Xreferat.com » Рефераты по истории » Самозванство

Самозванство

Пугачев родился в 1742 г. в „доме деда свое­го" в станице Зимовейской на Дону, в той самой, где за сто лет до него родился Степан Тимофеевич Разин. Отец и дед Пугачева быд^ рядовыми („простыми"), бедными казаками. С детства Пугачев обо­ронил за отцом землю", в 17 лет он начал казацкую службу, а через год женился на казачке Софье Дмитриевне Недюжевой. Через неделю она провожала мужа в поход. Пугачев участвовал в войне с Пруссией, где проявил „отменную проворность". За эту проворность полковник Денисов взял Пугачева к себе в ординарцы. Но однажды ночью во время стычки с неприятелем в суматохе ночного боя Пуга­чев упустил одну из лошадей Денисова. Не спасла и „отличная про­ворность" — по приказу полковника Пугачев был бит „нещадно пле­тью". Надо полагать, что эта первая обида не могла пройти бес­следно для Пугачева. Три года Пугачев находился в действующей армии. Он побывал в Торуне, Познани, Шермицах, участвовал во многих сражениях, но пуля и сабля щадили его, и, по словам самого Пугачева, он был „ничем не ранен".

В 1762 г. Пугачев вернулся в Зимовейскую станицу, где и прожил около полутора лет.

В 1764 г. в составе казачьей команды Пугачев некоторое время находился в Польше, затем возвращается домой и иногда направля­ется куда-либо в составе казачьих „партий".

В 1768 г. началась война с Турцией. И вот Пугачев снова в походе. В команде полковника Е. Кутейникова он получает за храб­рость младший казацкий офицерский чин хорунжего. Пугачев прини­мает участие в ряде сражений с турками, в том числе и в бою под Вендорами под началом П. И. Панина, того самого Панина, который станет грозным усмирителем повстанцев во главе с Пугачевым, не так давно безвестным хорунжим! Правда, уже в те времена Пугачеву „отличным быть всегда хотелось". Однажды, показывая товарищам свою действительно хорошую саблю, он заявил, что она подарена ему крестным отцом... Петром Великим! Не тогда ли у него родилась та неясная мысль „отличиться", которая со временем сделает „кре­стника Петра Великого" „императором Петром Федоровичем"?

На зимних квартирах в Голой Каменке у Елизаветграда (ныне Кировоград) Пугачев тяжело заболел — гнили у него грудь и ноги — и вскоре вернулся домой, где ждала его семья: жена, сын Тимофей и дочери Аграфена и Христина. Он приехал в Черкасск и пытался лечиться „на своем коште". Из Черкасска он направился к сестре Федосье. Она с мужем, казаком С. Н. Павловым, жила в Таганроге, куда Павлов с другими казаками был направлен на постоянное жительство. Служба в Таганроге была тяжелой, и многие казаки числились в бегах. И вот два казака задумались. Жить тяжко, что делать? Надо уйти, убежать. Но куда? На Русь? — поймают. В Запо­рожскую Сечь? — без жены соскучишься, а с женой и там схватят. В Прусь? — не попадешь. Казалось, что единственно, куда можно бежать,— это казачье войско на Тереке. Они знали, что даже за перевоз на левый берег Дона грозила смерть. Пугачев перевез Павлова, но, не найдя дороги, Павлов с товарищами вернулся, был арестован и указал на Пугачева, перевезшего его на „ногайскую сторону". Зная, что ему грозит, Пугачев бежал в степь. Затем он поехал в Черкасск, чтобы снять с себя обвинение в бегстве, но был арестован, бежал, скрывался в камышах, потом вернулся домой, справедливо рассудив, что здесь искать его не будут. Во всех этих поступках сказывается натура Пугачева, свободолюбивая, упорная, настойчивая, храбрая, осторожная».

