Восприятие народом осваиваемой территории
Любая новая территрия, где селится англичанин, в его восприятии - "чистая доска", на которой он творит собственный мир по своему вкусу. Это в равной степени относится и к колонизации Америки, и к созданию Индо-Британской империи. "Будучи пионерами, осваивавшими богатую неразвитую страну, первые американцы верили в свою способность построить общество, отвечающее их желаниям" [20, р. 15]. Аналогичным образом и "индийская tahula rasa представлялась во всех отношениях весьма подходящей, чтобы устроить там общество на свой собственный манер" [19. р. IX].
В чем-то этот образ был близок образу "дикого поля" у русских, но имел одно очень существенное отличие. Русские осваивали "дикое поле", вбирая его в себя, не стремясь ни ограничить его, ни устранить встречающиеся на нем препятствия.
Русские как бы игнорировали конфликтогенные факторы, связанные с новой территорией, и не прилагали никаких усилий, чтобы устранить их возможное деструктивное действие. Эти конфликтогенные факторы изначально рассматривались не как внешние, а как внутренние трудности, от которых не уйдешь, но которые не подлежат планомерному устранению, а могут быть сняты только в более широком контексте деятельности этноса. Англичане же, если они не могли избежать столкновения с тем, что порождает конфликтность (а сам факт существования туземного населения уже являлся для них конфликтогенным, поскольку туземное население так или иначе препятствовало реализации собственно английских представлений), стремились поставить между собой и местным населением барьер. Психологическая необходимость этого барьера и обусловливала характер освоения англичанами новой территории.
К чему приводило наличие в английской колониальной практике психологического барьера между англичанами и коренным населением колоний? Э. Спайсер описывает, как из "политики изоляции" постепенно развивалась система резерваций, реализованная на практике в Северной Америке. Изначально с рядом индейских племен были подписаны договоры как бы о территориальном разграничении. Но для англичан существенным в этих договорах было не определение территориальных границ (напротив, они изначально игнорировали эти границы), а то, что в результате самого акта подписания договора индейское племя превращалось в некий юридический субъект, отношения с ним вводились в строго определенные и ограниченные рамки, Очевидная бессмысленность наделения индейцев статусом юридического лица при том, что никакие права де-факто за ними не признавались, связана с желанием англо-американцев придерживаться даже в случаях откровенного насилия определенных ритуалов, свойственных международным отношениям. Это доказывает, что внешний статус индейцев имел в глазах колонистов самостоятельную ценность [21]: он давал возможность экстериоризировать туземный фактор, отделить его от себя и тем самым абстрагироваться от него.
Основным субъектом действия в английской модели колонизации является некое "общество", "сообщество" (все равно, религиозное или торговое). Поскольку в британской имперской идеологеме понятия "сообщество" и "империя" синонимичны, то в данном контексте сами эти сообщества превращались в "мини-империи". Не случайно Ост-Индскую компанию называли "государством в государстве", а лорд Керзон именовал Индию империей в империи [22]. Каждое "сообщество" в конечном счете складывалось нс в силу каких-либо исторических причин, а потому, что такой способ действия для англичан наиболее комфортен (он соответствовал "образу коллектива" в картине мира англичан), и вес более замыкалось в себе, абстрагируясь как от туземного населения, так и от метрополии. Создавалась структура взаимосвязанных "мини-империй". Единство этой структуры вплоть до конца XIX века практически выпадало из сознания англичан, оно не было принципиально важным. Субъектом действия были "мини-империи".
Между этими "мини-империями" и "центром", именовавшим себя Британской империей, существовало постоянное непреодолимое противоречие: "центр" стремился привести свои колонии ("мини-империи") к "единому знаменателю", а колонии, самодостаточные по своему внутреннему ощущению, противились унификации, восставали против центра, юридически отделялись от метрополии. Впрочем, хотя отделение Соединенных Штатов вызвало в Британии значительный шок и появление антиимперской идеологии "малой Англии", но это нисколько не снизило темпов реального имперского строительства, в результате чего сложилась так называемая вторая империя. Сама по себе колониальная система, структура, созданная из "мини-империй", имела по существу только пропагандистское значение. В известном смысле прав русский геополитик И. Вернадский, который писал о Британской империи, что "по своему внутреннему устройству и по характеру своего народа эта страна может легко обойтись без той или другой колонии, из которых ни одна не сплочена С ней в одно целое и каждая живет своей особенной жизнью. Состав британских владений есть, скорее, агрегат многих политических тел, нежели одна неразрывная целостность. Оторвите каждое из них, и метрополия будет существовать едва ли не с пре;ней силой. С течением времени она даже приобретет новые владения, и старая потеря почти не будет для нее заметна" [23, с. 114, 115].
