду горами и кто-нибудь из них тронет меня, то с ними расправятся своим собственным судом, — и это за какой-нибудь кусок холста и рубашку или какую-нибудь копейку! И это в среде отверженных, глубоко развращенных людей! Если же в сердце есть благодарность, это дитя любви, то это сердце при благом воздействии на него слова любви может скоро украситься многими добродетелями и возвратить утраченное добро. Повторяю, вот задача правителей!»24
В конце записок А.П. Беляев излагает свой проект учреждения по всей России особых «попечителей» над народом, избираемых им самим.
Таким образом, в соответствии с общерусскими традициями основными мотивами мемуарного творчества декабристов в ссылке было стремление запечатлеть исторические события, свидетелями и участниками которых стали авторы. Мемуары освещают как события восстания 1825 года, пути, по которым каждый из участников событий пришел в тайное общество; так и жизнь и быт декабристов после следствия и суда. В общем корпусе декабристкой мемуаристики выделяется несколько сочинений, в которых в наибольшей степени проявилось осознание авторами своей причастности к истории, значения своих сочинений для ее изучения, а также являются хроникой жизни декабристов в ссылке.
Глава III. Мемуары о декабристах в период сибирской ссылки
Мемуары, важный исторический источник и ценный литературный памятник - воспоминания самих декабристов и их современников, открывают новую сторону в проблеме «декабристы и народ».
Рассмотрение проблемы «декабристы и народ» в нравственном аспекте показало, насколько эти люди - дворяне, аристократы были близки с простым народом в Сибири. Люди на поселении, знавшие старика Волконского, - свидетельствует современник декабристов Н.А. Белоголовый, - немало шокировались, когда, проходя в воскресенье от обедни по базару, видели, как князь, примостившись на облучке мужицкой телеги с наваленными мешками, ведет живой разговор с обступившими его мужиками, завтракая тут же вместе с ними краюхой серой пшеничной булки. В салоне жены Волконский появлялся, запачканный дегтем или с клочками сена на платье или своей окладистой бороде, надушенный ароматами скотного двора или тому подобными ароматами. В обществе он представлял оригинальное явление, говорил по-французски как француз, и был очень добр»25.
О жизни декабристов в ссылке писали их современники – жены и дети, ученики – многие из декабристов, как уже отмечалось выше, занимались просветительской деятельностью.
Ученик декабристов Н.А. Белоголовый в своих воспоминаниях описывает период жизни, который был неразрывно связан с пребыванием декабристов в Сибири. Он был тесно знаком с А.П. Юшневским, в семье которого жил и воспитывался в 1842 г. Кроме того, в его воспоминаниях рассказывается о жизни и быте других ссыльных декабристов: А.З. Муравьева, А.И. Якубовича, Н.А. Панова, А.В. Поджио, братьев Н.А. и М.А. Бестужевых.
О своем воспитателе А.П. Юшневском он с благоговением пишет: «… Он выделялся необыкновенно светлым умом и образованностью и пользовался общим уважением за благородство характера и непоколебимость убеждений»26.
О А.З. Муравьеве Н.А. Белоголовый в отрывках «Из воспоминаний сибиряка», напечатанных в «Русских Ведомостях» 1896 г., пишет, что «это был необыкновенно веселый и добродушный человек; смеющиеся глазки его так и прыгали, а раскатистый, заразительный хохот постоянно наполнял его небольшой домик» в деревне Малой Разводной, близ Иркутска, где он жил после освобождения из каторги. В Сибири его «все любили за беззаветную и деятельную доброту: он не только платонически сочувствовал всякой чужой беде, а делал все возможное, чтобы помочь: в деревушке он скоро сделался общим благодетелем; претендуя на знание медицины, он разыскивал сам больных мужиков и лечил их, помогая им не только лекарствами, но и пищею, деньгами, - всем, чем только мог»27.
Дочь енисейского исправника М.Д. Францева, учившаяся у декабристов, писала: «Декабристы в тех местностях Сибири, где они жили, приобретали необыкновенную любовь народа. Они имели громадное влияние на сибиряков: их прямота, всегдашняя со всеми учтивость, простота в обращении и вместе с тем возвышенность чувств ставили их выше всех, а между тем они были доступны каждому»28.
Говоря о воспоминаниях современников о жизни декабристов в ссылке нельзя не упомянуть об их женах.
Декабристам много помогали на каторге и в ссылке выехавшие в Сибирь за мужьями жены. Их было одиннадцать, этих героических женщин.