Мавродин В. В. (19, с. 16-18)

«В конце августа (1772 г.) под видом выходца из Польши Пугачев получает в Дебрянском форпосте паспорт на жительство в России. В этом любопытном документе находим описание внешнего облика Пугачева: „...волосы на голове темно-русые, усы и борода черные с сединой... Росту два аршина 4 вершка с половиною..." С новым паспортом Пугачев отправился в Самарскую губернию, затем на Дон и на Иргиэ, а оттуда под видом богатого купца в конце ноября 1772 г. прибыл под Яицкий городок... На Яике Пугачев впервые назвался именем Петра III и предложил казакам денежную помощь для отхода на Кубань. Казаки соглашались, тем не менее просили отсро­чить время окончательного решения до Рождества. Пугачев отпра­вился на Иргиз, но по дороге был арестован, на него донес его попутчик. Взятый под стражу, Пугачев был доставлен в Казань. После допроса казанский губернатор Я. Л. фон Брандт охарактери­зовал разговоры Пугачева об отходе яицких казаков на Кубань как тяжкие преступления и, донося об этом деле в Сенат, предлагал, „учиня наказание кнутом, послать на вечное житье в Сибирь". В начале июня в Казани было получено послание из Петербурга, в котором по именному указу Екатерины II надлежало арестован­ного „наказать плетьми" и отправить в Сибирь, „где употребить его на казенную работу... давая за то ему в пропитание по три копейки в день".

Но исполнение „милостивого" решения „матушки-государыни" запоздало. Арестованного уже не было в остроге, Пугачев снова бежал из-под стражи. А вскоре на Таловом умете (постоялом дворе) близ Яика объявился „Петр III". К „государю" стали прибывать казаки. Верили ли первые соратники Пугачева, что он действительно Петр III? Нет, в это они не верили. Как показал на допросе Следственной комиссии один из ближайших соратников Пугачева И. Зарубин-Чика, он прямо спросил у „Петра 111" о его происхо­ждении и получил вполне определенный и правдивый ответ, что „император" из донских казаков, знали об этом и другие казаки, но для них это не было столь важно. „Лишь бы был в добре... к войско­вому народу" — так считали казаки...

...Иногда в покоях „императора" устраивали торжественные обеды, куда приглашались наиболее близкие к „Петру III" казаки. Один из них так описывает эти праздники: „Яицкие казаки певали песню, нарочно или в честь самозванцу составленную. А яицкого полковника писарь Иван Васильев игрывал на скрипице. Во время же таких веселостей яицкие и все другие казаки напивались допьяна, а самозванец от излишнего питья воздерживался и употреблял ред­ко"... Как видим, „лихой казак" был скромен в „рассуждении горячи­тельных напитков". Очевидцы, описывая Пугачева, подчеркивали его энергию, ум, природную сметку, жизнерадостность, неприхотли­вость в быту. Физически сильный, с плотной, крепко сбитой, корена­стой фигурой, он тем не менее не производил впечатления грузного человека».

Лимонов Ю. А. (17, с. 5-6, 8-9)

«

«...Вся Москва готовилась к встрече. Сенатор П. А. Вяземский, брат генерал-прокурора Сената, писал ему: „Завтрашний день приве­зут к нам в Москву злодея Пугачева. И я думаю, что зрителей будет великое множество, а особливо — барынь, ибо я сегодня слышал, что везде по улицам ищут окошечка, откуда бы посмотреть".

4 ноября, рано утром, Пугачева ввезли в Москву. Он сидел, ско­ванный по рукам и ногам, внутри железной клетки на высокой повозке. От Рогожской заставы до Красной площади все улицы заполнили толпы народа. Дворяне, офицеры, духовенство, все бога­тые люди ликовали. Простой народ молча смотрел на „государя", своего заступника, окованного кандалами...

...Председателем следственной комиссии, которая допрашивала Пугачева, императрица назначила М. Н. Волконского, московского генерал-губернатора, ее членами — П. С. Потемкина, С. И. Шеш-ковского, обер-секретаря Тайной экспедиции Сената. По указанию Екатерины II следователи снова и снова выясняли корни „бунта", „злодейского намерения" Пугачева, принявшего на себя имя Петра III. Ей по-прежнему казалось, что суть дела — в самозван­стве Пугачева, обольщавшего простой народ „несбыточными и меч­тательными выгодами". Опять искали тех, кто толкнул его на восста­ние,— агентов иностранных государств, оппозиционеров из высших представителей дворянства или раскольников...