Средняя Азия и Индия: проблема взаимовлияния
Результаты изучения русской и британской моделей колонизации можно применить к анализу положения Средней Азии в составе Российской Империи и Британской Индии. Эти регионы двух империй почти смыкались друг с другом и потому обе империи пристальным образом наблюдали за действиями друг друга, анализируя каждое нововведение, перенимали, иногда даже бессознательно, все. что казалось разумным. Так, в Британской Индии наблюдалась явная тенденция к прямому и унитарному правлению. К 70-м годам XIX века 3/5 территорий находились под прямым управлением британской короны, лишь 2/5 являлись протекторатами. На протяжении XIX века, особенно второй его половины, наблюдалась и явная тенденция к авто-ритаризму. Ост-Индская компания была как бы государством в государстве, обладала правом объявлять войну и заключать мир. После упразднения компании в 1858 году в компетенцию Индийского правительства продолжало входить множество внешнеполитических вопросов. Но и российский Туркестан тоже представлял собой достаточно автономное образование, находясь под почти неограниченной властью генерал-губернатора. Подобно англичанам русские в Средней Азии сохраняли многие формы местного самоуправления и судопроизводства, хотя на других окраинах система самоуправления и социальная структура унифицировались по общероссийскому образцу (исключая Польшу и Финляндию). Туркестанская администрация заимствовала у англичан идею подчеркнутого уважения национальных и религиозных проявлений местного населения (как залога стабильности империи) и одновременно принимала самые крутые карательные меры даже в случае мелких возмущений. Таким образом, статус местного населения Туркестана постепенно приближался к статусу населения колоний в западноевропейском смысле и положение жителя Туркестана значительно отличалось от положения жителей других окраин Российской Империи.
Между тем в имперской практике русских в Средней Азии и англичан в Индии оставались феномены, которые резко контрастировали между собой. Это касается характера и интенсивности народной колонизации регионов. Известно, сколь интенсивна была русская крестьянская колонизация Туркестана, даже "хлопковых земель", несмотря на тяжелый климат этих мест. Английское же население в Индии, не состоящее ни на военной, ни на государственной службе, к концу XIX века составляло не более 100 тыс. человек [24]. И это при том, что с 1859 года британское правительство проводило политику, направленную на привлечение британцев в Индию, а на индийском субконтиненте имелись нагорья, по климату, растительности и населению вполне пригодные для колонизации. Индийские Гималаи могли бы стать "великолепной находкой для голодающих крестьян Ирландии и горных местностей Шотландии" [25, р. II].
При межкультурных контактах .относительно легко заимствуются внешние проявления культуры, идеология, ценности, даже язык. Но парадигмы, связанные с бессознательными комплексами, характеризующими условие, способ и характер активности человека в мире (выше я назвала их этническими константами), не подвержены культурным влияниям, так же как и модель функционального и внутри-этнического конфликта, присущая тому или иному этносу.
Любая культурная черта может уступать место иной, заимствованной из другой культуры, только в том случае, если она не является существенным элементом функционального внутриэтнического конфликта. Поэтому характер управления Туркестаном, отношение к местному населению, идеология завоевания могли быть заимствованы у англичан. А модели народной колонизации были производными от такого конфликта, нс заимствовались или же воплощались даже вопреки внешне неблагоприятным условиям.
Характер отношения к земельному наделу, о чем я говорила в начала статьи, также может быть (а может и не быть) сопряжен с функциональным внутриэтническим конфликтом. Это объясняет, почему многие народы, традиционно считавшиеся очень консервативными (арабы, курды), легко приняли переход к купле-продаже земли, а народы, у которых, казалось, частная собственность в крови (армяне, например), упорно не отказывались от общинно-уравнительного землепользования.
Противоречия стратегий снятия конфликта:
Россия и Армения
В случае слишком близкого соприкосновения народов, имеющих различную структуру внутриэтнических конфликтов в сферах жизни, эту структуру затрагивающих, возникает конфронтация, которую политологи тщетно пытаются объяснить внешними факторами. Описывая различия в русской и британской моделях колонизации, я обратила внимание на проблему интериоризации или экстериоризации народом внешней конфликтности. Эта же проблема, но уже в другом выражении, выступает на первый план в случае русско-армянского взаимодействия.
Русские интериоризируют внешнюю конфликтность и стремятся нейтрализовать ее внутри самих себя. Для них характерна устойчивость внутренних альтернатив, которая и служит механизмом реагирования на интериоризированные конфликты. Эти конфликты "проигрываются" в себе. Для армян, напротив, характерна экстерио-ризация конфликтности. Русские, присоединяя к своей империи очередной участок территории, словно бы разыгрывали на нем свою "драму" (бегство от государства -возвращение беглых под государственную юрисдикцию - государственная колонизация новоприобретенных территорий). Новая территория как бы втягивалась русскими в себя. Для армян же, напротив, характерно стремление "убрать" с осваиваемой территории все, что может стать источником конфликта, и эту территорию оградить.