Н.А. Белоголовый писал: «Двумя главными центрами, около которых группировались иркутские декабристы, были семьи Трубецких и Волконских, так как они и имели средства жить шире, и обе хозяйки — Трубецкая и Волконская своим умом и образованием, а Трубецкая — и своею необыкновенною сердечностью, были как бы созданы, чтобы сплотить всех товарищей в одну дружескую колонию; присутствие же детей в обеих семьях вносило еще больше оживления и теплоты в отношения. Нельзя не пожалеть, что такие высокие и цельные по своей нравственной силе типы русских женщин, какими были жены декабристов, не нашли до сих пор ни должной оценки, ни своего Плутарха, потому что, если революционная деятельность декабристов мужей, по условиям времени, не допускает нас относиться к ним с совершенным объективизмом и историческим беспристрастием, то ничто не мешает признать в их женах такие классические образцы самоотверженной любви, самопожертвования и необычайной энергии, какими вправе гордиться страна, вырастившая их, образцы, которые без всякого зазора и независимо всякой политической тенденциозности могли бы служить в женской педагогии во многих отношениях идеальными примерами для будущих поколений. Как не почувствовать благоговейного изумления и не преклониться перед этими молоденькими и слабенькими женщинами, когда они, выросшие в холе и в атмосфере столичного большого света, покинули, часто наперекор советам своих отцов и матерей, весь окружавший их блеск и богатство, порвали со всем своим прошлым, с родными и дружескими связями, и бросились, как в пропасть, в далекую Сибирь с тем, чтобы разыскать своих несчастных мужей в каторжных рудниках и разделить с ними их участь, полную лишений и бесправия ссыльно-каторжных, похоронив в сибирских тундрах свою молодость и красоту!»29.
Такое преклонение перед их подвигом закрепилось в сознании поколений. Время, история страны внесли свои коррективы в понятие «подвиг декабристов», и современные историки по-иному оценивают их «дело», чем их современники или последующие поколения, и оценивают неоднозначно. Подвиг жен декабристов выдержал все поправки временем, и отношение к нему во все периоды истории было однозначным.
Важно также помнить, как высоко ценили декабристки героическое поведение своих мужей. Достаточно обратиться к их мемуарам.
В отличие от событий следствия и казни мемуарная литература о пребывании декабристов на каторге и в ссылке в Сибирь представлена среди отечественных источников достаточно богато.
Воспоминания М.Н. Волконской и П.Е Анненковой относятся к лучшим образцам мемуаристики о декабристах.
Воспоминания М.Н. Волконской сохранились в форме письма к старшему сыну Михаилу. Это, по сути, проникновенное наставление и завещание Марии Николаевны детям. Она объясняет им, почему их отец пошел против царя и стал государственным преступником, раскрывает благородство целей и идеалов своего мужа и его товарищей. Исполненные веры, звучат слова замечательной женщины: «Если даже смотреть на убеждения декабристов как на безумие или политический бред, все же справедливость требует сказать, что тот, кто жертвует жизнью за свои убеждения, не может не заслуживать уважения соотечественников. Кто кладет голову свою на плаху за свои убеждения, тот истинно любит Отечество»30.
В свих «Записках» М.Н. Волконская описывает не только тяготы своего пути на каторгу и в ссылку вслед за мужем, но и подробно – быт ссыльных, физическое и духовное их состояние. Кроме того, в частности, она пишет: «Здесь кстати упомянуть, как правительство ошибается относительно нашего доброго русского народа. В Иркутске меня предупреждали, что я рискую подвергнуться оскорблениям или даже быть убитой в рудниках и что власти не будут в состоянии меня защитить, так как эти несчастные не боятся больше наказаний. Теперь я жила среди этих людей, принадлежащих к последнему разряду человечества, а, между тем, мы видели с их стороны лишь знаки уважения; скажу больше: меня и Каташу они просто обожали и не иначе называли наших узников, как «наши князья», «наши господа», а когда работали вместе с ними в руднике, то предлагали исполнять за них урочную работу; они приносили им горячий картофель, испеченный в золе»31.
Каташа – княгиня Екатерина Ивановна Трубецкая – также отправилась в Сибирь вслед за мужем.
В воспоминаниях Полины Анненковой описан период с начала XIX века до 30-х годов. Они обрываются описанием событий, связанных с переходом в Петровский Завод. Она начинает свои мемуары с детских лет, проведенных во Франции, в замке Шампаньи, рассказывает о своей юности, для того, чтобы «объяснить, - пишет она, - разные недоразумения на счет моего происхождения, и тем прекратить толки людей, не знавших правды, которую по отношению ко мне и моей жизни часто искажали, как, например, это сделал Александр Дюма».