...19 декабря, через две недели, Екатерина II, внимательно сле­дившая за ходом следствия, направлявшая его, определила указом состав суда — 14 сенаторов, 11 „персон" первых трех классов, 4 члена Синода, 6 президентов коллегий. Возглавил суд Вяземский. В него вопреки судебной практике вошли и два главных члена след­ственной комиссии — Волконский и Потемкин.

Приговор был, конечно, давно предрешен. Екатерина II, „Тар-тюф в юбке" (так ее назвал Пушкин), как и где только могла, старалась показать, что она не хочет иметь никакого отношения к суду и сентенили (приговору) по делу Пугачева, что она не является сторонником жестких мер и т. д. Но в то же время неукоснительно следила за розыском, всеми его деталями. Знакомилась с отчетами доверенных лиц, посылала им инструкции. В письме Гримму, еще до суда над „злодеем", она выражалась без обиняков: „Через несколько дней комедия с маркизом Пугачевым кончится; приговор уже почти готов, но для всего этого нужно было соблюсти кое-какие формаль­ности. Розыск продолжался три месяца, и судьи работали с утра до ночи. Когда это письмо дойдет к вам, вы можете быть уверенным, что уже никогда больше не услышите об этом господине..."

...Приговор, утвержденный императрицей, определил Пугачеву наказание — четвертовать, голову воткнуть на кол, части тела раз­нести по четырем частям города, положить их на колеса, потом сжечь».

Буганов В. И. (5, с. 371-372, 374)

«Он стоял в длинном нагольном овчинном тулупе почти в онеме­нии и сам вне себя и только что крестился и молился. Вид и образ его показался мне совсем не соответствующим таким деяниям, какие производил сей изверг. Он походил не столько на зверообразного какого-нибудь лютого разбойника, как на какого-нибудь маркитан-тишка или харчевника плюгавого. Бородка небольшая, волосы всклоченные, и весь вид ничего незначащий и столь мало похожий на покойного императора Петра Третьего, которого случалось мне так много раз и так близко видеть, что я, смотря на него, сам себе несколько раз в мыслях говорил:

„Боже мой! До какого ослепления могла дойтить наша глупая и легковерная чернь, и как можно было сквернавца сего почесть Петром Третьим!"...

...Как скоро окончили чтение, то тотчас сдернули с осужденного на смерть злодея его тулуп и все с него платье и стали класть на плаху для обрубания, в силу сентенции, наперед у него рук и ног, а потом головы. Были многие в народе, которые думали, что не воспоследует ли милостивого указа и ему прощения, и бездельники того желали, а все добрые тому опасались. Но опасение сие было напрасное: пре­ступление его было не так мало, чтоб достоин он был такого помило­вания; к тому ж и императрица не хотела сама и мешаться в это дело, а предала оное в полное и самовластное решение сената; итак, должен он был неотменно получить достойную мзду за все его злодей­ства. Со всем тем произошло при казни его нечто странное и неожи­даемое, и вместо того, чтоб, в силу сентенции, наперед его четверто­вать и отрубить ему руки и ноги, палач вдруг отрубил ему прежде всего голову, и Богу уже известно, каким образом это сделалось: не то палач был к тому от злодеев подкуплен, чтоб он не дал ему долго мучиться, не то произошло от действительной ошибки и смятения палача, никогда еще в жпзнь свою смертной казни не производив­шего; но как бы то ни было, но мы услышали только, что стоявший там подле самого его какой-то чиновник вдруг на палача с сердцем закричал:

— Ах, сукин сын! Что ты это сделал? — И потом: — Ну, ско­рее — руки и ноги.