Соприкосновение этих двух моделей приводило к значительным эксцессам в Закавказье. И причины этих конфликтов часто не были политическими по своему происхождению. Более того, сама их структура может служить ключом к тому, чтобы понять неосознанные причины, заставляющие стороны снова и снова повторять одни и те же действия, каждый раз приводящие к конфликту.
Примером этого может служить освоение некоторых районов Закавказья. В публицистике начала XX века можно встретить огульные обвинения армян в препятствовании русской колонизации, в сепаратизме. Однако они были абсолютно несправедливы: идеал Российской Империи как Великого Христианского Царства был близок армянам (за исключением революционеров). Проблема состояла в том, что образ активности армян и русских на вновь осваиваемых территориях был столь различен, что приводил к неприятию армянами моделей русской крестьянской колонизации.
Русские крестьяне в конце XIX века постепенно расселялись в причерноморских районах, представлявших собой девственные леса и бездорожье. В районах заселения неоднократно появлялись экспедиции, судя по спискам состоявшие в основном из армян. Крестьянам начинали доказывать, что регион еще не пригоден для проживания, тем более для переселенцев из других климатических зон, поскольку, например, заражен малярией (внутренний деструктивный фактор, в данном случае экологического происхождения, еще не устранен). Русским между тем становилось вовсе не до малярии. Они видели, что кто-то посторонний вторгается в их жизнь со своими советами. Начинался скандал с массой взаимных обвинений. Русские подозревали армян в сепаратизме, а армяне смотрели на русских как на недотеп, которым досталась огромная и прекрасная страна, а они не в состоянии ее благоустроить.
В итоге русская колонизация Закавказья была поразительно неэффективной. Число русских, поселившихся в крае, не превышало 5% общей численности населения.
Можно привести современный пример, как структура внутриэтнического конфликта влияет на восприятие пространства народом. Покажу это на расселении карабахских армян.
Для этого надо вновь рассмотреть модель внутриэтнического конфликта. Как уже говорилось, адаптационная схема, принятая армянами, строится на процессе эксте-риоризации конфликта. Внутриэтнические группы не являются устойчивыми, поскольку этнос не имеет единой застывшей схемы адаптации. Принадлежность к той или иной ценностной ориентации в армянском этносе принципиально ненаказуема (нерепрессируема обществом). Наказуемы действия, нарушающие баланс экстерио-ризированной конфликтности, т.е. сопротивление принятому народом действию по отношению к внешнему миру.
Особую роль в модели внутриэтнического конфликта у армян играет "образ покровителя", который вступает в действие в критический момент, разрубает узел неразрешимых проблем и покидает историческую сцену. Довольно прочным был перенос "образа покровителя" на русских (неких "идеальных русских"), так же как и закрепление "образа врага" за турками.
Интересно восприятие армянами "поля действия". Одной из значительных в их системе мировосприятия является идея "сакральной территории". Подобная философия мировосприятия не мыслит поддержания жизнедеятельности вне некоего "сакрального поля", ассоциирующегося не столько с конкретной территорией, сколько с условиями, обеспечивающими осуществление деятельности посредством покровительства внешней силы. Союз с этой силой воспринимается не как нечто вынужденное, а как наиболее ценный компонент всей системы жизнедеятельности. Любой внутренний конфликт вызывается в основном различным пониманием той или иной субэтнической группой идей и характера внешнего союза [26].
Если обратиться к материалам, касающимся заселения сельских районов, перешедших под фактическую юрисдикцию НКР, то становится очевидным, что армяне-переселенцы воспринимают как пригодные для проживания только районы, которые в их представлении ассоциируются с "образом покровителя" (это относится к Ла-чинскому и Кельбаджарскому районам). Присоединение последних к НКР комментировалось российскими СМИ (вопреки осуждающим официальным заявлениям) в сочувственном, порой даже приветственном тоне. Остальные территории независимо от их достоинств и реальной возможности заселения остаются пустующими (Кута-блинский, Зангеланский, Физулинский, Джебраильский, Агдамский районы). Более того, они вообще не воспринимаются как объект освоения. Не имеет значения, что Зангеланский район, как и Кельбаджарский, примыкает к Армении. Неважны и перспективы сохранения районов в юрисдикции НКР, а ведь в этом отношении Кельбаджарский район не кажется более надежным местом.
Проблема в том, что названные выше пять районов выглядят как пространство, "вычеркнутое из жизни", территория, оставшаяся вне покровительства. Всякое действие на ней парализовано, поскольку нет силы, которая выступала бы в образе покровителя данной территории или которой мог бы быть приписан этот образ.
Пространство всегда воспринимается народом через действие в процессе деятельности по его освоению. Для того чтобы человеческая деятельность на какой-либо территории Qbina возможной, она должна стать объектом трансфера этнических констант и получить свое значение в рамках адаптационно-деятельностных моделей,
принятых данным обществом. То, что является для народа "полем деятельности", -это пространство, в котором соблюдаются "условия деятельности". Поэтому части территории для народа имеют неоднородную окраску, в зависимости от того, насколько они способны становиться "ареной действия".