Наибольший интерес представляют страницы воспоминаний, посвященных пребыванию в Сибири. Имея прекрасную память, она сохранила для истории все, что увидела в пути, и все, чему была свидетельницей во время изгнания. Ей импонируют нравы сибиряков, условия жизни местных крестьян, чистота крестьянских жилищ: «Проезжая через Сибирь, я была удивлена и поражена на каждом шагу тем радушием и гостеприимством, которые встречала везде. Была я поражена и тем богатством и обилием, с которыми живет народ и поныне (1861 год), но тогда еще более было приволья всем. Особенно гостеприимство было развито в Сибири. Везде нас принимали, как будто мы проезжали чрез родственные страны; везде кормили людей отлично и, когда я спрашивала — сколько должна за них заплатить, ничего не хотели брать, говоря: «Только Богу на свечку пожалуйте»32.
Значительное место в «Воспоминаниях» отводится описанию представителей сибирской администрации, тюремному режиму. В «Воспоминаниях» встречаются интересные наблюдения нравов и быта бурят. Увиденные внимательным взглядом П. Анненковой картины жизни русского и коренного населения Сибири представляют собой богатый материал для этнографа.
Таким образом, анализируя мемуарные произведения современников декабристов об их жизни в период каторги и ссылки, можно заключить, что они свидетельствуют о глубоком уважении простых людей к декабристам и стремлении посильно облегчить их участь. В мемуарах жен декабристов большое внимание уделяется описанию быта декабристов в период каторги и ссылки, а также отношениям ссыльных с окружающими их людьми – другими ссыльными, местными жителями – и наблюдениям о нравах и образе жизни жителей сибирского края.
Заключение
Изучение событий 1825 г., а также предшествующих им и периода ссылки, культурного наследия ссыльных декабристов невозможно без изучения обширного пласта мемуарной литературы – самих декабристов и современников о них. Декабризм как историческое явление чрезвычайно многогранен. Он включает в себя идеологию дворянских революционеров, оказавшую значительное влияние на общественное сознание передовой России первой половины XIX века. Родоначальники идейно осознанной и организованной политической борьбы против самодержавия и крепостного права, декабристы навечно вошли в историю России.
Мемуары относятся к числу выдающихся памятников особого рода русской литературы, которые содержат в себе большой заряд эстетического и воспитательного воздействия на читателей. Вместе с тем мемуары декабристов являются ценнейшими источниками по истории освободительного движения в России первой половины XIX в. Однако не следует забывать, что мемуары – специфическая форма личностного осмысления событий, они носят в себе неизгладимый отпечаток авторской субъективности. Заключая в себе важные сведения о декабристском движении и его участниках, которые зачастую отсутствуют в официальных документах, воспоминания участников тайных обществ первой четверти XIX в. не лишены подчас определенной заданности и тенденциозности. Поэтому мемуары вообще, и декабристские в том числе, требуют к себе очень осторожного, аналитического отношения.
Тем не менее, из мемуарного наследия декабристов, а также воспоминаний об этом периоде их современников, очевидно, что в мировоззрении декабристов периода каторги и ссылки произошли определённые изменения. Общение с народом многих из них привело к более глубокому пониманию чаяний простых людей, их характера и образа мыслей. Личным примером они проявляли нравственное отношение к трудовой деятельности, как исключительному основанию благосостояния масс. Основными мотивами мемуарного творчества декабристов в ссылке было стремление запечатлеть исторические события, свидетелями и участниками которых стали авторы. Мемуары освещают как события восстания 1825 года, пути, по которым каждый из участников событий пришел в тайное общество; так и жизнь и быт декабристов после следствия и суда. В мемуарных произведениях декабристов периода сибирской ссылки большое внимание уделено описанию взаимоотношениям декабристов, их планов по развитию края и социально-культурной атмосферы среди ссыльных декабристов.
Мемуары современников декабристов, описывающие их жизнь в период каторги и ссылки, свидетельствуют о глубоком уважении простых людей к декабристам, стремлении посильно облегчить их участь и описывают отношения ссыльных с окружающими их людьми – другими ссыльными, местными жителями.
Большую научную ценность представляет эпистолярное наследие декабристов, в котором проявляется дух эпохи, содержатся ценные, нигде более не встречающиеся характеристики участников движения, отдельных исторических эпизодов. Кроме того, эпистолярное наследие декабристов является ценным источником для изучения социальной психологии передовых дворян.
Список используемой литературы
Источники:
Басаргин Н.В. Воспоминания, рассказы, статьи. - Иркутск: Восточно-Сибирское кн. изд-во, 1988. - 544 с.
Батеньков Г.С. Повесть собственной жизни // new.hist.asu – Алтайский региональный исторический портал
Белоголовый Н.А. Из воспоминаний сибиряка о декабристах. // Русские мемуары. Избранные страницы. -