В самый тот момент пошла стукотня и на прочих плахах, и вмиг после того очутилась голова г. Пугачева, взоткнутая на железную спицу на верху столба, а отрубленные его члены и кровавый труп лежащий на колесе. А в самую ту ж минуту столкнуты были с лестниц и все висельники, так что мы, оглянувшись, увидели их висящими и лестницы отнятые прочь. Превеликий гул от аханья и многого восклицания раздался тогда по всему несчетному множеству народа, смотревшего на сие редкое и необыкновенное зрелище».

Болотов А. Т. (4, с.189-191)

«Пугачевские воззвания учитывали интересы и требования той социальной среды, которая доминировала в восстании и на которую ориентировалась ставка Пугачева в тот или иной период Крестьян­ской войны. В начале выступления, когда основной социальной опо­рой восстания являлось казачество, указы Пугачева отражали эконо­мические и политические требования казаков. С появлением войска Пугачева под Оренбургом восстание охватило значительные районы Южного Урала и Приуралья, населенные русским горнозаводским и помещичьим крестьянством и нерусскими народностями. Они искали в восстании удовлетворения своих экономических, социальных и национальных интересов. Учитывая это, ставка Пугачева при соста­влении новых указов разнообразила и расширяла призывы, исходя прежде всего из интересов той группы населения, к которой адресо­вался соответствующий указ. Таковы были указы, посланные к баш­кирам, казахам, татарам, отвечавшие их национальным требова­ниям.

Что же касается различных категорий русского крестьянства, то первые обращенные к ним указы Пугачева, сулившие за верную службу „Петру III" вечную волю и экономические льготы, дубли­ровали указы, адресованные казакам, представляли собой аналогию казачьего строя жизни, свойственную воззрениям руководителей движения на всем протяжении Крестьянской войны и запечатлен­ную, в частности, в последних манифестах от июля-августа

Лишь постепенно, примерно с декабря 1773 г., по мере вовлечения в восстание значительных масс крестьянства, появления с стане Пуга­чева людей с несомненными задатками идеологов движения (И. Н. Грязнов, А. И. Дубровский), происходит процесс „окрестьянивания" социальной политики повстанческого центра. Это сказывалось на содержании воззваний Пугачева, в которых углублялась критика крепостнических порядков в стране, подчеркивался паразитизм дво­рянства и администрации, угнетавших народ, выдвигались все более радикальные положения, отвечавшие интересам крестьян. Особенно отчетливо эти тенденции стали проявляться во второй половине июня — начале июля 1774 г., когда войско Пугачева вышло в рай­оны Прикамья и Среднего Заволжья с их многочисленным крестьян­ским населением. Следует, правда, отметить, что указы Пугачева того времени связывали освобождение крестьян от крепостной неволи с обязательством их верной службы „Петру III" или даже с окончательной победой и воцарением „Петра Федоровича" на все­российском престоле; что же касается дворянства, то оно, будучи лишено (по смыслу этих указов) феодальных прав и преимуществ, еще не приговаривалось к полному истреблению.

Идейную эволюцию социальной политики ставки Пугачева вен­чали манифесты, обнародованные 28 и 31 июля 1774 г. Они про­возглашали отмену крепостной зависимости крестьян, переводили их в разряд казаков, освобождали от платежа подушной подати, рекрут­ских наборов и прочих повинностей, безвозмездно передавали земли с различными ее угодьями в пользование крестьян. Одновременно манифесты призывали к истреблению дворянства и устранению ста­рой администрации. Объективно все это означало, что манифесты и указы Пугачева последнего этапа Крестьянской войны призывали к ликвидации крепостнических отношений в стране, уничтожению дво­рянства, передаче земли народу и в целом отражали требования кре­стьянства о земле и воле...

...Другая сторона идейной платформы движения, касающаяся перспектив борьбы за создание нового общественного и политиче­ского строя, не получила в манифестах Пугачева ясного и последова­тельного освещения. Руководители движения имели весьма смутное представление об устройстве страны в случае победы восстания и воцарения на престоле народного заступника — „Петра III". Будущая Россия виделась им как государство народного благоден­ствия и материального изобилия, где царят „тишина" и „спокойная жизнь", свобода и вольность, где не будет необходимости взимать налоги с населения, ибо казна будет пополняться за счет своих вну­тренних ресурсов, где граждане будут освобождены от воинской обя­занности, ибо армия будет полностью укомплектована за счет „вольножелающих добровольцев". По смыслу некоторых высказы­ваний Пугачева и содержанию последних его манифестов на месте феодальной России предполагалось создать казацкое государство (поскольку большинство населения переводилось в казачье сосло­вие) во главе со справедливым и милостивым к народу монархом».

Овчинников Р. В. (25, с. 264-265)


«По народным преданиям, Пугачев „один управлял батареей из 12 орудий: он успевал и заправлять, и наводить, и палить, и в то же время войску приказания отдавать".

Точность действий его артиллерии приводила в восхищение даже специалистов. Пугачев применял навесной огонь, и для этого были переделаны лафеты, применял массированный артиллерийский огонь, маскировал артиллерию в бою. Например, под Казанью — . пушки были подвезены к городу под прикрытием обоза с сеном и соломой.

По его приказанию строились укрепления из снега и льда, что было новостью и для Европы. Пугачев ставил пушки на полозья, передавал письма при помощи воздушных змеев. Смелость, предпри­имчивость, личная удаль и отвага Пугачева удивляли даже заклятых врагов крестьянской войны.

Пугачев обладал большим природным умом, кипучей энергией, могучей волей, позволившими ему стать подлинным народным вождем крупнейшего крестьянского движения феодально-крепо­стной России.

Даже Фридрих II говорил, что Пугачев „умел привлечь к себе народы, начиная от живущих на берегах Дуная до обитающих в окрестностях Москвы".

Как одаренный человек Пугачев с умением и тактом пользовался своим глубоким знанием народной души, настроений, нужд и жела­ний угнетенных масс различных народностей.

„Женевский журнал" писал о Пугачеве: „Нужно обладать изве­стным талантом, чтобы прельстить большое количество людей, их объединить, удержать и ими предводительствовать"».

Петров С. П. (28, с. 40)

2. 2 Лжедмитрий I

Кем был человек, вошедший в русскую историю под именем Лжедмитрия I? Много копий сломали и еще сломают в научной полемике о его личности. Одна из загадок прошлого обусловлена противоречиями и недоговоренностями источников того времени. Это позволяет разным авторам выдвигать и разных претендентов на роль сокрушителя устоев Московского царства. Наибольшее количество историков отождествляют с Лжедмитрием I монаха-расстригу Григория Отрепьева (Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев, Р. Г. Скрынников) или, по крайней мере, признают это тождество вполне вероятным (В. О. Ключевский, В. Б. Кобрин). Н. И. Косто­маров и С. Ф. Платонов не считали правильным ставить знак равенства между Лжедмитрием и Отрепьевым, а некоторые авторы (В. С. Иконников, С. Д. Шереметев) даже утверждали, что под именем Дмитрия Ивановича действовал настоящий царевич. Свою лепту в попытки разрешить загадку наряду с историками внесли старые и новые популяризаторы, начиная с К. Валишевского (Смутное время. Репринт. изд. М., 1989. С. 97—121) и кончая Ф. Шахмагоновым (Парадоксы Смутного времени//Дорогами тысячелетий: Сб. историч. очерков. Кн. 1. М., 1987 . С. 130—149).

Автор этих очерков в общем солидарен с В. О. Ключевским, который писал, что в вопросе о Лжедмитрии «важна не личность самозванца, а его личина, роль им сыгранная». В то же время, как нам представляется, версию тождества самозванца и Отрепьева никак нельзя сбрасывать со счетов, несмотря на некоторые ее сла­бые места. Нельзя, во-первых, в силу элементарного уважения к источникам, довольно единодушно называющим именно Отрепьева в качестве самозванца, и, во-вторых, еще и оттого, что другие решения проблемы личности самозванца основаны на еще большем количестве натяжек и допущений. Принимая, таким образом, до­статочно традиционную версию личности Лжедмитрия, мы строим очерк жизни самозванца до занятия им царского престола в основ­ном на реконструкциях Р. Г. Скрынникова в его книге «Само­званцы в России в начале XVII века» и других работах.

Человек, сыгравший столь неординарную роль в русской исто­рии, родился в довольно обыкновенном провинциальном городке Галиче, в не менее обыкновенной и заурядной дворянской семье, где-то на рубеже 70—80-х гг. XVI в. Его нарекли именем Юрий. Вскоре он лишился отца, стрелецкого сотника Богдана Отрепьева, зарезанного в Москве, в Немецкой слободе, вероятно, в пьяной драке. Мать научила Юшку читать Библию и Псалтирь; затем он продолжил образование в Москве, где жили дед и дядя мальчика, а также свояк семьи дьяк Семейка Ефимьев. За непродолжительное время Юшка стал «зело грамоте горазд» и овладел каллиграфиче­ским почерком. Этого достоинства вполне хватило бы для продви­жения небогатого дворянина на приказной службе. Но не таково оказалось самолюбие юноши, жаждавшего быстрой карьеры. Сво­бодной службе в приказе или стрельцах он предпочел положение слуги двоюродного брата царя Федора — Михаила Никитича Романова. Царские наказы называют Отрепьева боярским холо­пом, и, возможно, он и вправду дал на себя кабальную запись: уло­жение о холопах 1597 г. требовало всем господам принудительно составить кабальные грамоты на своих добровольных слуг. Почему дворянин пошел в услужение, да еще в холопство, мы поймем, если вспомним, что Романовы были реальными претендентами на пре­стол.

После ареста Романовых Годуновым Юшка, верно, сумевший встать достаточно близко к боярам, опасался за свою свободу и жизнь, а потому счел за благо в 20 лет покинуть свет и забыть свое мирское имя. Он стал чернецом Григорием. Поначалу новоявлен­ный инок скрывался в провинции в суздальском Спасо-Евфимие-вом и галичском Иоанно-Предтеченском монастырях, а когда буря улеглась, вернулся в столицу. Здесь он поступил в придворный Чудов монастырь по протекции протопопа кремлевского Успен­ского собора Евфимия, оказанной, очевидно, по просьбе деда Отрепьева Елизария Замятии. Келейником деда Григорий и жил первое время, пока его не забрал в свою келью архимандрит оби­тели Пафнутий. Вскоре его рукоположили в дьяконы. Молодому иноку поручили сложить похвалу московским чудотворцам Петру, Алексию и Ионе. Видимо, он справился с поручением хорошо, так как сам патриарх Иов заметил юношу и взял на свой двор «для книжного письма». Вместе с другими дьяконами и писцами пат­риарха Отрепьев сопровождал архипастыря в царскую Думу. Это давало возможность молодому честолюбцу соприкоснуться с при­дворной жизнью и возмечтать о большем, чем иноческая келья. Головокружительная карьера, которую он сделал всего за год, став из рядового чернеца патриаршим дьяконом, не устраивала Отрепьева. Он в мечтах примерял на себя шапку Мономаха. Кто подсказал ему назваться царевичем Димитрием, неизвестно. С. Ф. Платонов считал самозванца орудием интриги бояр Романо­вых против ненавистного им Годунова. Р. Г. Скрынников полагает это маловероятным, поскольку Романовы сами претендовали на престол, а значит, вряд ли стали бы им рисковать. По мнению историка, самозванческая интрига родилась не на подворье Рома­новых, где служил Юшка, а в стенах Чудова монастыря. Возмож­ным советчиком и вдохновителем самозванца он называет монаха Варлаама Яцкого, за которым, вероятно, действительно стояла какая-то боярская партия. Недаром опытный в политических делах Борис Годунов, узнав о появлении самозванца, упрекнул бояр, что это их рук дело.

В начале 1602 г. Отрепьев начал смертельно опасную игру, сделав в ней ставкой собственную голову. Вместе с двумя иноками — уже знакомым нам Варлаамом и Мисаилом — он бежал в Литву и «открылся» игумену Киево-Печерской лавры, что он царский сын. Игумен, дороживший отношениями с Москвой, пока­зал авантюристу и его спутникам на дверь. История повторилась весной 1602 г., когда бродячие монахи отправились к князю Васи­лию Острожскому. Тогда Григорий переместился в Гощу. Здесь он оставил своих сообщников, скинул с себя иноческое платье и «учи­нился» мирянином. Гоща была центром секты ариан, и самозванец примкнул к сектантам. Он стал учиться в арианской школе, где овладел, впрочем не слишком успешно, латинским и польским язы­ками. Видимо, ариане рассчитывали с помощью самозванца наса­дить свою веру в России, но сам Отрепьев хорошо понимал, что в качестве еретика-арианина он не имеет шансов сделаться царем православной Руси. Поэтому весной 1603 г. расстрига пропал из Гощи, чтобы объявиться вскоре в Брачине у православного магната Адама Вишневецкого. Вишневецкие враждовали с москов­ским царем из-за спорных земель, и князь Адам мог использовать самозванца для давления на русское правительство. Впервые Отре­пьев добился желаемого успеха. Магнат велел оказывать «царе­вичу» полагавшиеся ему почести, дал штат слуг и карету для выездов.

Единственным способом занять московский престол для само­званца был военный поход. Он вступил в переговоры с казаками Запорожской Сечи, вербуя их в свои сторонники, но получил отказ. Донцы, испытывавшие сильное давление Годунова, напро­тив, обещали поддержать «царевича» и прислать ему двухтысяч­ный отряд, но письмо их к Отрепьеву не дошло, перехваченное людьми князя Яноша Острожского. Не получив поддержки Сечи и не имея вестей с Дона, самозванец решает до времени сбросить личину поборника Православия и опереться на крайне враждебные России католические круги. Из имения Вишневецкого он переби­рается в Самбор, к сенатору Юрию Мнишеку. Здесь он делает предложение дочери сенатора Марине и принимает католичество.

Мнишек хотел посадить будущего зятя в Москве с помощью коронной армии. В этом намерении его поддержал польский король Сигизмунд III, которому Лжедмитрий I обязался отдать в качестве платы Чернигово-Северскую землю. Невесте Марине были обе­щаны в удел Новгород и Псков, тестю—часть Смоленщины. Своим новым родственникам самозванец также пообещал в тече­ние года (в крайнем случае—двух) обратить в католичество всю православную Русь. Но вопрос о войне и мире решил отнюдь не король или тем более сенатор, а командовавший коронной армией гетман Ян Замойский. Он не желал воевать с Россией, как, впро­чем, и многие другие польские магнаты. Польская армия в аван­тюре не участвовала. В Россию самозванец вторгся 13 октября 1604 г. с навербованным им и его сторонниками отрядом наемни­ков, насчитывавшим около двух с половиной тысяч человек. На помощь «царевичу» вскоре двинулись донцы. Жители Чернигова и Путивля сдали войску самозванца свои города без боя, арестовав воевод; Путивль с его каменной крепостью был ключевым пунктом обороны Чернигово-Северской земли. К тому же здесь самозванец получил от дьяка Б. Сутупова сбереженную им воеводскую казну, где хранились немалые суммы денег для выплаты жалованья слу­жилым людям. А вскоре их примеру последовали Рыльск и Севск, Комарицкая волость.

Если Вам нужна помощь с академической работой (курсовая, контрольная, диплом, реферат и т.д.), обратитесь к нашим специалистам. Более 90000 специалистов готовы Вам помочь.
Бесплатные корректировки и доработки. Бесплатная оценка стоимости работы.

Поможем написать работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту
Нужна помощь в написании работы?
Мы - биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Пишем статьи РИНЦ, ВАК, Scopus. Помогаем в публикации. Правки вносим бесплатно.

Похожие рефераты: